Маху почувствовал, как кровь отхлынула от лица, и поскорее оттащил брата от края пруда.
– Ренни, не смотри. Давайте уйдём отсюда.
Слишком поздно. Ренни в ужасе таращился на раненого. Балаал обхватила его рукой за пояс.
– Ты в порядке? Ты же не потеряешь сознание, правда?
– Всё нормально, – едва удалось выдавить Ренни. – Просто немного потрясён, и всё. Давайте уйдём.
– Хорошая мысль, – согласился Юю. – Мы всегда предупреждаем людей быть осторожными во время кормёжки крокодилов. У Собека есть добрая сторона, но и жесток он бывает тоже.
Он провёл детей вокруг главного храма к длинному зданию, где устраивали гостей.
– Я приготовил одну комнату для мальчиков и отдельные покои для её высочества.
– Если комната хороша для моих друзей – она и для меня хороша, – возразила Балаал.
Юю нахмурился.
– Но, ваше высочество, принцессе, наверное, не подобает делить покои с простолюдинами.
– Юю, – покачала головой Балаал, – я сказала, что буду жить в одной комнате с друзьями.
Юю поклонился.
– Как пожелаете, ваше высочество.
Он открыл дверь в комнату, просто обставленную койками, с тростниковым ковриком на полу и кувшином воды на низеньком столике.
– Если проголодаетесь – здесь есть фрукты и хлеб. Увидимся вечером на церемонии. Там тоже будет толпа, но не такая, как у пруда. На церемонии мумификации приглашают лишь людей с нужными связями.
Когда Юю вышел, Ренни упал на одну из коек. Его по-прежнему трясло. Маху налил ему воды из кувшина.
– Вот, братишка, выпей.
– Я люблю и уважаю богов, – пробормотал Ренни, беря чашу. – Но должен признать, не думаю, что я выбрал бы почитать Собека.
– Просто отдохни, – мягко сказал Маху. – Вздремнёшь – и полегчает. Я разбужу тебя перед церемонией.
Церемония началась глубокой ночью. Толпа приглашённых наблюдателей собралась в погребальной комнате позади Великого Храма. Воздух был густ от ладана, отчего у Маху пересохло в горле. Он кашлянул в ладонь и покосился на брата. Ренни перестал трястись и озирался с живым интересом. Балаал улыбалась. Ей не терпелось увидеть церемонию.
Маху тоже не терпелось, но не по той же причине, что Ренни и Балаал. Они смотрели на это как на священный ритуал, а он же думал о мумификации скорее как о развлечении с участием крокодила.
После приключения со скарабеем сердца Маху стал больше верить в силу богов. Однако какая-то его часть по-прежнему противилась этой идее. Ему почти что хотелось, чтобы богов не существовало, чтобы люди могли жить без страха, что их ка однажды будет поглощён Амат.
Дверь распахнулась, и в комнату внесли на паланкине мёртвого крокодила. Маху поразился огромному размеру и мощному хвосту Золотого, всё ещё казавшегося смертельно опасным, несмотря на то, что его плотно спеленали тканью.
Во главе процессии шествовал Паренеффер, неся поднос с четырьмя сосудами. На крышке каждого были вырезаны головы. Маху знал, что лежит внутри: жизненно важные органы из тела крокодила. Позади мумии шёл жрец в чёрном балахоне. Он нёс скипетр Уас [20] – длинный посох с навершием в форме головы странного животного. Маху знал, что это не настоящее животное, а символ бога Сета. Его называли зверем Сета.
Жрецы возложили тело на мраморный стол. Сквозь марево ладана Маху, Ренни и Балаал наблюдали, как Паренеффер вкладывает между слоями ткани амулеты и написанные на клочках папируса заклинания. Старшие жрецы обмотали тело крокодила последним слоем тонкого льна. Мумия была готова.
Паренеффер и жрецы отступили, лишь один остался стоять у стола. Его лицо по-прежнему скрывал капюшон, оставляя на виду только кончик подбородка. Жрец открыл деревянный сундучок и вынул золотую маску, изображающую крокодилью морду. Он положил маску на крокодила.
– Узрите дар дорогому усопшему Золотому от жрецов Собека!
От звука этого голоса у Маху кровь застыла в жилах. Это был Пасер, коварный визирь.