Эмре который день пытается связаться с Урбике, но сообщения остаются непрочитанными, телефон отключен. В конце концов он пишет другу, через которого получил ее номер, и тот, видимо, узнав подробности у жены, отвечает кратко и с дерзкой интригой:

оставь ее, там все нехорошо

я жениться хотел, что происходит?

просто оставь это дело, у тебя нет обязательств перед ней

что она вам говорит?

🤷

она мне отказала?

да

а почему заблокировала?

не хочет общаться, стыдно, что отказывает

Час спустя друг пишет ему:

моя жена не хочет, чтобы ты знал. может быть, она права. но я не могу не сказать

что знал?

у твоей невесты проблемы с деньгами, огромные долги

пусть она мне напишет, я помогу

ты не понимаешь, речь не о тысяче лир

неважно

она тебе никто

попроси жену узнать, сколько надо денег

Узнав сумму, Эмре практически не удивляется, он был готов к чему-то такому. Он звонит застройщику, который несколько лет уговаривал его продать землю с бананами под люксовый комплекс на берегу моря. Эмре хмыкал и махал руками: ну его, этот победивший город; он, Эмре, останется садоводом, ретроградом. Но строительная компания предлагает за первую линию у моря невероятные деньги или несколько квартир в будущем комплексе. Эмре выбирает деньги и как можно скорее.

Урбике соглашается не сразу, даже не сразу разблокирует его в мессенджере. Как в крайне нереалистичных сценариях ромкомов, она отвечает ему за три дня до крайнего срока уплаты долга:

решил купить меня?

нет. можешь не выходить за меня замуж. возьми деньги, отдай долг и блокируй навсегда.

м. весело.

Ей не хочется чувствовать себя должной, окованной вечной связью дарящего и одаренного. Как бы ни был ей симпатичен отзывчивый и религиозный турок с побережья, Урбике содрогается от контекста: он будто покупает ее, как товар, или того хуже – ее продают в бесконечное рабство за долги. Но что станет с ее матерью, если дочь не примет дар? Вечером она читает намаз-истихару, что помогает склониться к верному решению. Наутро Урбике пересылает Эмре банковские реквизиты. Долг уплачивают вовремя, двадцать третьего марта. Урбике дает обет не заходить ни на какие биржи, закрывает все оставшиеся брокерские счета.

Они сидят с Эмре на лавке с зиянием – в начале пандемии из всех сплошных скамеек в парках вырезали середину, дистанции ради. Урбике перекалывает вырез чаршафа, рюкзак под ее покрывалом смотрится как монструозный горб. Она насмешливо глядит на Эмре.

– Откуда у тебя такие суммы на руках?

Он говорит:

– Все законно, если ты об этом. Даже почку не продавал.

– Почку-то и не разрешается продавать… Но что-то ты продал, да?

Эмре отвечает:

– Сад. Просто сад.

– Вишневый?

Он удивляется:

– Нет, бананы росли. Почему вишневый?

Урбике неохотно поясняет:

– Пьеса такая есть. На русском.

– Выйдешь за меня замуж?

– Когда мы будем ссориться, ты станешь вспоминать, как был щедр и как меня спас. Это непременно начнет меня раздражать. Я не сдержусь однажды, накричу на тебя, например. Швырну об пол тостер. Ты рассердишься и дашь мне развод. Стоит ли начинать?

Эмре смотрит ей в глаза.

– Стоит. Я больше ни разу не напомню тебе об этой истории, обещаю.

Урбике надевает солнечные очки, и они сливаются с чернотой ее одежд.

– Пусть твоя щедрость принесет тебе бесчисленные награды и прощение грехов.