Замиль рассказывает Ибрахиму на уроке арабского, что его дочь записывает подкасты. Он даже включает послушать тот выпуск, где он сам отвечает на вопросы пятилетней журналистки. Ибрахим завидует его дочке: если б он сказал маме, что будет записывать аудио и выкладывать в интернет, она б сказала ему, что он – Ибрахим – еще маленький, что детям нечего делать в интернете и что взрослых тоже надо за уши оттаскивать от соцсетей. Мама бы еще час возмущалась, и никакого радиовещания ему не светило бы даже в десять лет, когда он совсем вырастет. Он не выдержал и спросил учителя:

– А ее мама не против?

– Не против чего? – не понимает Замиль.

– Ну, что Ася работает на радио.

– Красиво ты сказал – «работает на радио»! Нет, мы с ее мамой не против. По крайней мере, пока нам весело, ее подкаст ужасно занятный.

– А можно, я с ней поговорю там?

Замиль смеется:

– Наверное. Расскажешь про свои увлечения.

– У меня нет увлечений, – фыркает Ибрахим.

– Как же это? Арабский, конструкторы…

– Я не знаю, что говорить. Замиль-хазрат [95], а можно, я с братом буду? Он суперски рисует.

– Я поговорю с твоим папой. Если он разрешит, то устроим вам день радио, – весело отвечает Замиль.

«Главное – чтобы маму не спросили», – думает Ибрахим.

Они созваниваются с Асей через неделю. Девочка опаздывает на шестнадцать минут (Ибрахим засек), смущенно бросает «ассаляму алейкум» и еще пять минут подсоединяет микрофон. Когда Ася говорит, то иногда прерывается и что-то жует, останавливаясь в самых неожиданных местах внутри предложений.

– Как вас зовут, мальчики?

«Я даю интервью пятилетнему пупсу», – усмехается про себя Малик, но уже через пару минут забывает, что надо отвечать по-тинейджерски лаконично и не терять иронии. Он рассказывает Асе, как примерно в ее возрасте, до школы, тренировался рисовать дудлы, заполнял альбомчики десятками одинаковых репьев и трилистников, шпаг и мечей.

– Ты пробовала рисовать барханы?

– А что такое… м-м-м… – мычит Ася в микрофон, – что такое барханы?

– Это пустыня. Такое умное слово, чтобы описать слои песка в пустыне.

– Ты рисовал Сахару?

– Можно и так сказать. Я люблю рисовать песок.

Ибрахим перебивает брата:

– Я ни разу не видел, как ты рисуешь песок.

– Наверное, ты видел, но не понял, что это.

– Думаешь, я увидел песок и подумал, что это ботинок?

Ася вламывается в их пассивно-агрессивный комический дуэт:

– А вы знаете, почему Сахара так называется?

Малик отвечает Асе:

– Нет, а ты знаешь?

– Я знаю, – в ту же секунду говорит Ибрахим, но Малик закрывает ему рот, молчи, дай девочке сказать. Ибрахим шипит и пытается ударить Малика ногой по голени.

– Мальчики, у вас все в порядке? – со смешком спрашивает Ася.

– О да! – восклицает Малик, отпустив Ибрахима. – Ты так и не рассказала о пустыне.

– Сейчас расскажу. В Сахаре растут кактусы, из которых добывают сахар.

– А вот и неправда! – говорит Ибрахим, отодвинувшись от брата. – В арабском есть слово «сахра» – пустыня. Никакого сахара там нет.

– Но я смотрела видео! – обиженно восклицает Ася.

– Это, наверное, видео приколов было, – хмыкает Ибрахим.

Малик смеется, он не может не смеяться – все они трое как будто участвуют в стендап-импровизации. Он жалеет, что не успел записать ролик для своего тиктока, но, если рыться в телефоне, пока говоришь с двумя малышами, наверняка что-то пропустишь и будешь выглядеть идиотом.

– Что ты сейчас рисуешь?

– Всякие орнаменты на планшете, а потом делаю из них принты. Принты – это когда рисунок печатают на футболках, сумках, брелоках.

– Это как у медведя Валерки в магазине? Там есть футболки с Валеркой.

– Да. Но с Валеркой не сравнить, у него круче.

Ибрахим хихикает. Малик начинает верстать коллаж в телефоне: слева чашка с его новым принтом (в бутыль с дезинфектантом наливают взвесь с буквами), справа кружка с красным желейным медведем. Он подписывает коллаж: «Когда даже желейный медведь успешней тебя», – и отправляет картинку в соцсеть. Через минуту телефон дзынькает – Малику пришел первый комментарий: «Жиза».

– Ибрахим, ты любишь учиться? – со всей серьезностью спрашивает Ася.

– Я пока не хожу в школу, но учу арабский и турецкий. – Ибрахим от волнения спотыкается на звуке «ц» и произнес его почти как «ть».

– Правда? А я живу в Турции!

Ибрахим и Ася ненадолго переходят на элементарный турецкий, а Малик снова открывает соцсеть. Там новый комментарий: «Что означает твой принт?» Он быстро печатает: «Нужные слова очищают, как антисептик». Малик ставит в конце три эмодзи: мыло, вирус и микрофон – и отсылает ответ.