Шахрият приезжает в Турцию рожать близнецов, неугомонных уже в утробе. У нее плановое кесарево сечение в частной больнице: на следующий день уже выпишут, муж ночует вместе с ней в отдельной палате. Они сняли на три месяца аккуратную квартиру на побережье, больше похожую на номер отеля: бежевые стулья с высокими спинками, кушетка в ногах двуспальной кровати, полочки с книгодержателями в форме яблок.

Шахрият пишет подругам, которые не знали о ее беременности: «Сегодня рожаю, делайте дуа». Ее везут на кресле-каталке вниз в операционную – там игла войдет в позвоночник, ее положат на операционный стол, закроют ширмой все, что ниже груди. Шахрият хочется посмотреть, как скальпель входит в ее тело, но хорошо, что она все же этого не видит. Медсестра берет ее за руку. Больничный фотограф ждет рождения двойни. Близнецов достают, бордовых, кладут на маленький металлический столик в углу и по очереди пристраивают у Шахрият на груди, пока там внизу, где холодно и отнялись ноги, врач зашивает ей десятисантиметровый разрез. Детей уносят, и Шахрият лежит так словно вечность, а шов все не завершен.

В палате ее знобит, хотя кондиционер поставлен на тридцать. Через полчаса она будет пытаться кормить малышей, уложив их на живот так, чтобы не тронуть шов. Через два часа ей принесут суп и вишневый компот, через четыре Шахрият, держа Умара под руку, станет черепашьими шажками ходить по коридору. Ей так странно, так необычно, как будто все это происходит не с ней, и ощущение ирреальности сохранится еще сотню суток. Умар держит на руках новорожденных сыновей, посылает фотографии родственникам в Махачкалу. Шахрият, согнувшись чуть набок, кормит их, собираясь с духом для каждого движения.

Последний намаз она сделала на рассвете, а с алыми лохиями вступает в период нифаса, который может длиться до сорока дней. Она не совершает намаз, не постится, и очищение продлится тридцать семь дней – в смоге, ослепительном свете, вулканической пыли. Каждая неровность асфальта по дороге домой приносит ей боль. Близнецы спят в люльках в такси.

Трижды в день она закидывает в себя таблетки парацетамола с кофеином. Боль отступает на час, и Шахрият ждет еще семь часов до новой дозы. Через неделю Умар просит брата в Дагестане зарезать четырех баранов – по два за каждого мальчика.

Во вторник, спустя восемь суток после родов, Шахрият едет к врачу на осмотр. Она проходит по тому же вестибюлю, что проходила беременной. «Это было совсем давно», – улыбается Шахрият сама себе, в глазах встают слезы. Она просит у врача обезболивающее посильнее, но та лишь отвечает: «Ты же кормишь. Пока нельзя».

Когда она идет к лифту, то видит, как по широкому коридору идет турчанка с красной люлькой. «Наверное, привезла ребенка на осмотр», – думает Шахрият.

– Салима, нам еще надо заехать за хлебом и помидорами, верно? – по-турецки спрашивает женщину с ребенком темноволосый мужчина в очках.

– Можно не заезжать, мы потом прогуляемся до «Мигроса», – отвечает Салима.

Шахрият слышит турецкий и входит в открывшийся лифт. Исхак и Исмаиль наверняка уже проснулись.