Лиза вытирает потные ладони о шаровары цвета хаки и чешет колено через ткань. Чехол нагревшегося планшета розовеет в ее руках, и этот подростковый поросячий цвет превращает ее недешевый айпад в нечто среднее между гламурным клатчем, сшитым в деревне под Стамбулом, и мужской борсеткой года из девяносто шестого. Арина смотрит ей в глаза через стекло, окаймленное розовым кожзамом. Лиза говорит:

– Меня беспокоит, что я не готова к браку. Я ведь недавно развелась, а теперь оказалась замужем, и это случилось так быстро, что я все еще чувствую себя незамужней. Это словно само собой вышло.

Ольга расчесывает длинные волосы, отпирает микрофон:

– Лиза, можно мне прояснить?

Лиза кивает, хотя никаких прояснений не хочет.

– Ты вышла замуж, потому что не веришь в секс без брака?

Лиза фыркает:

– Если очень сильно упростить, то да.

– А если бы вы не поженились, что было бы?

Арина вмешивается в диалог:

– Лиз, ты вполне можешь не отвечать на эти вопросы. Терапевт тут я, и ты…

Но Лиза уже завелась, она перебивает:

– Все нормально, я справлюсь, не надо меня защищать. Мне самой интересно. Если б мы не поженились, то перестали б видеться. И я бы все время думала… Просто он с Асей моей так хорошо общается. Мужчины же часто и со своими детьми не общаются, тем более с чужими. И вообще он мне симпатичен. Но если б не брак, то мы бы больше не увиделись.

Дарья спрашивает:

– То есть правильно будет сказать, что вы поженились, чтобы познакомиться?

– Более чем правильно, – хохочет Лиза.

Дарья говорит:

– Ну так и знакомься без угрызений совести. О чем ты беспокоишься?

Лиза задумывается:

– Я боюсь, что он мне понравится, а я ему разонравлюсь.

Арина тихо произносит:

– Сближаться всегда страшно. Знаешь, о чем я подумала? Ты говоришь, что не готова, что недавно развелась. Когда это случилось?

Лиза отвечает:

– Четыре года назад.

Тогда Арина говорит:

– У меня такая фантазия, что если бы тебе не хватило этого времени, то ты бы и не оказалась в той точке, в которой находишься сейчас. Ты бы остановила себя.

Лиза теряется. Она не уверена, что это правда. Если бы не та вспышка ярости в магазине, она бы не обратила внимания на Хамзу, он остался бы для нее лишь частью дымки и морока в просторах приморских равнин. Она очень естественно останавливала себя от знакомств, но тут в нее пустили солнечным зайчиком сильных эмоций.

– Или не остановила б, – наконец откликается она Арине.

Эльмира поворачивается к камере ноутбука.

– Для меня это про динамику, про контакт. Но еще я чувствовала какое-то раздражение, как будто ты говоришь про одно, а волнует тебя другое. Сессия про фигуру умолчания.

И это сказано очень точно. От умолчания разбухает и разрушается спокойствие, как от сырости и черной плесени разбухает столик под раковиной в квартире Хамзы. Но Лиза не решается рассказать ему про свою способность проникать в сердца, она хочет продлить время, когда с мужчиной все тепло и ясно, когда ей безоговорочно верят, ведь она не рассказывает ничего такого, во что поверить невозможно.

Хамза тем временем кормит ее свежевыловленной рыбой со средиземноморскими травами, покупает подросшему котенку новую лежанку, а Асе диктофон и учит ее записывать аудио с хорошим звуком. С искренним интересом (она как-то проверила) муж читает переведенные ею тексты, выделяя желтым маркером важные абзацы. Лиза падает в любовь быстрее, чем велит осмотрительность.

– Про динамику и контакт – так можно о любом жизненном эпизоде сказать, нет? – скептически замечает Лиза, намеренно не комментируя мысль Эльмиры про умолчание.

Эльмира хмыкает и ничего не отвечает, зато Ольга весело-восхищенно цокает:

– Ну ты и язва! В браке у тебя зубки прорезались, интересно, интересно…

Дарья внезапно обрывает ее, они часто переругиваются с Ольгой без видимых причин:

– Вроде запроса на комментарий не было, мнения нашей королевы не спрашивали.

Оставшиеся полчаса Ольга и Дарья пытаются о чем-то договориться, и Лиза смотрит, как две необычайно красивые женщины бьются друг об друга, как встретившиеся в улове жемчужные раковины. Ольга теребит кулон с мелкими металлическими шипами, Дарья готовит суп, нарезая морковь ребристым ножом. Волнистые оранжевые монетки падают в бульон к еще кровоточащим кускам мяса.

В двенадцать терапия заканчивается, и Дарья выходит встречать мальчика, которого привезла мама отдохнуть и поучиться на долгом семинаре. Дарья устраивает мурмурации детей вокруг деревянных домиков и вне их: поводить хороводы, порубить дрова, праздник без завершений.

Мама мальчика в белом платке и длинном бежевом платье выглядит волшебно, как ночь бархатного сентября. Она в этой вневременной женской одежде очень достоверно смотрится рядом с деревянным срубом, за спиной поле, под ногами чернозем. Дарья вспоминает, как Лиза появлялась на видео в сером хиджабе.

– Мансура, добро пожаловать! А это Джамиль? – приветствует их Дарья.

Мансура рассказала ей по телефону об аутизме сына. Мальчик как мальчик, угловатые плечи, пытается незаметно потрогать все клубки, что цветно рассыпаны на столе в гостиной. Дарья берет сразу несколько штук, кладет перед ним:

– Поиграешь?

Джамиль соглашается, рука сжимается вокруг синего клубка. Он берет спицу и хочет проткнуть клубок, но тот все время убегает. Дарья смотрит на мальчика, перехватывает тревожный взгляд Мансуры и просит Джамиля отдать ей спицу, чтобы он не укололся, как та царевна с веретеном из стихов Пушкина.

– Не люблю стихи, – буркает Джамиль.

– У вас есть вегетарианское меню? – неуверенно спрашивает Мансура. – Или халяльное? Просто мы не едим обычное мясо.

– Халяля у нас нет, к сожалению, – отвечает Дарья, – но веганских блюд предостаточно.