Умар улыбается во весь рот и немного наклоняется, чтобы сжать руки друга в приветствии. Юсуф приехал в Махачкалу на несколько дней, его небольшая компания перевозит документы и вещи, в основном между одним большим зауральским городом и другим поменьше, но тоже зауральским. В Дагестане он хочет увидеться с директором местной карго-фирмы и договориться сотрудничать.

– Наконец ты к нам выбрался!

Они сидят в квартире Умара за столом с бордовыми салфетками и белыми дорожками раннеров в пыльно-синюю полоску. Август ныряет в предгорье и Каспий.

– Сколько я не приезжал? Дай посчитаю, пять лет, да?

– Какие тогда деньки были, биток всего за косарь!

Слышно, как в кухне за стеной шумит вода. Стол уже сервирован, но еды пока нет. В дверь два раза стучат, Умар выходит и возвращается с подносом, на котором стоит тарелка с порезанными чуду [65], желтеющими от сливочного масла, салат из помидоров, арбуз и соленый сыр. В строго соблюдающих религию семьях женщины передают в комнату к мужчинам еду, не показываясь из скромности.

Юсуф кладет себе на тарелку ломтик арбуза и треугольник чуду.

– А главное, представь только, я же тогда знал про биткоин…

– Зачем мне не сказал? – смеется Умар. – Мне бы пригодилось! В Турции квартиру снимать хочу, жену повезу туда рожать.

Юсуф кивает в сторону двери с немым вопросом, мол, вот эта твоя жена ждет ребенка. Но Умар мотает головой:

– Нет, ты что! В Москве близнецов ждем.

– Пусть растут праведными, прохладой для ваших глаз, – отзывается Юсуф. Он удивлен, Насиба незадолго до развода рассказывала ему, что Шахрият уже много лет не может забеременеть.

О двух семьях друга он знает давно: когда Шахрият перестала ездить с мужем в Дагестан, Умар почти случайно познакомился в Махачкале с очаровательной барышней, которая носила квадратные платки с тоненькой бахромой и работала стоматологом. В следующий его приезд в страну гор они поженились, он купил для второй жены небольшую однокомнатную квартирку и не мог нарадоваться – все складывалось прекрасно, как швейцарский складной ножик. Шахрият ничего не знала и не должна была узнать, второй брак был тайным. Когда Умар рассказал Юсуфу о второй жене, то подчеркнул, что это аманат [66], то есть тайна, которую надо хранить. И Юсуф не сказал даже Насибе, аманат – значит аманат.

Умар привык путешествовать от жены к жене: везде его ждали, везде стелили постель и запекали мясо. Как и положено, обе семьи он содержал, что без детей было нетрудно, а детей он хотел умеренно: иногда представлял, как приводит внуков к матери и разговаривает с трехлетками, но не огорчался, что первая жена не рожает, и уж точно не собирался заводить младенцев в тайном втором браке.

– В моем родном селе мечеть строят, поедем-ка, котлован покажу.

– Я готов. – Юсуф берет кошелек и четки со стола, дожевывая на ходу лепешку с картофельной начинкой.

Умар останавливает его, мол, садись, поешь еще.

– Грушевый «Денеб» [67] будешь?

– Спрашиваешь еще!

– Как твои? Малик уже хафизом [68] стал?

– Еще нет, учится, – коротко отвечает Юсуф.

Он не рассказывает другу, что после развода сын с ним едва здоровается. Юсуф иногда скучает по Насибе, забывая, как он устал от ее правильности, морального благородства и многофункциональной холодности. Он сделал то, что, наверное, было меньшим злом, но каждый день сомневался, стоит ли все же разводиться. Развод – самое ненавистное из дозволенного, повторял он себе тогда. И вот наконец они развелись, и у Юсуфа больше нет Насибы. И, кажется, у него вообще никого нет: один сын винит его в том, что мать несчастна; второй с каждым днем злится на мир все сильнее, скоро и он поймет, что злиться надо на отца, а не на весь мир.

Юсуф не жалеет. В мотивирующих картинках пишут про старшее поколение, которое не знало разводов, потому что поломанные вещи они чинили, а не выбрасывали. Но Юсуф не хочет тратить жизнь на починку неработающих идей. Один раз он малодушно набрал сообщение Насибе: «Это было ошибкой. Другой семьи у меня нет». Не отправил, а потом ее идда кончилась. Да и не ошибкой был их развод.