Она набирает килограмм весенней клубники, еще не очень душистой, но уже вдохновляющей на ягодный бисквит. Торговка подходит к ней, завязывает пакет, вытирает руки о темные шаровары с розами, похожими на узор советских обоев, и спрашивает:

– Что-нибудь еще?

Маску торговка опускает почти на шею. Здесь, на рынке, страх перед вирусом у Лизы пропадает совсем, хотя это не очень логично: тут сотни людей, и среди них недавно прилетевшие из ковидоопасных стран мужчины в хлопчатобумажных шортах и русские женщины, которые называют маски намордниками и носят их на запястьях. Но свежий шпинат, резные помидоры с выпуклыми дольками да изумительно ровная свекла дарят Лизе смелость и жизнелюбие.

– Нет, больше ничего, спасибо!

Торговка завидует кому-то, и довольно сильно. Может, тетушке, которая продает примерно то же самое неподалеку? Или молодости покупательниц? Лиза торопится домой, поэтому уходит, не успев даже увлечься течением мелкокалиберной зависти. Сегодня очередной урок и очередная групповая терапия.

Лиза создает конференцию, и ее прямоугольное звено светится арабскими буквами: «Умм Асия» (мать Асии). Они все еще изучают пост, и Лиза в меру бойко рассказывает, что беременным и кормящим можно не поститься, и добавляет в лекцию несколько каверзных вопросов: нарушится ли пост, если съесть глину? а если вода зальется в уши?

– Надеюсь, сегодня все стало еще понятнее. Не стесняйтесь задавать вопросы, сестры. В преддверии месяца поста читайте чаще священную книгу, раздавайте милостыню.

И тут в чате мигает сообщение:

– Имам Абу Ханифа [26] прочитывал ночью все шестьсот страниц за один ракаат [27]. Это правда?

Лиза читает вопрос вслух и почти сразу отвечает:

– Да, его ученик Абу Юсуф [28] рассказывал так о нем, и многие другие тоже так говорили.

Юзерпик с луной включает микрофон:

– Устаза [29], но ведь это невозможно! Если читать каждую страницу хотя бы минуту, получается десять часов.

Лиза недовольна: урок затягивается. Но оставлять всех без ответа не очень правильно.

– Ваш вопрос относится больше к вероучению. Мы допускаем, что для отдельных людей время может идти иначе, что нашим имамам были дарованы чудеса – караматы [30]. Скорее всего, это одно из таких чудес.

Быстро, пока не успели спросить что-то еще, Лиза завершает конференцию. До терапии двадцать минут, она насыпает шестнадцать граммов зерен в кофемолку и быстро крутит ручку.

А ее странная способность – это чудо? Но она же совсем не праведница. Или это дурной морок, искушение? Или вообще нет ничего особенного в умении чувствовать чужие эмоции? Лиза вспоминает, что читала в одной из шариатских книг по логике об интуиции. Пресловутое шестое чувство – это просто одно из сенсорных умений наряду со слухом и зрением. Может, у нее просто обострилось шестое чувство?

Она берет с полки недавно купленный стакан, ставит на него аэропресс и давит на поршень. Стакан разлетается в ее руках, кофе льется по столу и коричневой жижей капает на пол. Котенок, спящий на краю стола, просыпается и сразу спрыгивает вниз.

– Мам, что случилось? – прибегает Ася.

Лиза проверяет ладони, не порезалась ли она.

– Случился минус один стакан. Тащи сюда тряпку, она в ванной, синяя.

Лиза опаздывает на семь минут. Онлайн-сессии для нее отдых, платяной шкаф в прошлую жизнь без неизведанных умений. Через пространство ее радар не работал, поэтому она все так же не представляла себе чувств по ту сторону зум-окошек. Дарья рассказывает о чем-то волнующем:

– …и я растаяла, как мороженое в духовке. Со мной давно такого не было.

Женщины наклоняются к камерам. Оля, длинноволосая блондинка, которая учится на психотерапевта, закуривает и улыбается. Эльмира задумчиво произносит:

– Даш, а что это за образ такой? Что мороженое делает в духовке?

Дарья смеется. Арина продолжает раскручивать спиральку образа.

– Действительно, Дашенька, получается такая очень страдальческая картина – как будто, чтобы получить желаемое, надо непременно принести себя в жертву.

Дарья трет глаза, краснеет и молчит. Лиза пропустила начало ее рассказа, поэтому пытается сообразить, о чем речь, и все-таки пьет второй дубль кофе из старой толстостенной чашки, которая не раскалывается уже года три. Она все время отвлекается: то солнце задрожит на косых лопастях жалюзи, то босым ногам холодно. Ася зовет посмотреть на ее рисунки: под белым небом с прибитыми звездами стоят зеленые кустики, утыканные желтыми бумерангами.

– Давай расскажи о своем рисунке, – выключая видео и микрофон, говорит Лиза дочери.

– Это бананы растут.

– А тут звезды?

Ася дорисовывает еще две пятиконечные звездочки.

– Да. Они растут ночью.

Лиза притворяется, что не поняла.

– Звезды растут?

Ася хохочет:

– Нет, конечно, звезды не растут! Разве ты не знаешь?

Лизе передается ее насыщенная радость. Наверное, можно так провести всю жизнь – ловить детские эмоции и ничего больше не делать. Это настолько удивительно, что она даже забывает о сессии. Лиза не рассказала никому, что с ней происходит, даже на терапии, потому что слишком уж это безумно. Доказать она все равно им не сможет, ведь все участницы далеко от нее, а кто же ей поверит на слово? Она сама не поверила бы, если б Дарья, или Оля, или Эльмира – если б кто-то из них сказал, что подключается к чужим чувствам, как к вайфаю.

Она возвращается к ноутбуку и включает видео, попадая в течение, когда группа замедляется, воздух становится гуще и плотнее и никто даже не думает нарушать молчание. Но Лиза его нарушает:

– Мне нужно признаться в одной вещи. У меня случился новый опыт, и он такой странный, что я не готова про него рассказывать. Но я боюсь, что если я вам совсем про это не скажу, то скрытые чувства будут отделять меня от вас. А я так устала отчуждаться.

Дарья грустно смотрит прямо в камеру своего телефона, темные волны ее каре отливают баклажановым оттенком:

– Зато посмотри, как изящно ты представила свою тайну.

Лиза позволяет себе поумничать в ответ:

– Эллипсис для осознанных, да. – «Да» цепляется за трещинку на губе и повисает недопроизнесенным.

Это не слишком по-дурацки звучало про эллипсис? Какая получилась корявая шутка, ведь эллипсис – это пропуск неважного. Лиза жмурится, как она жмурится всегда, чтобы отвлечься от нежелательного, нелепого, и говорит:

– И еще я много думаю об эмпатии. Вот если бы вы могли стопроцентно угадывать эмоции других, что бы вы делали с этим?

Лиза ждет, что Арина сейчас обратит на нее свою улыбку Чеширского Кота и задаст ей один какой-нибудь точный и меткий вопрос, как она умеет. Но ни Арина, ни Дарья – самые проницательные женщины этого нежного и трагикомического кружка – не заинтересовываются, как слова про новый опыт отражаются в реплике про угадывание эмоций, зато отзывается Эльмира:

– Я б пошла исследовать эмоции дельфинов. Мало что в мире интереснее дельфинов.