Мы бежим, держась за руки, по длинному темному коридору, по обеим сторонам которого находится множество дверей. Мия начинает отставать. Оборачиваюсь к ней. Она бледна до синевы и задыхается.

– Мия! ― кричу я, и в моем голосе звучит больше паники, чем я бы хотел.

Вижу ужас в ее глазах. Я просовываю одну руку ей под колени, другую под талию и поднимаю ее на руки. Она не сопротивляется ― наоборот, обнимает меня за шею и прижимается ко мне, желая сделать все, что в ее силах, чтобы облегчить наш побег.

– Прости, ― бормочет она, уткнувшись лицом в мое плечо.

– Я вытащу тебя отсюда, Мия! ― Я настроен решительно и все больше распаляюсь: ― Клянусь!

Я выбегаю через стрельчатый проем во внутренний дворик и слышу, как сзади, в далеком от нас теперь конце коридора, настойчиво звонят в дверь. У меня волосы встают дыбом. Мы обмениваемся полными надежды взглядами. В центре патио находится колодец, а практически все оставшееся место заставлено цветочными горшками и завалено всяким хламом. Но чего я тут не вижу ― так это запасного выхода.

– Это ловушка, ― всхлипывает Мия. ― Кайл, эта женщина заманила нас сюда, чтобы сдать копам.

– Нет, Мия. Я уверен, что она хотела помочь нам.

Интересно, через что Мие пришлось пройти, чтобы так думать о людях. Мы слышим, как в другом конце коридора открывается входная дверь, происходит обмен фразами на испанском. Я продолжаю лихорадочно искать запасной выход, а в это время Мария разговаривает с кем-то на повышенных тонах. В коридоре раздается топот, он все ближе и ближе.

– Там! ― кричит Мия. ― Вон там!

Она указывает на тот угол, где стоит старый холодильник. Я подбегаю к нему. Бинго. За ним дверь, покрытая пылью и паутиной. Ключ ― в замке. Синхронно, словно мы репетировали это движение много раз, я чуть приседаю, а Мия поворачивает ключ. Петли, видимо, заржавели, и дверь не двигается.

– ¡Dentéganse![32] ― кричат сзади.

Я не реагирую, но Мия оборачивается ― на лице ее отражается ужас. Колено безумно болит, но я делаю шаг назад и со всей силы пинаю дверь. Она открывается.

– Беги, Кайл, беги! ― Мия так крепко сжимает мне шею своими тонкими руками, что едва не душит меня.

Я выбегаю наружу, чувствуя, как полицейские наступают нам на пятки. Закрываю дверь и приваливаюсь к ней спиной, Мия крепко прижимается ко мне. Полицейские долбятся в дверь. Я изо всех сил стараюсь удержать ее на месте, хотя бы на пару минут, которые требуются Мие, чтобы протянуть руку и повернуть ключ в замке. Она выпрямляется, наши глаза на мгновение встречаются, и между нами вновь проскакивает электрический разряд. У меня голова идет кругом. Дверь продолжают пинать ногами, она сотрясается так, что петли ходуном ходят, и нежная, хрупкая Мия вздрагивает от страха.

– Все в порядке, ― говорю я с самым невозмутимым видом. ― Мы доберемся до фургона и свалим отсюда.

Она кивает, но по лицу ее я вижу, что она в этом не уверена.

Я пытаюсь сориентироваться. Мы оставили фургон на улице в нескольких метрах слева, но если полицейские развернутся и выйдут через переднюю дверь, мы столкнемся прямо с ними, так что…

– Туда! ― кричит Мия, указывая на параллельную дорогу в конце улицы.

Очевидно, нейроны в ее голове работают быстрее моих. Не глядя по сторонам, бросаюсь на противоположную сторону улицы, крепко прижимая Мию к себе. Какой-то идиот за рулем огромной машины, которой он не заслуживает, яростно сигналит мне. Я не обращаю на него внимания и двигаюсь прямо к короткой, узкой параллельной дороге. Раздается грохот ― полицейские все-таки вышибли дверь, ― крики и топот. Мия дрожит мелкой дрожью.

– Эти парни явно перебрали с фильмами про полицейских-супергероев!

– Кайл, смотри!

Мы как раз добрались до конца параллельной улицы, и тут с пересекающего ее проезда выныривает полицейская машина. Я замираю. Голоса и шаги позади нас быстро приближаются. Я кручусь на месте, пытаясь прикинуть возможные варианты.

– Кайл, сюда!

И снова Мия меня опередила. Она указывает на железную ограду, за которой небольшое патио при какой-то церкви. Вбегаю в патио, краем глаза замечаю вывеску на входе ― «Convento de las Carmelitas Descalzas»[33]. Мия видит статую Девы Марии, потемневшую от времени и от сырости, и напрягается всем телом. Я взбегаю по трем ступенькам ко входу в здание и толкаю дверь плечом.

Мы оказываемся в старой церкви. Через высокие цветные витражи сочится рассеянный свет. Пахнет воском, пылью и старым деревом. Я слышу, что дверь сзади скрипит, и у меня мурашки бегут по коже. Усаживаю Мию на скамью и осматриваюсь. Деревянные скамьи, орган, Христос на кресте и дюжина других статуй ― и все они в жуткой тишине смотрят на нас. За алтарем я вижу дверь, но сейчас мне нужно другое.

– Кайл, мы не можем терять ни секунды, бежим дальше. Что ты делаешь?

– Ловушку, ― говорю я. ― Мы должны задержать их.

Больше мне и объяснять ничего не надо ― Мия схватывает мой план на лету, а я начинаю претворять его в жизнь. Мы одновременно смотрим на старый, внушительных размеров деревянный стол рядом со входом. Его толстые, резные ножки и массивная столешница сообщают, что и весит этот старичок прилично. Колено отказывается мне повиноваться, но все равно я отчаянно пихаю стол. Такое ощущение, что я пытаюсь сдвинуть монолитный бетонный блок. Снаружи возбужденно кричат. Я наваливаюсь на стол изо всех сил, но он не двигается ни на дюйм. Колено простреливает болью.

– Кайл!

Ее испуганный голос словно наделяет меня сверхчеловеческой силой, словно мои друзья из Marvel и DC протягивают мне руку помощи, и я делаю последнюю отчаянную попытку и толкаю стол еще раз. Дверь чуть-чуть приоткрывается!

– А-а-а! ― кричу я, яростно пихая эту махину. Стол поддается.

– Кайл, быстрее!

Я придвигаю стол и блокирую дверь прямо под носом у копов.

– ¡Policía![34] ― вопят они без намека на вежливость. ― Немедленно откройте дверь!

Мия встает на ноги и смотрит на меня. Тяжело дыша, я спрашиваю:

– Как, черт возьми, они нашли тебя?

Она качает головой ― у нее нет ответа. Глаза ее широко распахиваются, и она явно смущается. Полицейские толкают дверь и стучат в нее, но стол стоит как вкопанный.

– Моя симка, ― хлопает она себя по лбу. ― Я вставила американскую симку, и тут-то они, должно быть, меня и засекли. Как я могла быть такой глупой?

– Не вини себя, ― говорю я. ― Шерлок тоже не очень разбирался во всяких новомодных девайсах.

Мия нервно улыбается, хватает свой мобильник, будто это граната с выдернутой чекой, и вытаскивает симку.

– Пошли! ― Я беру ее за руку и тяну к алтарю. ― Мы должны найти другой выход.

Мы идем по проходу. Мия бросает симку в ящик для пожертвований и сердито восклицает:

– Попробуйте теперь меня найти, мерзавцы!

Я улыбаюсь, но в дверь неистово стучат и вопят так яростно, что моя улыбка тут же гаснет.

– ¡Abrán la puerta! ― орут снаружи. ― Están detenidos[35].

Мы уже у самой двери за алтарем. Я наклоняюсь, чтобы снова взять Мию на руки, но она отмахивается.

– Все в порядке, правда, ― говорит она. ― Я могу идти.

Однако в глаза мне не смотрит, что вызывает у меня понятные сомнения в ее словах, и я все равно поднимаю ее на руки.

– Как только мы выберемся из этой передряги ― сможешь ходить, сколько захочешь! ― Но она все равно упирается. Я смотрю ей прямо в глаза: ― Еще один приступ ― и для тебя все закончится раз и навсегда. Ты что, правда хочешь, чтобы тебя отправили в Алабаму?!

Это срабатывает. Она не только перестает сопротивляться, но и помогает мне открыть заднюю дверь. Крики полицейских доносятся в щель ― мало-помалу они отпихивают стол все дальше. Судя по всему, мы оказались в ризнице ― узком коридоре с комнатами для переодевания по обеим сторонам, на стенах развешаны облачения священников. Я бегу к выходу в противоположном конце и попадаю в длинный коридор со множеством одинаковых дверей. Одна из них открыта. Мия стукает меня по руке. Я заглядываю внутрь ― узкая кровать, сундук и единственная черная деревянная скамья.

– Туда! ― в панике восклицает она. ― Нам нужно спрятаться!

Но я быстро иду дальше.

– Если они выбили дверь, можешь быть абсолютно уверена ― они обыщут тут все и очень тщательно.

Она смотрит на меня, не говоря ни слова, но ее глаза кричат: «Помоги!» Стараясь, чтобы и в моих глазах не промелькнуло такое же выражение, продолжаю:

– Мы должны добраться до фургона, прежде чем эти робокопы на полставки доберутся до нас.

Я сворачиваю в правый коридор, и он приводит нас к двойной деревянной двери. Мия делает глубокий вдох, но воздух, кажется, застревает в ее легких. Бессилие и страх потерять ее терзают меня, как взрыв глубинной бомбы. Я останавливаюсь перед дверью. Я держу Мию так осторожно, как только могу, и сжимаю ее руку.

Я толкаю дверь, и на нас обрушивается аромат свежей выпечки. Это кухня. Одни монахини вытаскивают из духовки подносы с печеньем, другие упаковывают его, третьи замешивают тесто в углу, четвертые моют посуду в большой каменной раковине. Когда мы входим, все они застывают на своих местах, но их лица настолько бесстрастны, что у меня мурашки бегут по коже. Мия сжимает мою руку. В дальнем конце кухни я вижу еще две двери. Одна из них точно должна вести на улицу.

– Здравствуйте! ― говорит Мия тем ангельским голосом, который она так хорошо умеет изображать. ― Мы вроде как заблудились. Отсюда есть другой выход?

Из дальнего конца кухни доносится вой полицейских сирен. Черт возьми, они, должно быть, решили просто объехать церковь по кругу. Глаза Мии умоляют меня предпринять хоть что-нибудь, не бросать ее.

– Пожалуйста, сестры, молю вас, ― говорю я с самым невинным видом, словно никогда не убивал своего лучшего друга. ― Вы должны помочь нам. Мы не сделали ничего плохого. ― («По крайней мере, Мия», ― мысленно заканчиваю я фразу.) ― И…

– Мы любим друг друга, ― подхватывает Мия, привнося немного драматизма. ― И мы сбежали, потому что наши родители были против, а теперь они вызвали полицию, чтобы разыскать нас, и…

Мия замолкает ― по смущенным лицам монахинь ясно, что они не понимают ни слова. Мы слышим, как открывается дверь в другой комнате. Мужские голоса говорят что-то по-испански. Мия тяжело дышит, ее рука в моей становится липкой от пота. Мы поворачиваемся, готовые бежать обратно.

– Не надо, ― раздается твердый, непреклонный голос, принадлежит он пожилой женщине. ― Se han equivocado de puerta, la tienda está al otro lado[36].

Мы с Мией оборачиваемся на голос ― из дальнего конца кухни с нами разговаривает старая монахиня в очках с толстыми стеклами. Другие монахини смотрят на нее так, будто она только что выключила их любимое телешоу.

– Vengan conmigo. Les acompañaré a la salida[37], ― произносит она. А затем громко, на хорошем английском добавляет: ― Сюда, быстро.