Как я и предполагала, вид отсюда ― шикарный. Свет давно погасших звезд словно взывает ко мне: «Мы здесь, мы ждем тебя». И впервые в жизни я нахожусь именно там, где должна быть. Я дома. Наслаждаюсь моментом, впитываю его в себя и надеюсь, что буду помнить его, куда бы меня ни забросила судьба.

Звук будильника у меня на телефоне разрушает чары, напоминая, что мы вот-вот станем свидетелями грандиозного события. Судя по тому, что я прочитала в интернете, метеоритный дождь должен начаться сейчас, ровно в восемь. А судя по урчанию в животе, наш ужин должен был начаться еще полчаса назад. Мой план был безупречен: сначала съесть внушительную порцию эмпанады, а потом залезть на крышу и наслаждаться происходящим. Это если бы мы последовали моему плану. Но я не могла ждать! Я сгорала от желания увидеть небо поближе.

Я слышу, как Кайл возится внизу. Готовит ужин, как и обещал. Вряд ли он ― большой любитель поглазеть на звезды (тем более с крыши фургона), да и вообще он выглядит очень уставшим. И как бы мне ни хотелось добраться до Севильи уже сегодня вечером, чтобы завтра с первыми лучами солнца въехать в Куэнку, это значило бы требовать от Кайла слишком многого. Вести машину ночью, с учетом того, как сильно он напрягается за рулем, ― нелегкое дело. Кроме того, я сама не в лучшей форме. Почему-то таблетки помогают все меньше: невидимые тиски, сжимающие мои ребра, разжимаются все медленнее. Иногда силы покидают меня полностью, тело превращается в набитый ватой мешок. Я наклоняюсь через край крыши, чтобы попросить у Кайла кусочек эмпанады. В этот момент у меня над головой пролетают два одеяла.

– Осторожно, ― кричит Кайл, несколько опоздав с предупреждением.

Я пытаюсь поймать одеяла в воздухе: ловлю одно, а второе падает мне на голову. Недоумевая, стаскиваю одеяло с себя и снова заглядываю через край крыши. И едва не сталкиваюсь с Кайлом, который как раз собрался залезть наверх. В правой руке у него тарелка с нарезанной на кусочки эмпанадой, а в левой ― миска с помытой вишней и земляникой, плюс пара салфеток.

– Там наверху найдется местечко для меня? ― спрашивает он, подавая мне тарелку с эмпанадой.

Замираю в растерянности. То ли оттого, что туплю из-за таблеток, то ли оттого, что меня до сих пор удивляет, когда люди бывают ко мне слишком добры без видимых на то причин. Кайл усмехается, все еще держа тарелку на весу.

– В чем дело? Там так мало места для двоих? ― почти с испугом спрашивает он. ― Да ладно, обещаю, я забьюсь в уголок и буду тихонько сидеть.

– Нет, нет, места предостаточно, ― отвечаю я, выходя из замешательства.

Я принимаю у него эмпанаду и миску с ягодами, отодвигаюсь, чтобы не мешать, ― Кайл хватается за перила на крыше и одним легким движением тела оказывается наверху. На этой планете явно наблюдается несправедливое распределение мускулатуры между ее обитателями. Кайл встает, и я вижу на нем мою куртку, желтую с разноцветными пуговицами. Он обмотал ее вокруг талии. Смотрю на него, открыв от удивления рот.

– А, и точно, твоя куртка, ― говорит он с таким видом, словно только что вспомнил о ней. Развязывает ее и подает мне. ― Я подумал, наверху может быть свежо, так что…

Меня переполняют совершенно незнакомые чувства, и я снова лишаюсь дара речи. Неужели он действительно делает все это ― для меня? Тогда почему мне так трудно в это поверить? Почему вместо того, чтобы чувствовать себя легко и радостно, я чувствую себя так, как будто меня душат? И какой-то внутренний голос беззвучно, но отчетливо нашептывает мне ответ: если кто-то без всяких задних мыслей проявляет ко мне доброту ― значит, другие люди не были настолько добры по отношению ко мне. И значит, моя мать никогда не была добра ко мне. Может быть, ей вообще наплевать на меня.

Бедный Кайл с неловким видом откашливается и отводит взгляд. И тут я понимаю, что так и таращусь на него с открытым ртом, как будто меня накрыло какое-то видение.

– Надо бы соорудить какой-нибудь стол, ― говорит он, расстилая два одеяла рядом. ― Затаскивать сюда еще и стол со стульями ― это явный перебор.

Он ставит тарелку с эмпанадой и миску с ягодами между одеялами.

– Ты меня пугаешь, ― произносит Кайл. ― Я нахожусь здесь уже шестьдесят секунд, а ты еще ни слова не сказала ни о метеоритном дожде, ни об эмпанаде, ни о звездном небе, вообще ни звука не издала. Может, я что-то не то делаю? Или кто-то из твоих друзей-инопланетян украл твой язык?

Я смеюсь. В этот момент падающая звезда, первая из потока, на миг освещает небо, как бы указывая мне путь, мой путь.

– Смотри! ― кричу я.

– Круто. ― Кайл садится на одно из одеял и тут же вскакивает с таким видом, словно сел на десяток тухлых яиц. ― Вот болван! ― восклицает он и вытаскивает из заднего кармана джинсов две помятые шоколадки. ― Понятия не имею, сколько продлится этот волшебный метеоритный дождь, ― говорит Кайл, ― но я точно знаю, что тебе нужно будет покрепиться, и поэтому принес тебе этот шоколад. Лучше съешь шоколад, иначе от голода у тебя начнутся галлюцинации и ты примешь меня за цыпленка-гриль. Который провел всю жизнь на свободном выгуле, конечно.

Я от души хохочу. Кайл смотрит на огромное, мерцающее ночное небо. От восторга у него перехватывает дыхание. Пытаясь скрыть, что расчувствовался, он хватает тарелку с эмпанадой и говорит:

– Ну что, проверим твой аппетит?

– Давай проверим!

Кайл улыбается, берет огромную порцию эмпанады, кладет ее на салфетку и протягивает мне. Торчащий уголок салфетки начинает загибаться.

– Осторожно, ― говорит он и подхватывает еду другой рукой, чтобы она не упала.

Его руки находятся так близко к моему лицу, что я чувствую их тепло. Я беру салфетку и быстро откусываю эмпанаду.

– М-м-м, ― говорю я, испытывая непреодолимое желание прикоснуться губами к его пальцам. ― Вау, как же это вкусно!

Начинка пирога умопомрачительная: это смесь перца, лука, жареных помидоров и, по-моему, тунца. Я издаю стон наслаждения, а Кайл, который украдкой наблюдает за мной, смущенно отворачивается.

– Что? ― спрашиваю я.

Он качает головой, улыбается ― и тоже берет эмпанаду.

Мы лежим бок о бок в тишине, смотрим на небо в поисках падающих звезд и поглощаем эмпанаду. Меня снова захлестывает поток мыслей.

Я никогда и ни с кем не чувствовала себя так свободно, даже с Бейли. Раньше я не могла находиться рядом с кем-нибудь и при этом молчать. Я такого даже представить не могла: уже через пять минут я была бы на грани срыва. С Кайлом все по-другому. Я могу болтать без остановки или вообще ничего не говорить, и это нормально. Это звучит дико, но иногда мне кажется, что до встречи с Кайлом я и не жила по-настоящему. Он понимает меня лучше, чем кто-либо другой, а ведь он еще ничего не знает о моем пороке сердца. Он понимает мои шутки – какими бы странными они ни были – и терпит перепады моего настроения. Если я не ошибаюсь, ему даже нравится моя бесконечная болтовня.

И если бы дни мои не были сочтены с того самого момента, как я появилась на свет, я мечтала бы именно о таком парне, как Кайл, ― хотя, боюсь, такого классного парня я не смогла бы даже представить себе. Тихонько смотрю на него. В его глазах отражается сияние миллионов звезд ― в них теплота, мягкость и редкая душевная глубина, о которой он сам, возможно, и не догадывается. Каждый раз, когда он смотрит на меня, я тону в его серо-голубых глазах, таких бездонных, будто за ними целая вселенная. О боже, опять на меня нахлынуло поэтическое вдохновение. Верный знак того, что я сама себе рою могилу.

Зачем я делаю это? Я не должна думать о Кайле в таком смысле. Не могу так поступить с ним, не могу и не хочу. Но как же больно расставаться с этими мечтами! Слишком больно. В моей душе возникает пустота, заполнить которую способна только грусть.