В конце концов я рассчитался за все собственной карточкой ― хорошо, что не вытащил ее из джинсов после того, как расплатился ей за завтрак. Родители говорят, что нельзя таскать кредитку в кармане, но я никак не могу привыкнуть носить с собой бумажник. За полчаса я спустил все деньги, что заработал за год в «Чизкейк Фактори» (я устроился туда официантом), но я сделал это без всякого сожаления. Невозможно оценить в деньгах ту радость, которую эти шмотки доставят Мие. Да, моих родителей могло бы удивить то, что я покупаю одежду для девушки, богатые родственники которой пригласили меня на каникулы в Испанию. Если бы они знали, что все так обернется, поездка закончилась бы, не успев начаться.

Последними я покупаю солнечные очки для Мии ― минут десять выбираю те, которые могут ей понравиться. Выхожу из магазина и вижу Мию ― она мчится из дальнего конца улицы со скоростью торнадо. Прячу кошелек (его я купил взамен того, потрепанного, со смешными единорогами) в сумку с солнцезащитными очками и ставлю ее между передними сиденьями. Не успеваю я закинуть остальные пакеты в заднюю часть фургона, как Мия уже стоит рядом и сурово смотрит на меня.

– О боже мой! Ты что! ― шипит она. ― Ты что, вынес из бутика все-все, подчистую?!

Я не могу удержаться от смеха. Лицо у нее синевато-багровое, но я думаю, это не от гнева, а от того, что она неслась сломя голову: глаза ее блестят, а это значит, что она просто корчит из себя злючку.

– Извини, никак не мог определиться с выбором.

Она переводит взгляд с одного пакета с покупками на другой, словно считает, сколько их.

– Это же все не для меня, правда? Пожалуйста, скажи, что это не все для меня.

– Ну, если хочешь, и я могу надеть кое-что из того, что купил… Но что-то мне подсказывает, что это не мой стиль.

– Ты ведешь себя как дурак.

– Ничего подобного! Ну так хочешь взглянуть, что я тебе принес, или нет?

Глаза ее кричат «Да!», но она слишком упрямая и гордая, чтобы произнести это вслух. Мия выпячивает подбородок и отрицательно мотает головой, но я вижу, что ей очень интересно ― она украдкой поглядывает на сумки.

Я откатываю боковую дверь фургона и ставлю сумки рядом с кушеткой.

– Хорошо, ― говорю я, пожимая плечами. ― Если ты действительно хочешь впервые предстать перед своей мамой именно в таком виде… Дело твое, что ж.

Она смотрит на огромное разноцветное пятно у себя на груди так, будто только сейчас его увидела. Скрещивает руки в попытке спрятать его ― бесполезно. Смущенно оглядывается по сторонам.

– Давай, ― говорю я. ― Время идет. Зайди в фургон и хотя бы примерь. Если что-то тебе не подойдет или не понравится, мы в течение дня сможем вернуть или обменять эти вещи. После того, как встретишься со своей первой кандидаткой в матери.

– Тебе что, непонятно?! Я не могу принять такой подарок! ― говорит Мия с напускным гневом. Но в ее голосе я слышу нотки отчаяния.

– Да, непонятно. Почему ты продолжаешь отказываться от моего предложения, хотя прекрасно знаешь, что ничего лучше у тебя нет. Я же не виллу тебе дарю! ― И, слегка усмехаясь, я добавляю: ― Позвольте напомнить вам, принцесса, что вы наняли этого замечательного водителя всего на десять дней, так что, если вы не хотите стоять здесь, теряя драгоценное время…

Она открывает рот, но не находит слов, чтобы возразить. Фыркнув, забирается в фургон и, прежде чем захлопнуть дверь, говорит:

– Но я верну тебе деньги, ― дверь закрывается передо мной, и уже изнутри фургона до меня доносится: ― Все-все, до последнего цента!

Я хохочу в ответ. Не знаю как и почему, но эта девчонка заставляет меня смеяться. Однако, едва я сажусь за руль, ее эльфийские чары рассеиваются. От страха снова сосет под ложечкой, тошнота подкатывает к горлу. Даже если я когда-нибудь смогу позабыть о том, что сделал, они мне напомнят. Хуже всего ― осознавать, что это дерьмо будет преследовать меня вечно. Каждое утро я выныриваю из кошмаров в реальность, только чтобы понять, что этот кошмар реален и никогда не исчезнет. Я бы все отдал, чтобы больше никогда не водить машину и никогда не просыпаться.

Восторженный выдох Мии ― «О боже, это потрясающе!» ― возвращает меня в ряды тех, кто хочет увидеть хотя бы еще один день.

Я перепечатываю адрес в навигатор моего мобильного телефона и выбираю самый длинный маршрут, чтобы дать Мие время подготовиться. В течение нескольких минут я слышу, как она восклицает: «О-о-о! Вау! Потрясающе! Клево, клево, клево! О боже мой!» С каждым ее вскриком я улыбаюсь все шире, а тошнота становится почти терпимой.

– Не могу в это поверить! ― говорит Мия, пробираясь между сиденьями. ― Все подошло идеально!

У меня на душе очень легко ― я не чувствовал себя так уже давно. Мия опускается на свое место и начинает пристегивать ремень безопасности. В эту секунду на проезжую часть выскакивает ребенок ― он выбежал за футбольным мячом. Господи! Я же его сейчас собью! Мальчик в ужасе смотрит на меня. Бью по тормозам и прикрываю Мию рукой, чтобы она не ударилась о приборную панель в момент неизбежного столкновения. Как этот ребенок смотрит на меня, господи… Это взгляд Ноа! Все, что я пытаюсь забыть, снова обрушивается на меня, как поезд, сошедший с рельсов, и врезается мне прямо в грудь. Я вдавливаю тормоза в пол и мысленно кричу. Фургон со скрежетом останавливается ― в нескольких сантиметрах от ребенка.

– Кайл, с тобой все в порядке? ― Голос Мии доносится издалека, словно сквозь сон.

Ребенок делает извиняющийся жест и убегает.

– Кайл?

Я медленно возвращаюсь в реальность. Мия встревоженно смотрит на меня. Я мотаю головой, потом киваю, не совсем понимая, что произошло. Наконец мне удается сфокусировать внимание на Мие. Она прекрасна. На ней новая футболка с принтом заката ― наизнанку, разумеется, ― и джинсовые шорты. Я слышу собственное тяжелое дыхание. Глубоко вдыхаю и резко выдыхаю. Делаю вид, что мне вовсе не хочется провалиться сквозь землю, и говорю:

– Ох, ты больше так не подкрадывайся. Я чуть не ослеп от такой красоты. Сногсшибательно выглядишь. ― И я не лукавлю.

– А, ну хорошо, ― отвечает она. ― С тобой точно все в порядке? Ты можешь поговорить со мной, ну, ты знаешь.

– Как только мое сердце перестанет так колотиться, ― («и остановится навсегда», – добавляю я про себя), ― от твоего ослепительного нового образа, мне станет лучше, обещаю.

Она недоверчиво качает головой. У меня все еще трясутся коленки от едва не случившейся аварии, и я пока не могу заставить ногу снова нажать на газ. Но я притворяюсь, что все хорошо, и смотрю в зеркало заднего вида. По крайней мере, сзади нас ― никого. Я откашливаюсь. Чувствую, что Мия смотрит на меня и пожимает плечами.

– Поворот направо через сто метров, ― сообщает навигатор.

– Как же тебе удалось угадать с размером и фасоном? ― спрашивает Мия.

Я смотрю на нее. Она отвечает мне таким теплым взглядом, что моя нога перестает сопротивляться и готова нажать на газ.

– Подрабатываешь персональным консультантом по покупкам?

Я почти улыбаюсь. Шум в ушах прекратился, хотя желание покончить со всем этим еще зудит в теле.

– Моя девушка, Джудит… ― начинаю я, нажимая на педаль. ― Моя бывшая девушка Джудит. Она постоянно угрожала, что бросит меня, если я не буду ходить с ней по магазинам.

Фургон постепенно разгоняется, а я собираюсь с мыслями.

– И поверь мне, эта девушка обожает ходить по магазинам.

– Что ж, стоит отдать ей должное. Очень приятно, когда парень уже натаскан и выдрессирован.

– Натаскан и выдрессирован? ― повторяю я, медленно вводя фургон в поворот. ― Я что, домашний любимец?

– Ну, у домашних животных и парней много общего, согласен?

– Ты прикалываешься?! Признавайся!

– Подумай сам: и парней, и питомцев можно взять с собой на прогулку; и те и другие ― отличные компаньоны; и те и другие любят, когда их гладят, но не в одних и тех же местах, если я не ошибаюсь; и питомцев, и парней нужно натаскать и выдрессировать, чтобы они вели себя как положено, хотя это противоречит их природе. Единственное различие, которое я заметила, ― домашние питомцы, как правило, более верные.

Из уст любой другой девушки это прозвучало бы как укол, но Мия произносит это с убийственной серьезностью, которая заставляет меня улыбнуться. Она даже не осознает, какая она смешная.

– Однако! ― говорю я. ― Надеюсь, не все девушки придерживаются такого же мнения.

– Ой, я о таких вещах даже не думаю. Разве тебе не приходят иногда в голову мысли, которыми непременно нужно поделиться с кем-нибудь?

– Нет.

– Ну, а мне вот приходят. И не говори, что тебя не впечатлило.

Впечатлило, но я об этом не скажу, потому что навигатор, похоже, задался целью завести нас в тупик. Совершенно невозможно понять, куда нужно поворачивать, при том что никакого желания заблудиться в этом лабиринте древних переулков я не испытываю. Разобравшись, что к чему, смотрю на Мию в зеркало заднего вида. Она гладит свою футболку, как мягкую игрушку.

– Мне очень нравится, ― говорит она. ― Я всегда хотела иметь что-нибудь такого цвета.

И я понимаю почему ― эта футболка просто создана для нее.

– Этот оттенок синего напоминает мне о тех светлых ночах, когда луна и звезды настолько яркие, что по-настоящему и не темнеет даже. ― Кажется, она размышляет вслух. ― Эти ночи самые лучшие. В такие ночи не существует страха, лишь покой и умиротворенность. Это мои любимые ночи.

А я-то себя считал романтиком себя! Я теряю дар речи, да и Мия, кажется, тоже. Она смотрит на небо так пристально, что становится совершенно ясно: она видит там гораздо больше, чем обычный парень вроде меня.

Я позволяю ей насладиться этим зрелищем. Мы выбираемся на улицу пошире, и я спрашиваю:

– Слушай, скажи мне, почему ты всегда надеваешь одежду наизнанку?

– Вместо того чтобы носить ее изнанкой внутрь? ― озорно ухмыляется она.

– Э-э-э, ну да. Как все носят.

– Вот ты и ответил на свой вопрос. Не хочу быть как все.

Мы подъезжаем к светофору, на нем загорается красный. Нажимаю на тормоз и смотрю на Мию, собираясь подколоть ее в ответ. Она сидит с отсутствующим видом, и я решаю этого не делать. Она наблюдает за людьми вокруг ― взгляд ее полон печали, когда она смотрит на тех, кто просто прогуливается, на тех, кто входит в магазины и выходит из них, на тех, кто расслабленно сидит за столиками многочисленных кафе. Каждый удостаивается ее самого пристального внимания, как будто каждый из них важен для нее и как будто нечто в каждом прохожем является источником ее печали. Она смотрит на двух девушек ― наших ровесниц, которые даже на прогулке не отрываются от своих мобильников и ничего вокруг не видят. На гика в наушниках ― он уставился в точку прямо перед собой, будто никого больше не существует, а даже если и существует, то ему по барабану. Мия переводит взгляд на другую сторону улицы, на сидящую за столиком кафе пару. Женщина изучает меню, а мужчина украдкой поглядывает на официантку. Чуть подальше сидит еще одна пара ― оба скучают, смотрят куда угодно, только не друг на друга, и не говорят друг другу ни слова. Меня охватывает чувство, что я смотрю фильм, в котором все, что важно, вдруг лишается смысла. Мне кажется, я начинаю понимать Мию, хотя бы чуть-чуть.

Я перевожу взгляд на нее. Глаза ее полны глубокой печали, и это печаль тяжелой души. Я понимаю, что Мия чувствует все происходящее гораздо острее, чем другие люди, она ощущает печаль всего человечества и страдает от того, что ничем не может помочь. Но кто поможет ей самой?