БО

– Дай помогу, – говорит Мия и тянется, чтобы поправить бант на моей шее.

Я поднимаю подбородок выше, чтобы ей было удобнее.

– Не слишком ли я нарядился? – спрашиваю я. Мы сидим в экипаже, который мчится за Эви и Джозефиной.

– Смотря для кого! На моей памяти ты в театр и вычурнее одевался.

Сглатываю.

– Ну, было дело. Просто не хочу, чтобы она чувствовала себя неловко.

– Кто, Эви?

– Ну да, Эви, – качаю я головой, досадуя на самого себя. – Надо было ей подарить платье. Зайти в какой-нибудь бутик или взять что-нибудь из твоего гардероба.

– Все будет прекрасно, – успокаивает меня Мия. – Видел, какие она шьет наряды? Джозефина говорит, что Эви такая талантливая, что ей нужно одевать саму королеву. Уверена, в чем пойти в театр, она точно придумает.

Так она любит шить. Стоило бы догадаться – неслучайно ведь Эви участвовала в том дефиле; но я тогда отвлекся на ее падение во время показа, не говоря уже о том обстоятельстве, что именно в то утро меня бросили на глазах у всей школы.

– Так мило, что ты за нее переживаешь! – продолжает кузина. – Я думала, тебя волнует только, что люди подумают!

И это факт. Я и правда с тревогой думаю о том, что на нас будут пялиться, и гадаю, кто что скажет. Но, наверное, больше всего меня волнует, как будет чувствовать себя Эви.

– Откуда вдруг такая забота? – спрашивает Мия. – Не припомню, чтобы ты до вчерашнего дня хотя бы раз о ней упоминал. Хочешь ею воспользоваться, потому что все прочат ей титул Цветка?

– Нет, все совсем не так.

– Хм, надеюсь, – говорит Мия, скрестив руки на груди. – Она славная девчонка. Не то что Рашель.

Мы подъезжаем к пекарне. Эви и Джозефина уже ждут на улице. Франциск открывает перед ними дверцы экипажа, и они садятся к нам.

– Девочки, какие вы красотки! – ахнув, восхищается Мия. Она берет край юбки Джозефины и рассматривает ее. – Эви, ты сама сшила это платье?

– Угу, – тихо отвечает она и кивает.

Мия поворачивается ко мне и украдкой подмигивает, мол, обрати внимание, какой талант! У моей кузины платье узкое, строгое, а вот наряды девочек свободные и изящные. На Джозефине светло-персиковое платье, а наряд Эви сиренево-голубой. Он выгодно подчеркивает темный оттенок ее волос и веснушки, рассыпавшиеся созвездиями по груди. Волосы она заколола сзади, но не стала сооружать из них пышную, чересчур вычурную прическу, как любят девчонки из школы. Украшений Эви не надела, а румянец у нее на щеках совсем легкий, естественный – такой бывает только от солнца, щипать щеки тут без толку. Подруги совсем не похожи на заядлых театралок, и все же в них столько изящества! Подумать только, а ведь Эви сама сшила эти наряды. Ей понадобилось платье – и она его сделала. Многие из тех, кого я знаю, могут скупать целые бутики, но сшить самим… Такое под силу лишь ей. Мия права. Рашель с Эви не сравнится.

Мия с Джозефиной так оживленно болтают, что мне и слова не вставить, так что мы с Эви молчим до самого театра. Я выхожу из экипажа первым и подаю ей руку, но она делает вид, что не замечает этого, и спрыгивает со ступеньки сама. Из-под платья выглядывают носки тех же туфель, в которых она ходит в школу.

Надо будет подарить ей новую обувь.

– Выглядишь чудесно, – говорю я ей. Совершенно искренне.

Эви оборачивается и вздыхает.

– Спасибо. Ты тоже ничего.

– Ты со мной разговариваешь! Какое счастье!

– Не привыкай, – со смехом предупреждает она. – Одно свидание – и с меня хватит!

Открываю рот, чтобы парировать, но тут мы заходим в театр, а я так и не успеваю сострить в ответ. А ведь я отмалчиваться не привык! И куда только делось мое остроумие, стоило мне оказаться рядом с этой девчонкой?

Мы идем через просторное фойе, мимо стен, расписанных вручную, а сверху на нас льет свет мерцающая хрустальная люстра. Я немного отстаю от своих спутниц, они смешиваются с толпой, двигающейся навстречу. Я спешу следом и случайно оказываюсь меж двух дам, с ног до головы обвешанных драгоценностями, в которых свет и тот преломляется вовсе не так, как нужно.

– Приехать в театр в таком виде! Нонсенс! – восклицает одна из дам, обмахиваясь веером, и промокает пот над губой.

– А вдруг они знают что-то такое, о чем мы и не слышали? – спрашивает ее спутница. У нее слегка приплюснутый нос, а один глаз дергается. Решаю проследить за их взглядами – интересно, что же их так привлекло? Оказывается, они рассматривают Эви и Джозефину, которые стоят почти вплотную к расписным стенам и любуются работой художников. – Такие юные девочки! Может, мы что-то упустили и это мода сейчас такая?

– Мода, – передразнивает первая дама. – Боюсь, тут другое. Как знать, может, этим двум заплатили, чтобы они сюда пришли, если понимаешь, о чем я.

Приказываю себе идти дальше, не обращать внимания, но не могу с собой справиться и останавливаюсь рядом с дамами.

– Представляете, сама королева позволила им надеть эти платья! – шепчу я театралкам.

– Королева?! – переспрашивает потливая. – О чем это вы, молодой человек?

– Ох, я думал, все уже знают, – говорю я. Дамы, навострив уши, подходят чуть ближе, им не терпится узнать новую сплетню.

– Что знают? – спрашивает вторая, а потом торопливо дает заднюю: – Мы-то, конечно, все знаем, но знаете ли вы то, что известно нам, – вот в чем вопрос! Так что рассказывайте, чтобы мы не сомневались.

– Эти девушки обшивают саму королеву – вот я о чем! – говорю я. – Она поручила им придумать что-нибудь эдакое для своего нового портрета, чтобы перещеголять прежний. И разрешила прийти в театр в этих самых новехоньких платьях – «выгулять» их на публике. Ходят слухи, что в их бутике на Фобур-Сент-Оноре уже отбоя нет от заказов!

Они распахивают рты, точно две рыбы.

– Скорее бы увидеть портрет! – восклицаю я и спешу удалиться, еле сдерживая смех. Поглядеть бы на лица этих дамочек, когда они примчатся в бутик! Владелец-то ни о чем не подозревает!

Наконец пересекаю галерею и пробираюсь в нашу фамильную ложу. Остальные уже на местах.

– Успел! – говорит Мия. – Спектакль вот-вот начнется.

Зал Фавар по форме напоминает подкову. Он щедро украшен позолотой, несколькими ярусами мрамора и алым бархатом, но главная его прелесть – это расписной круглый потолок с ангелами, танцующими среди облаков. Эви и Джозефина подходят к краю балкона и выглядывают вниз, на толпу гостей, собирающихся к представлению. Джо щиплет подругу за плечо, и они обмениваются потрясенными взглядами. Уже и не вспомню, когда я сам смотрел на что-нибудь с таким интересом.

Мия отводит Джозефину в сторонку, а Эви остается у бортика одна. Она взволнованно одергивает рукава платья, разглаживает и поправляет ткань. Как же хорошо, что она не слышала болтовни тех дам! Ее наряды ведь не только самые необычные, но и самые красивые в этом зале! И как здорово, что она ни под кого не подстраивается – просто слушает себя.

А что бы она подумала, если бы узнала, почему я ее сюда пригласил? Если бы поняла, что стала предметом нашего с Жюльеном пари? А каково было бы Мие обнаружить, что она не ошиблась, что я и правда использую Эви в надежде сделать из нее Цветок? От одной мысли об этом все внутри сжимается. Чувство вины просыпается и уютно устраивается у меня в душе, но я прогоняю его, закрываю сердце на тяжелый замок и выкидываю ключ куда подальше.

Я подхожу к Эви и встаю рядом.

– А кто тебе вообще сказал, что это свидание?

Она с обиженным видом поворачивается ко мне:

– Пардон?

Впиваюсь взглядом в поток зрителей, неспешно занимающих свои места.

– Ты недавно назвала наш поход свиданием. Что-то не припомню, чтобы я сам хоть раз упомянул это слово.

Эви вздыхает:

– Не льсти себе, Бо Бельгард. Это просто слово. А есть еще, к примеру, словечко «фигляр». Знаешь, что оно значит?

Утыкаюсь в свой чересчур пышный ворот (угораздило же меня такой выбрать!), чтобы спрятать смех.

– Догадываюсь! Меня так парочку раз называли.

– Даже не сомневаюсь, – парирует Эви.

– А что, если ты права?

– В чем?

– Что это и есть свидание? Что бы ты тогда сказала?

Эви смотрит на меня точь-в-точь как в тот раз, когда они с Джозефиной пришли к нам домой, а я спросил, неужели ей так трудно поверить, что она кому-то интересна. По глазам вижу: она ни единому моему слову не верит, – и не могу ее в этом винить.

Ответить она не успевает – подходит время занимать места. Эви устраивается подальше от меня, так чтобы между нами оказались Мия с Джозефиной. Решаю не устраивать сцену. Привезти Эви в театр и так стоило большого труда. Лучше лишний раз не испытывать удачу. Она меня презирает и всем своим видом это показывает, но, если получится еще немного продлить наши свидания, я смогу напечатать побольше новостных заметок о ее выходах в свет и, как знать, может, одолею Жюльена в им же придуманной игре.

Где-то на середине спектакля Мия подается вперед и шепотом спрашивает меня:

– Ты вообще актеров слышишь?

– С трудом, – тихо признаюсь я в ответ. Я уже и забыл, как душно в этой ложе, и какими маленькими – точно куколки или другие игрушки – кажутся отсюда люди на сцене, и как слабо доносятся их слова.

Сестра поворачивается к Джозефине, шепчет ей что-то на ухо, прикрыв губы ладонью, а потом толкает меня локтем.

– Пойдем, – говорит она. – Джозефина и Эви знают место, где вид лучше.

– Вид лучше? – переспрашиваю я с недоумением. – Получше, чем в одной из лучших лож театра?

– Пойдем, – упрямо говорит она и тянет меня за руку.

Выбора не остается, я послушно иду за девочками. Мы спускаемся по ступенькам и наконец выходим на мрачные парижские улочки.

– К вашему сведению, нас обратно уже не пустят, – предупреждаю я. – После начала представления они всегда запирают вход.

– К счастью, мы знаем другой путь, – с ухмылкой сообщает Эви.

Они с Джозефиной ведут нас вокруг здания, к неприметной задней двери.

– Это и есть твой план? – уточняю я у Эви. – Тайком шмыгнуть внутрь?

Она склоняет голову набок.

– Что, испугался?

– Ни капельки, – возражаю я. Мое любопытство усиливается с каждой секундой.

Джозефина поднимает руку и стучится: четыре коротких удара, два длинных и еще четыре коротких – явно какой-то шифр!

Дверь распахивается. На пороге стоит паренек с яркими, как карамельки, дредами.

– Джо! Эви! – восклицает он, широко раскинув руки, и крепко обнимает девочек. – Давно не виделись! Что-то совсем к нам не заглядываете!

– Решили залечь на дно после прошлого раза, – со смехом отвечает Эви.

– Да брось, глупости. Этот дуралей Питер и мухи не обидит! – говорит паренек. – Вот уж кого стоит опасаться, так это управляющего театром, месье Томаса. Несколько недель назад я одну группу в театр провел, так он меня потом поймал! Я, правда, хорошенькую отговорку придумал, и старый проныра на нее купился, и все равно лучше с ним лишний раз не встречаться!

– Обещаю, мы быстро, – говорит Эви.

– Вот это модники среди нас, – замечает парень, обводя взглядом меня и Мию. – Вы правда готовы испачкать наряды?

– Испачкать? – переспрашиваю я и отряхиваю пальто.

Парень смеется, запрокинув голову.

– Вам понравится, – обещает он. – За мной!

Мы тайком заходим в дверь и, держась в тени, пересекаем задворки театра, а потом парень, пригнувшись пониже, первым заныривает в небольшую дыру. Эви и Джозефина, подобрав платья, ускользают за ним.

– Идешь? – зовет меня Эви.

– Да… конечно! Бегу-бегу! – Последний раз оглядываюсь, чтобы удостовериться, что за нами никто не следит, и пробираюсь следом за Мией.

Нас окутывает почти что кромешная тьма, если не считать проблесков над головой – кажется, это свет факелов. В какой-то момент сквозь особенно широкую щель я замечаю наверху фигуру и узнаю актера, играющего отца. Так, значит, мы под сценой!

Мы пересекаем ее, выходим с другой стороны и оказываемся в крошечном закутке рядом с музыкантами, совсем рядом с актерами. Со стороны нас не видно, но я все равно опускаю голову. Ох, отец мне и устроит, если узнает, что я тайком пробрался в Зал Фавар.

Наш проводник делает мне знак сесть на пол. Устраиваюсь по соседству с Эви. Она так увлечена происходящим на сцене, что вовсе меня не замечает.

– Просто невероятно, – говорю я.

– Вот-вот, – подхватывает девушка и спустя мгновение наклоняется к моему уху. – Порой важно подойти ближе, а не смотреть издалека. Если держаться вдали, можно многое упустить. – Ее взгляд устремлен вверх, она жадно ловит каждое движение актеров, а я завороженно наблюдаю за ней. Кажется, сейчас она по-настоящему счастлива.

Впервые в жизни я с головой погружаюсь в пьесу. Я видел немало спектаклей и часто засыпал на них или умирал от скуки, а иногда просто уходил. Сейчас же все по-другому. Может быть, потому, что наконец отчетливо слышны все слова актеров. К тому же из оркестровой ямы видны все их эмоции: тоска, боль, отвержение, радость.

История повествует о богатом отце и его обеспеченной дочурке. Оба живут в Париже, куда приезжает один солдат. Он влюбляется в дочь богача, но отец не благословляет молодых на брак из-за низкого положения жениха, хотя не понаслышке знает, какова она – жизнь простого человека, ведь когда-то и сам был таким. И только когда солдат признается, что в нем течет голубая кровь, отец девушки одобряет их союз. Почти весь зал рукоплещет, когда это происходит, а я чувствую злость. Вспоминаю про женщин в фойе, про то, как резко изменились их лица, стоило им услышать выдуманную мною историю о королевском портрете. В пьесе солдат ни капельки не изменился. Поменялось лишь отношение окружающих к нему: под конец они разглядели в нем достойного человека.

Незадолго до финала из-под сцены вдруг выныривают две головы. Девушка в пышном белом платье, похожем на облако, и с золотистым патчем в форме полумесяца под глазом шепотом окликает парня с дредами:

– Дом! Скорее бежим! Месье Томас нас заметил! Он идет сюда!

Дом – наш проводник – подскакивает.

– Что ж, дамы и господа, кажется, нам пора, – объявляет он.

– Ой, вон он! – шепчет Джозефина и указывает в сторону музыкантов. Лысый господин с кустистыми нечесаными бровями неуклюже торопится к нам через весь оркестр, грозя пальцем.

Мы спешим заползти под сцену (я забираюсь туда последним), а там встаем на ноги.

– За мной, – командует Дом и бросается бежать вправо, примерно оттуда мы сюда и пришли.

– Не надо! – возражает кто-то из тех, кто явился предупредить нас об опасности. – Месье Томас знает эту дорогу!

Секундная заминка – и вот уже двери неподалеку распахиваются, и под сцену заходит тот же лысый господин. Только теперь он успел запыхаться, а его глаза грозно сверкают.

– Бежим, бежим, бежим! – кричит Дом. Мы проносимся мимо месье Томаса. Он спешит за нами, вот только скорее неуклюже ковыляет, чем бежит.

Дом открывает нам двери, и его друзья ведут нас по ночным улочкам. Свежий воздух заполняет мои легкие. Мы бежим, прячась за зданиями. Пышные платья девочек развеваются на ветру. Только у берега Сены мы наконец переходим на шаг и останавливаемся. Зачем вообще было бежать – непонятно. Вряд ли месье Томас и на несколько ярдов отдалился от театра. Впрочем, мне все равно. Сердце быстро колотится, а кровь шумит в ушах. Здесь и сейчас, рядом с ними – и, главное, с ней – я чувствую себя удивительно живым.