ЭВИ

Я представляла себе шато совсем по-другому.

Когда слышишь про заброшенные поместья, воображение сразу рисует осыпающийся фасад, пустые коридоры, в которых даже эхо не раздается, жутковатые лестницы, ведущие в позабытые комнаты. Но здесь все иначе.

Да, канделябры здесь увешаны паутиной, но все еще мерцают, отражая огоньки свечей. Бархатные шторы окутаны пылью, но туго подвязаны, точно их совсем недавно раздвинули, чтобы впустить в комнаты утреннее солнце. Каменные головы львов, украшающие вход, оплетены плющом, но на них нет ни трещинки, ни щербинки от отвалившихся деталей, а их пасти по-прежнему полны зубов.

– Она вот-вот приедет, – говорит Мия. Она пригласила на вечеринку Джозефину. Поверить не могу, что подруга согласилась; мне до сих пор не верится, что я сама сказала «да», когда Бо меня позвал. – Надо было подарить ей платье! Хорошо Бо придумал. Как думаешь, она обидится?

– Джо? – со смехом переспрашиваю я. – Она бы такой подарок ни за что не приняла! Даже мне – и то не дает ее наряжать. Поход в театр был исключением. Поверь, она не расстроится.

Мия улыбается и всматривается в густые сумерки в ожидании экипажа с Джозефиной. Точно так же и Джо вглядывалась в даль, когда мы ждали карету Бельгардов у пекарни перед походом в Зал Фавар.

– Так, значит… – начинаю я, еще не до конца понимая, к чему планирую подвести, – у вас с Джо зарождается дружба?

– Да, вроде того! – отвечает Мия и смеется. Она садится на краешек фонтана, а вот я не решаюсь. В этом платье присесть можно разве что в экипаже, и то осторожно. – Но не волнуйся, я вовсе не собираюсь занимать твое место. Просто… Джо очень милая. И интересная. Она напоминает мне о друзьях, с которыми я общалась, когда жила за городом.

– Точно, совсем забыла, что ты росла не в Париже! Твой отец – дядя Бо?

– Ну да, один из них, – отвечает Мия и поправляет атласные перчатки, длинные, до самых локтей. – По отцовской линии у него других дядей нет. Остальные – братья Изабель.

– А Изабель – это мать Жюльена? – уточняю я.

– Да, – подтверждает Мия и закатывает глаза. – Ты, наверное, слышала о ней?

– Ну… – протягиваю я, стараясь подобрать ответ помягче. – Совсем немного. – Я видела Изабель всего несколько раз, но знаю о ней столько историй, что хватит на целую жизнь. На улице Фобур-Сент-Оноре о ней слагают легенды, и отнюдь не восторженные. У Бельгардов работает целая толпа личных поваров и пекарей, поэтому в нашей пекарне мне ни разу не доводилось наблюдать ее широкополых шляпок и длинных острых ногтей, но вот остальные магазинчики не избежали этой участи. Мадам Ландри рассказывала, что Изабель однажды разбила у нее дорогую вазу и еще посмела свалить всю вину на кота Тиммонса. А месье Уильямсон разве что красными пятнами не покрывается, стоит лишь упомянуть ее имя. Не знаю, что она ему сделала, но, как только месье Уильямсон узнает о визите Изабель в наш район, он спешит пораньше закрыть свой магазинчик.

Мия хихикает.

– Какая ты вежливая! Я наслышана о ее проделках. Дома она ведет себя еще хуже, если в это можно поверить. К счастью, поместье такое большое, что у нас с Бо получается избегать встреч с ней. А еще на заднем дворе есть маленький коттедж, и, когда она закатывает очередную истерику, мы сбегаем туда. А проблемы у нее просто невыносимые: в каком-нибудь обувном бутике не нашлось ее размера или ювелир не разрешил бесплатно поносить сережки «для рекламы», просто кошмар!

Расплываюсь в улыбке. Мия начинает мне нравиться.

– Бо, конечно, городской мальчишка, – продолжает она. – Но, между нами, за городом он просто расцветает. Свежий воздух идет ему на пользу.

– Бо Бельгард за городом? – не могу сдержать смеха. – Как-то даже трудно представить!

– Да-да. Было время, когда отец привозил его к нам погостить на несколько недель. А когда Аделины не стало, его отправили к нам на все лето.

– Аделина – это мама Бо? – уточняю я.

Мия кивает:

– Да.

– А что… – начинаю я, но осекаюсь. Мне хочется расспросить об Аделине, но лучше не лезть не в свое дело.

– Хочешь узнать про ее отношения с отцом Бо? – заканчивает за меня Мия. – Спрашивай, не бойся. Ведь почти никто не знает правды.

Я осторожно киваю. По Парижу действительно ходят самые разные слухи.

– В общем, мой дядя, отец Бо, познакомился с Аделиной, когда ездил по делам в Лондон. У нее там была своя маленькая аптека. Он был уже женат – это был брак по расчету, который не осчастливил ни его, ни Изабель. Дядя женился, чтобы угодить своим родителям. Но когда увидел Аделину, потерял голову.

– Это было незадолго до рождения Жюльена, да? Я помню, что у них с Бо очень маленькая разница в возрасте – всего несколько месяцев, – выпаливаю я и тут же прикусываю язык. Кажется, это уже слишком!

Но Мию эта бестактность не задевает.

– Да, так и было. Изабель уже ждала Жюльена, но Аделина не знала об этом. Когда месье Бельгард начал с ней флиртовать, она и не догадывалась, что у него есть другая. Наверняка опять не обошлось без знаменитого бельгардского шарма.

Я борюсь с желанием закатить глаза.

Мия вздыхает.

– Как бы там ни было, я даже рада, что Аделина ничего не подозревала. Не знаю, как бы сложилась моя судьба, не родись Бо.

– Как думаешь, отец Бо любил его маму? – спрашиваю я и тут же иду на попятный. – Ох, прости, это как-то совсем грубо с моей стороны.

– Да ерунда, – Мия качает головой. – Если честно, я очень рада, что познакомилась с тобой и Джозефиной. Наконец-то в этом городе есть с кем поговорить по душам, а то всех интересует только, у кого сколько драгоценностей, что сейчас в моде и кто с кем спит. А вы – прям глоток свежего воздуха! – Мия смеется.

Она то и дело всматривается в даль – все ждет, когда же появится карета Джо.

– Ты права, – продолжает она после короткой паузы. – Я точно знаю, что месье Бельгард любил Аделину. Но, увы, был женат на Изабель, и если бы он променял ее на Аделину, то родители лишили бы его фамилии и наследства. Так что можно сказать, что своей нынешней жизнью Бо обязан тому, что его отец не бросил Изабель. Она ничего не знала о Бо до смерти Аделины. Да и об Аделине могла никогда не узнать, если бы та не заболела и не начала стремительно гаснуть. В ту пору родителей месье Бельгарда уже не было в живых. Думаю, его уже не заботило, что подумает Изабель. Поэтому он перевез Бо из Лондона в Париж. Изабель мгновенно его невзлюбила. Впрочем, она, кажется, вообще не любит никого, кроме Жюльена. И себя, разумеется.

Я почти ничего из этого не знала. Слышала что-то урывками – город полон сплетен, люди разносят их, чтобы отвлечься от собственных тайн хотя бы ненадолго. Так что я слышала, что родители Бо не состояли в браке и что его мама была любовницей месье Бельгарда; вот только любовниц обычно описывают злодейками, а про нее все отзывались с добротой.

Еще я знала, что Изабель – пренеприятнейшая дама, но не догадывалась, что она портила Бо жизнь. Я и представить не могла, что кто-то с ним дурно обходится. Жить под одной крышей с женщиной, которая тебе совсем не рада… Такой судьбе не позавидуешь!

– Ты сказала, что не знаешь, как сложилась бы твоя судьба, если бы не Бо, – напоминаю я.

Мия кивает.

– А можешь рассказать подробнее?

Мия пожимает плечами:

– Братьев и сестер у меня нет. Родители очень много работают – наш городок очень от них зависит. За городом у меня были друзья, хорошие ребята, но мне хотелось двигаться дальше. Я там просто сходила с ума, и Бо это заметил. А еще заметил, как у меня блестят глаза, когда я слушаю его рассказы про город. И вот как-то раз он приехал к нам в гости и поговорил с моими родителями. На следующий день они приняли решение отправить меня на учебу в Париж.

Окунаю пальцы в стоячую воду, которой наполнен фонтан, и смотрю, как по ней бежит рябь. Интересно, бывают ли на свете люди, в которых нет ничего, кроме зла? Начинаю в этом сомневаться. Мне вот раньше казалось, что Лола Сент-Мартин ничем не лучше Рашель, а она похвалила мое платье и захотела такое и себе. Она заплела мне волосы – думаю, без злого умысла, а потому что хотела, чтобы в их кругу я почувствовала себя своей. А Бо… Мне никак не удается его раскусить. Почему же спустя столько лет он наконец стал меня выделять? Когда я была в возрасте Виолетты, еще до того, как все изменилось и Бо открылся мне с новой, неприятной стороны, я готова была отдать все за его внимание.

– Бо – неплохой парень, знаешь, – говорит вдруг Мия. – Да, он порой заносчивый, напыщенный, самолюбивый, зато… совсем не такой, как остальные.

– Он постоянно с ними. Это его только портит, – хмыкнув, подмечаю я.

Мия вздыхает.

– Да, знаю. Пожалуйста, не рассказывай ему, что я этим с тобой поделилась, но, по-моему, он общается с ними из страха. Сама посуди: он приехал в чужой город, где никого не знает, его отец пропадает на работе круглыми сутками, а он сам заперт в доме с женщиной, которая его презирает. Думаю, он всегда хотел, чтобы его принимали, вот и связался с Жюльеном и его дружками. Они и есть его путь к принятию. И если он не будет придерживаться образа Бо Бельгарда, который так тщательно выстраивал, то потеряет опору. И снова превратится в шестилетнего мальчика, приехавшего в Париж с горсткой вещей, одинокого и нежеланного. Как бы ты поступила на его месте?

К счастью, мне не приходится отвечать на этот вопрос. Нам навстречу выезжает карета Джозефины. Мия вскакивает и торопливо отряхивается. А я впервые в жизни задумываюсь о том, сколько же всего выпало на долю Бо. Не знаю, что бы я сделала на его месте.

Дверцы экипажа распахиваются, и я не могу скрыть удивления. Мою подругу, которая раньше одевалась как пацанка, просто не узнать! Джозефина завила тугие кудри и надела платье, которое я когда-то для нее сшила, – с бантом сзади. А еще нанесла на губы блеск – густой и золотистый, будто мед. Теперь очевидно: она влюблена по уши.

– Эви?! – Джо изумленно смотрит на меня. – Что ты тут делаешь?

Упираю руку в бок, изображая возмущение.

– Могу задать тебе тот же вопрос.

– Ну, просто Мия… – начинает Джо, спускаясь с приступки. Вот только она умудряется споткнуться о собственную ногу, теряет равновесие и едва не падает. Я подскакиваю к ней, но Мия меня опережает. – Ох, прости, я такая неуклюжая, – сетует она.

Даже не знаю, что меня больше удивляет: нарядная, точно куколка, Джозефина или то, что ее смущают такие мелочи. Подумаешь, споткнулась. Если бы тогда на модном показе на глазах у полного зала рухнула не я, а она, Джо посмеялась бы над собой, но больше и не вспоминала бы об этом случае. Но рядом с Мией ей хочется все делать идеально. Как же это мило!

Они улыбаются друг другу, а потом Джо наконец поворачивается ко мне и окидывает взглядом мой наряд.

– Что это у тебя в волосах? Жемчуг?

Меня смешит выражение ее лица.

– Да! Надо же выглядеть соответствующе! – говорю я и киваю на шато.

Мы немного проходим вперед, туда, где светлее, и Джозефина, подняв глаза, впервые видит шато во всей красе.

– Ничего себе… – вырывается у нее.

Я беру ее за руку. Мия идет рядом с нами.

– Погоди, это ты еще фонтан с шампанским не видела.

Мы отправляемся осмотреть библиотеку, а потом выбираемся на балкон спальни. По непонятной причине в середине комнаты возвышается статуя Ахиллеса. Рот у него заклеен какой-то лиловой подплавленной жижей. Присмотревшись, я узнаю фиолетовые конфеты из кондитерской месье Полсена. Должно быть, они растаяли под солнцем.

– А дальше куда? – спрашивает Мия, когда мы возвращаемся на лестницу. – А, знаю! Пойдемте в обсерваторию!

Мимо нас, спотыкаясь и громко ругаясь, пробегают несколько парней – они уже выпили и решили сыграть в догонялки. В одном из них я узнаю Клиффа, того самого парня, который после дефиле сказал, что я до конца своих дней так и останусь булочницей. На бегу он роняет шляпу, та падает на землю. И тут меня посещает идея.

– Вы идите, а я скоро догоню, – заверяю я своих спутниц.

Когда они отворачиваются, я подхватываю шляпу и бегу в спальню. Фиолетовое месиво приходится отковыривать ногтями – больше у меня ничего нет, – занятие крайне мерзкое, но воспоминания о гадких словах Клиффа и его лицо, так и стоящее у меня перед глазами, придают мне сил.

– Моя шляпа! – доносится из холла голос Клиффа.

Я торопливо размазываю фиолетовые конфетки по изнанке головного убора. Когда Клифф показывается из-за угла, я уже стою в дверях.

– Это твое? – спрашиваю я.

Он изучающе смотрит на меня, сдвинув брови, – точно пытается вспомнить, кто я и откуда, но, кажется, так и не узнает. Видимо, на булочницу я больше не похожа.

– Спасибо, – цедит Клифф сквозь зубы и убегает к своим дружкам. Я успеваю заметить, как он надевает шляпу.

Смеюсь про себя, стоя на вершине лестницы. Не терпится рассказать Бо. Ему тоже не нравится Клифф. Спускаясь по лестнице, я замечаю, как Бо пробирается через толпу внизу.

У подножия лестницы я окликаю его, но на зов приходит совсем не он.

Рашель, оттолкнув парня из девятого класса, выступает мне навстречу.

– Эви Клеман, – насмешливо приветствует она. – Что, решила маскарад устроить?

– Пардон?

– Все ты прекрасно услышала, не притворяйся. – Рашель делает шаг навстречу – должно быть, хочет меня запугать. – Я же знаю, что ты приехала сюда с Бо. А еще вы были в Садах и театре. А как ты оделась сегодня! Наверняка считаешь себя принцессой, а на деле по-прежнему дочка пекаря, не больше. Меня так умиляет твое желание мне подражать! Вот только ты никогда не станешь мной: сорняку не быть розой. Сорняку не место в саду.

Она нарочно меня унижает у всех на глазах. Все на нас смотрят. Рашель почти на фут выше меня, но я – уж не знаю, под действием шампанского или адреналина, еще не рассеявшегося после проделки с конфетами и шляпой Клиффа, – смело подаюсь вперед так, что теперь наши носы почти соприкасаются.

– Рашель, – говорю я, глядя ей в глаза. – Ты последний человек на земле, которому хочется подражать.

Она гневно раздувает ноздри.

– Признай, что у тебя, дочки пекаря, нет шансов стать Цветком, Эви! А когда ты проиграешь, все мигом позабудут твое имя.

Я вздыхаю и слегка отстраняюсь.

– Я никогда и не мечтала об этом титуле, – отвечаю я. – Если я проиграю, мое имя, возможно, и правда забудут. Но ты запомнишь его навечно, если проиграешь.

Не дожидаясь очередного язвительного ответа, порожденного ее злобным умом, я отворачиваюсь и иду к лестнице. Хочу поскорее убраться отсюда и найти Джо. Хватит с меня и шато, и местной публики. Но стоит мне наступить на первую ступеньку, как сзади что-то натягивается, а потом слышится треск. У меня екает сердце. Оглядываться слишком страшно – но я догадываюсь, что за зрелище меня ждет.

Шлейф моего платья – точнее, платья Жака – уничтожен. Ткань, которую так любит королева, разорвана надвое, а из-под ее неровных краев выглядывает моя нижняя юбка. Скольжу взглядом по линии надрыва и вижу причину – острый каблук Рашель, воткнутый в шлейф.

– Ой, это из-за меня? – спрашивает она, нагло ухмыляясь.

На глаза наворачиваются слезы, но я прячу их.

– Ну ты не переживай. Отдашь в ателье, наверняка ведь есть деньги. А, нет, погоди-ка…

За платье придется платить? Нет. Нет, нет, нет. Исключено. У нас ведь тогда заберут пекарню. Наверняка один этот наряд стоит дороже, чем все здание. К горлу подкатывает ком. Мне хочется осадить Рашель, найти уязвимое место и ударить в него еще больнее, но я не могу. Такие как Рашель, Жюльен и даже Бо всегда побеждают. Что тут еще скажешь.

Я поджимаю губы и делаю вдох.

– Ты победила.

Рашель фыркает, оглядывает толпу зевак.

– Я что?

– Ты. Победила, – еще раз чеканю я. – Это ведь твоя цель? Всем показать, что ты самая лучшая. Самая красивая, самая популярная, самая богатая. Да мы в курсе, Рашель! Ты нам уже лет десять это повторяешь. Хорошо, победа за тобой. Может, теперь успокоишься? Это уже всем надоело.

Она открывает рот, но сказать ей нечего. Шестеренки в ее голове натужно крутятся, пытаясь придумать остроумный ответ, но мне плевать. Я прохожу мимо – к двери. Не знаю, как с Рашель, а с меня уже точно хватит.