Вряд ли это было связано напрямую с активностью румын, но после того случая ФБР все чаще и чаще давало о себе знать. Как потом выяснилось, борьбой с новоявленной русской клубной мафией руководил агент с говорящей фамилией Гудфренд. Надо добавить, методы у одной из мощнейших силовых структур мира оказались, как бы это сказать помягче, – изумляющими. Их бросало от крючкотворства до беспредела. К примеру, в какой-то момент Майклу сообщили: так как он не акционер, а акционер за пределами США, то нельзя сказать, что Майкл контролирует актив, и на этом основании у клубов отозвали лицензию на алкоголь. Как вы понимаете, притоны могут существовать без чего угодно, кроме как без горячительных и разжигающих остальные пороки напитков. Фэбээровцы радостно потирали руки, думая, что уже на следующий день на месте клубов откроются церковноприходские школы, и каково же было их изумление, когда в ближайший уик-энд в клубы Майкла выстроилась очередь от самого Нью-Йорка. Господин Гудфренд орал, что он перечитает всего Достоевского, чтобы понять, как русские думают, и наконец прижать их к стене.

– Босс, я уже придумал, как мы будем тайно продавать алкоголь, есть несколько вариантов. Можно самим мешать его с колой и продавать как лимонад, можно сделать тайные комнаты для своих… можно…

– Алекс, мы можем посчитать средний чек по алкоголю у обычных посетителей и у тех, кто берет столы?

– Конечно.

– Ну вот, мы и решили проблему. Мы будем наливать алкоголь бесплатно.

– Не понял, босс, совсем?

– Именно, у русских щедрая душа.

Алекс не любил спорить с начальством, но что происходит, не понимал, поэтому пребывал в замешательстве.

– Да, я слышал, но я не понял. Мы же разоримся.

– Конечно, разоримся, но люди будут счастливы, а разве не ради этого мы все работаем? Алекс, неужели ты не хочешь видеть счастливые лица наших клиентов?

– Очень хочу. – Алекс стал похож на президента со стодолларовой купюры.

Майкл сделал еще более пафосное лицо и рассмеялся.

– Но одна маленькая деталь: мы вводим платный вход, плюс поднимаем цену на парковку и столы так, чтобы в итоге это приблизительно совпало с твоими данными по средним чекам. Убери из карты дорогие позиции. И еще, давай начнем продавать кепки и футболки. Всем, кто в нашем мерче, будем наливать что-то особенное.

Как вы понимаете, слух о клубах, в которых бесплатный и безлимитный алкоголь, мгновенно облетел Майами и взбудоражил город. Кое-где появились российские флаги. В ближайшие выходные в заведениях казанских хулиганов был переаншлаг и невероятная выручка.

Мистер Гудфренд в ответ ударил столом по шахматной доске. Майкла натурально в лучших российских традициях вывезли в наручниках в лес и повели куда-то. Совершая это традиционно российское путешествие, Майкл задумался о законе и праве. Стоит отметить, для борьбы с бесконечными претензиями американских властей он нанял десятки дорогостоящих юристов и прошел все суды всех доступных категорий (в будущем Майкл дойдет даже до Верховного суда). Он пытался быть своим в, как ему казалось, правовой стране, бороться с системой ее же методами и правилами… И вот со скованными руками он идет в чащу, где его, скорее всего, собираются пристрелить. Но дело было, конечно, не только в бесплатном алкоголе.

Майкл с товарищами и правда поставили ФБР в сложную ситуацию. С одной стороны, они с ними бесконечно судились, с другой – продолжали работать, зарабатывая себе на дорогих юристов, а с третьей – нашли гениальный выход из этого продолжительного противостояния. В чем-то они скопировали предыдущего хозяина. Майкл предложил продать все клубы владельцу империи «Пентхаус». Причем продать гораздо дешевле восьми миллионов долларов. Значительно дешевле. Фантастически дешевле. Если быть точным – за доллар. Но при одном условии. Майкл и команда продолжают управлять бизнесом и забирают себе всю прибыль, пока эта сумма не составит те самые восемь миллионов, а далее она делится пополам. Клубы, разумеется, переименовываются в «Пентхаус», сеть развивается, заведения открываются по всему миру. Если бы такое произошло, то у ФБР появились бы две сложности: «русская мафия» выскочила бы из-под удара, клубы было бы сложнее закрыть, так как «Пентхаус» – это серьезно и на злобных большевиков не свалишь.

Поэтому в момент переговоров с «Пентхаусом» в офис Майкла залетели маски-шоу, положили всех лицом в пол, включая представителя американской легенды, а затем вывели Майкла и повезли в лес. Незатейливо и эффективно. Сделка сорвана, разумеется, «Пентхаус» напуган. И что самое великолепное, так красочно ФБР задержало человека, который совершил опаснейшее преступление: не подал вовремя документы. Чистое рейдерство. Абсурду ситуации добавлял тот факт, что месяцев за шесть до этих событий Майкл сидел в том же офисе и реально ждал абсолютно обоснованного ареста.

Случилось вот что. Майкл зашел в люксовый автосалон выбрать новую машину и познакомился там с двумя такими же интересующимися тачками латиноамериканцами. Разболтались, Майкл сообщил, что он из России, поведал о клубах и позвал потусить, поговорить о возможных общих темах. Несмотря на бешеный успех злачных заведений, Майкл с Нобелем и Ленноном, оставшимися в России, развивали сразу несколько перспективных направлений. Закупали в США оборудование для российской промышленности, а из России в разные страны возили КамАЗы, вертолеты и в принципе то, что под руку подворачивалось.

Представители солнечной Колумбии, позажигав в клубах, проявили интерес к поставкам из России и обещали вернуться с конкретным предложением. Однако на следующую встречу к Майклу приехал неожиданный и известный в не самых узких кругах соотечественник Лёша-Тарзан, о котором впоследствии «Нетфликс» снимет фильм. Миша и Лёша выпили за очное знакомство, вспомнили, как упоительны вечера по ту сторону Атлантики, обсудили причудливую судьбу русской эмиграции, вспомнили Бунина и перешли к делу. В заказе колумбийцев не было ничего противозаконного. Запчасти к вертолетам. По словам Лёши, занимались его коллеги сельским хозяйством. Стали готовить бумаги, и где-то через две недели Майкл открыл газету и выронил стакан со свежевыжатым соком. С первой полосы на него смотрели шесть озадаченных глаз. Два колумбийца и Лёша. Если верить текстам журналиста, они работали на картель, и Лёша организовывал продажу из России ни много ни мало подводной лодки. Для перевоза сельхозпродукции, конечно. Лодку он вымутил у каких-то украинских товарищей, распродававших все, что им досталось от распада СССР. Майкл справедливо предполагал, что, даже если все это выдумки газетчиков или следователей, ФБР попытается доказать, что и запчасти к вертолетам покупались не просто так, что Майкл был в курсе и даже в доле. Тем более что улики его контактов с этой гоп-компанией были налицо. А если прибавить к вышесказанному повышенный интерес к клубам и обвинения в связях с русской мафией, то шансов отскочить у Майкла оставалось совсем немного. Тем не менее его так никто и не тронул.

Но вернемся в лес. Гудфренд остановился и развернул Майкла к себе.

– Ну что, поговорим?

– А как же вся туфта про мои права, молчание и все такое?

– Ты когда в своей Казани людей в лес вывозил, им права зачитывал?

Майкл удивился не столько осведомленности агента, сколько тому, что, несмотря на бурное прошлое, в России он в лес в итоге-то никого так и не вывез и самого его тоже туда не доставляли. Как-то все решалось до деревьев и миром. А тут вот не удалось. Захотелось в родной лес. К березкам.

– Чего замолчал-то?

– Вспоминаю, зачитывал ли права. А вы вообще кто?

– Я – твоя последняя надежда. Агент Гудфренд из ФБР.

– Какая у вас подходящая фамилия. А вы, получается, Бедфренд? – Майкл обратился к напарнику.

– Да ты просто Джордж Карлин, парень. Слушай, а может, ты сейчас попытаешься сбежать и мы спокойно тебя грохнем, а?

В лес Майкла до этого не вывозили, а вот убить обещали достаточно часто. Так часто, что он знал доподлинно одно правило. Если тебя реально собираются убить, предупреждать никто не будет.

– А может, мы сразу перейдем к стадии торговли?

– Чего? – спросил Гудфренд.

– Вы же, очевидно, меня сюда привезли, чтобы напугать и чтобы я на что-то согласился. Давайте представим, что я испугался. Что вы хотите?

– Весельчак, здесь тебе не Россия, ты тут ничего звонком не решишь.

– А мне и звонить некуда.

– Я про тебя все знаю! Ты из русской мафии, родился в Казани, там тоже наследил. Сбежал сюда с дружками. Делаете вид, что просто купили клубы и честно спаиваете местных подонков.

– Вы про Уитни Хьюстон или Мадонну? – В этот момент Майкл понял, что Гудфренд не знает практически ничего.

Фэбээровец достал из кармана напечатанный список с фамилиями.

– Уитни Хьюстон у тебя на похоронах будет петь. Прочти этот список и скажи, кого знаешь.

На листе бумаги было имен пятьдесят. Майкл сразу понял, что это перечень тех, кого ФБР считает русской мафией. Возглавлял его известный каждому российскому школьнику Япончик. Майкл знал имена половины людей, четверть видел в своих клубах, с пятью лично тусил много раз. О делах одного знал достаточно поверхностно.

– Это ваш гестлист на Рождество? Агенты не отреагировали.

– Я этих людей не знаю, но я точно знаю, кто их знает.

– И кто же?

– Мой фейсконтрольщик. Он их точно видел. В наши клубы кто только не приходит, уверен, и из этих кто-то был. А что они натворили? Украли что-то?

– Майкл, предложение простое: либо ты сотрудничаешь, либо едешь в тюрьму, американскую тюрьму.

Ситуация осложнялась тем, что даже если бы Майкл и хотел сотрудничать, то ему было решительно нечем. В смысле, у него не имелось никакой полезной информации. А не самые последние агенты всесильного Бюро потратили уйму времени на то, чтобы заставить Майкла ею делиться. Он задумался об эффективности американской спецслужбы и в целом об американской экономике. В голове появилось слово «пузырь». Через несколько лет, в 2008-м, его узнают все. Майкл справедливо предположил, что если он согласится рассказать все, что знает, агенты либо не поверят, либо будут настолько разочарованы, что в любом случае используют весь свой арсенал давления.

– Давайте в тюрьму, я очень голодный, а, кстати, в чем вы меня обвиняете?

– Ты документы не вовремя в миграционный отдел подал.

– Смешная шутка.

– Это не шутка.

Если бы Майкл носил очки, он бы их снял. То есть за Лёшу-Тарзана его не взяли, а за две бумажки вывезли в лес и попытались расколоть на стукачество.

– Это все, что у вас есть на меня?

– Тебе хватит.

Майкла реально приволокли в соответствующее учреждение для нерадивых приезжих, надели робу и заперли. О том, что дела налаживаются, Майкл понял, когда охранник тихо сказал ему:

– Я знаю, что вы из русской мафии, у меня семья, не трогайте ее, пожалуйста, я вам здесь во всем помогу.

Такой же прием Майклу оказали другие задержанные, которые обращались к нему для разрешения спорных ситуаций, назначив его неким подобием тюремного раввина с расширенными полномочиями. Майкл, дабы не опровергать легенду, но и не вязнуть во вранье относительно своего положения в преступном мире, многозначительно молчал все два месяца, что находился в американской тюрьме по абсолютно дутому и абсурдному обвинению в преступлении, которое предполагало в обычном течении таких дел максимум штраф.

Под залог его выпустили через два месяца, а дело закрыли через семь лет, после того как Майкл выиграл его в Верховном суде, потратив на весь этот карнавал права два миллиона долларов. Несмотря на победы во всех инстанциях деньги ему никто не вернул. Американские законы не предусматривают в таких случаях компенсации издержек. Все семь лет Майкл не мог выехать из США. Вина же Майкла заключалась лишь в том, что он купил клубы, которые не нравились властям.

Понятно, что ФБР не оставляло надежды взять его с чем-то еще и не раз показывало свой мощнейший профессионализм. Как-то Майкл обнаружил во дворе своего дома машину с тонированными стеклами. Он попросил гостившего у него тогда отца спросить по дороге на пляж, что эта машина забыла на частной территории. К удивлению отца, сидящие внутри агенты стали совать ему в лицо какие-то бумаги и убеждать, что с хозяином дома обо всем договорились. По итогу дискуссии выяснилось, что агенты должны следить за Майклом, но перепутали двор, в который должны были заехать. Отец на кривом английском сообщил им, что, наверное, они договорились с соседом, живущим напротив, и оттуда должны наблюдать за его сыном, который пока спит. Агенты смутились, извинились и переехали в дом напротив.

– И так вот у них всё, – резюмировал отец.

После выхода из тюрьмы стало очевидно, что так или иначе с этими клубами надо завязывать, и Майкл, посоветовавшись с Нобелем и Ленноном, стал их продавать поодиночке. Чаще всего интерес к таким местам проявляли посетители со скучными деньгами, то есть деньгами, заработанными чем-то предельно тривиальным – а им хотелось яркой насыщенной жизни. Клуб мог все это дать, но и забирал взамен немало. Один новый владелец через три месяца бросил семью ради какой-то танцовщицы, другой в пьяном угаре забыл закрыть позицию на бирже, сел в свой самолет и улетел на другое побережье. Когда он приземлился, самолета у него уже не было. Произошел какой-то дикий скачок на бирже, и состояние обнулилось.

Вырученные от продажи клубов деньги вкладывались в новые бизнесы от, как это ни странно, новых клубов до магазинов эротического контента. Случались и ординарные вложения: недвижимость, обычные магазины и прочее неудивительное.

Бизнес разворачивался, и даже ФБР как-то поутихло. И в этот момент какого-то безоблачного благоденствия в Москве убили Нобеля. Что случилось, толком никто объяснить Майклу не смог, так как Нобель занимался своими темами, и с каждым годом все более сомнительными и рискованными. Ему всегда казалось, что он сумеет договориться, выйти сухим из воды или по крайней мере убытки, которые он причинит в случае провала своих схем, будут восполняемыми. Периодически так и происходило, и деньги, заработанные на американских любителях красивой жизни, в срочном порядке переводились в Россию, чтобы оплатить страсть Нобеля к красивому мошенничеству. Вероятно, наступил момент, когда в комбинациях не срослись не только деньги, но и какие-то личные интересы.

Леннон прилетел в Америку (его ограничения к тому времени сняли) и сказал, что несколько устал от русского бизнеса и будет заниматься американским, тем более Майклу не хватало присущей старому другу педантичности и въедливости. И еще кое-чего.