Я нашёл глазами Агату и Нину. Я хотел дать им понять каким-нибудь жестом, где находится виновный. Незаметно я указал им большим пальцем на кулисы. В ответ Нина мне подмигнула и кивнула. Она поняла.

Волшебник сделал мне знак, чтобы я задом въехал в кабинку, куда я едва уместился вместе со своим креслом.

Потом он сообщнически подмигнул мне и закрыл дверь.

Я оказался в кромешной тьме.

Тут сердце моё заколотилось.

Неужели сейчас откроется люк и я провалюсь?

Я ведь могу упасть?

А если я и вправду исчезну?

А вдруг вор понял, что выдал себя, и теперь пытается избавиться от меня?

Может, я больше никогда не увижу родителей, брата и девочек?

Однако мне пришлось недолго терзаться сомнениями.

Пока звучала барабанная дробь, я почувствовал, что сзади кто-то есть. Должно быть, в кабине была потайная дверь.

– Всё будет хорошо, – шепнул мне кто-то на ухо.

Голос был юным. Это наверняка сын волшебника.

Я вздрогнул, гадая, что меня ждёт. Но он просто завязал мне платком глаза и аккуратно подвинул назад моё кресло. Барабаны смолкли, и почти сразу разразились аплодисменты.

– Всё нормально. Папа открыл дверь, ты исчез, – пояснил он. – Он передвинет кабину, чтобы продемонстрировать, что ты не прячешься позади неё, что тебя больше нет на сцене.

Вот как?

Между тем я был уверен, что переместился не больше чем на пару метров.

Получается, я всё ещё был на сцене.

Тогда почему люди меня не видят?

Волшебство, что же ещё…

– Ты в порядке? – заботливо спросил он.

Я кивнул, хотя на самом деле с нетерпением ждал, когда все снова увидят меня. Вновь послышалась барабанная дробь, и он подвинул моё кресло вперёд, вероятно, внутрь кабины.

Он снял с моих глаз повязку, положил что-то мне на голову и радостно прошептал: «До скорого», – а потом исчез.

Дверь открылась, от света прожекторов я заморгал, и моё возвращение было встречено громкими аплодисментами – настоящий триумф.

Волшебник поблагодарил, что я нашёл его шляпу, которая оказалась у меня на голове. Нина во всю глотку орала: «Самюэль!»

Я был очень доволен и чувствовал облегчение, но знал, что самое трудное впереди: разоблачить виновного.