Хотя я каждый день подолгу таращился на череп, мысленно приказывая глазам-камушкам снова засиять, амулет больше не посылал мне пророческих снов. В нетерпении я обратился за помощью к духам, оставляя у подножия священных камней орехи и кусочки мяса в качестве небольших приношений.

Духи отказывались помогать мне, и снов по-прежнему не было.

Несколько дней после зимнего солнцестояния солнце сияло с безоблачного неба, заливая деревню и окрестности своим бледным светом. Потом небо снова затянуло тучами, и повалил снег. Казалось, эта зима никогда не кончится.

Однажды днём шаман навестил меня на лугу. Я укрылся от холода в пастушьей хижине, загнав туда же овец. Им холод был нипочём, но копыта начинали гнить, если овцы слишком долго ходили по мокрому снегу.

Тень незло зарычал и завилял хвостом, когда Лун вошёл, пригнув голову, сквозь низкий дверной проём.

– Доброго дня, – сказал он. – Всё ли хорошо?

– Да, благодарю, – вежливо ответил я. Я знал, что Лун – человек очень занятой и что этот визит означает, что он хочет сказать мне нечто важное. Я сел на пол возле очага. – Боюсь, я уже съел свой обед. Мне нечего тебе предложить.

– Об этом не волнуйся. – Лун с некоторым трудом опустился на пол. Он повозился с узлом на котомке, которую принёс с собой. – Я наблюдал за тобой в деревне и знаю, что ты разочарован, потому что амулет не посылает тебе новых снов. Так что я принёс скромный подарок, чтобы поднять тебе настроение. Вот, я смастерил её сам.

Он вручил мне глиняную чашу. По ободку она была искусно украшена фигурами волков, бегущими друг за другом.

Я постарался сдержать дрожь в голосе. Никто, кроме моих родных, никогда раньше не дарил мне подарков.

– Благодарю тебя! Я буду всегда ценить её, – прошептал я.

– Когда станешь шаманом, эта чаша тебе очень пригодится. Ты будешь пить из неё во время ритуалов.

Я полюбовался рисунками, поводил по ним пальцем.

– Очень красивые во́лки.

– Кстати, о волка́х, – сказал Лун. – Настала Волчья луна.

– Да, – кивнул я.

И действительно, луна была красной, словно кровь. В такое время волки завывали громче и протяжнее обычного. Они пели духам, чтобы те защитили их волчат и помогли пережить конец зимы – самое голодное время.

– Волчья луна – время могущественной магии, – продолжил Лун. – В волко́в вселяются духи воинов. Эти духи коварны и бесстрашны. Чтобы почтить их, сегодня ночью я отправлюсь на тайный обряд, где принесу волкам жертву и попрошу духов исполнить мою душу отвагой. Тебя назвали в честь во́лка, однажды ты и сам станешь шаманом, поэтому я подумал: может, ты захочешь пойти со мной? Там будут и другие шаманы. В жертвоприношении тебе участвовать нельзя, но ты сможешь увидеть обряд и, возможно, попросить духов сделать тебя смелее.

Я тут же вскочил на ноги.

– Я очень хочу отправиться с тобой! Но если обряд тайный, позволят ли другие шаманы мне там находиться?

Лун кивнул:

– Да, иногда мы позволяем молодым мужчинам, которые уже вступили на путь становления шаманами, посещать наши обряды. Однако случается это нечасто. – Он медленно поднялся на ноги. – Я уже переговорил с твоим отцом, и он дал своё разрешение.

– Ты говорил с моим отцом? – ахнул я.

– Не волнуйся, – засмеялся Лун, – я не сказал ему, что ты хочешь стать шаманом. Это ты откроешь ему сам, когда придёт время. Я лишь сказал ему, что отправляюсь в небольшое путешествие и что мне нужен спутник – кто-то, кто сможет нести мою поклажу.

– Хвала духам, – тоже рассмеялся я. – Я скажу отцу, что готов. Слышишь, Тень? Я собираюсь на тайный обряд!

Тень залаял.

– Значит, решено, – сказал Лун. – Встретимся сегодня, когда взойдёт луна, возле большого камня у входа в нашу деревню. Оденься потеплее: ночью будет мороз. Тень лучше оставить дома: обряд может напугать его.

При мысли о том, чтобы оставить Тень, пусть даже ненадолго, мне стало грустно. Он всегда и везде сопровождал меня, но я доверял Луну.

Когда шаман ушёл, я выглянул в окно посмотреть, не начало ли темнеть, но было ещё совсем светло. Ждать, когда Ястреб придёт сменить меня на лугу, оставалось долго.

Я попытался скоротать время, таращась на амулет и уговаривая его послать мне ещё один вещий сон. Когда это не сработало, я, несмотря на холод, вышел наружу и собрал хворост для очага. Ястреб обрадуется заготовленному топливу, когда придёт.

Потом, убедившись, что все овцы находятся в хижине, я свернулся клубочком в углу и уснул.

Казалось, я проспал всего пару мгновений, когда меня растолкал Ястреб. Оказалось, солнце уже село. Я умылся снегом возле хижины и побежал домой. Там я с волчьим аппетитом накинулся на ужин, после чего, оставив очень недовольного пса с матерью, понёсся к большому камню на встречу с Луном.

Снегопад прекратился, на небе сияла огромная луна. Она висела низко над горизонтом, ярко-красная, словно напившаяся крови. Зрелище было жутковатое.

В лунном свете снег, казалось, испускал бледно-розовое свечение. Изо рта шёл пар при дыхании, и я порадовался, что оделся тепло. Мать собрала мне в дорогу немного оленины и ячменных лепёшек. Я крепко стиснул мешок, обнадёженный мыслью, что припасы не дадут нам умереть с голоду, если мы заблудимся во время снежной бури. Подаренную мне чашу я тоже прихватил. С сегодняшнего дня я намеревался брать её с собой повсюду. Чаша не только была свидетельством того, что однажды я стану шаманом, – она напоминала мне, что хоть кто-то действительно уважает меня.

Вскоре пришёл Лун с котомкой на плече. За спиной у него было копьё, но, как он объяснил, не для охоты. Оно было нужно для обряда.

За ним, распинывая снег, двигался массивный силуэт. Я понял, кто это, ещё до того, как он открыл рот, и сердце у меня упало. Дождь!

– Отец, – сказал он, не обращая на меня никакого внимания, – я знаю, что ты идёшь совершать тайный обряд. Я видел, как ты готовишься. Я требую, чтобы ты взял меня с собой. Это моё право как твоего сына.

– Возвращайся домой, Дождь, – терпеливо ответил Лун. – Я уже много раз говорил тебе: это не твоё призвание. Сейчас у меня нет времени с тобой спорить. Следи, чтобы огонь в очаге не погас.

Дождь свирепо взглянул в мою сторону.

– Ты думаешь, из него выйдет шаман лучше, чем из меня. Но ты ошибаешься! Он просто слабак. Я умнее и сильнее него!

Шаман проговорил сквозь стиснутые зубы:

– Шаман не обязательно должен быть умным или сильным, Дождь. Быть шаманом – значит помогать людям вне зависимости от того, нравятся они тебе или нет. Слушать своё сердце и действовать в согласии с ним, следовать за своим духом, а не прокладывать себе путь кулаками. Всё это тебе никогда не будет доступно. Духи избрали Волка, и лично я считаю, что они сделали верный выбор.

Лун повернулся и зашагал прочь. Лицо Дождя вспыхнуло от отцовских слов, и он обратил яростный взгляд на меня. Глаза у него были сощурены и полны ненависти.

– Ты пожалеешь, что стал моим врагом, Волчишка, – прорычал Дождь, а из-за скал за его спиной выскользнули его приятели и встали с ним рядом. – Ты понятия не имеешь, с кем связался.

Друзья Дождя захихикали, а некоторые плюнули в мою сторону. От этого звука по моей коже поползли мурашки. Не говоря ни слова, я поторопился за Луном.

Шли мы довольно долго. Волчья луна поднималась всё выше по небосводу. Густой туман окутал нас сыростью. Он скрывал местность, хотя вряд ли мы проходили мимо чего-нибудь интересного. Я не заметил ни единого огонька, который мог бы указывать, что неподалёку находится деревня или одинокий дом. Стояла странная тишина.

Наконец мы подошли к широкому быстрому ручью. Из воды торчали большие камни, по которым можно было перебраться на другой берег. С той стороны в кустах горели жёлтые огоньки. Это была стая волков; они молча наблюдали за нами.

Я повернулся к Луну, внезапно испугавшись, но он лишь улыбнулся:

– Не бойся. Это хранители диких земель, которые начинаются на том берегу ручья. Они явились, чтобы проводить нас до тайного места и проследить за тем, достаточно ли мы уважаем их земли. Мы не должны брать ничего, что найдём по ту сторону. Всё, что находится там, принадлежит лишь духам.

Хоть я и горжусь тем, что назван в честь волка, и по-прежнему верю, что во́лки защищают меня, в присутствии этих зверей я испытывал страх. Раньше я никогда не видел волчью стаю так близко. Эти волки были громадными. Я отчётливо различал острые жёлтые клыки и чёрные носы, подёргивающиеся, когда волки принюхивались к нашим запахам. Сердце моё забилось так громко, что казалось, вот-вот разорвётся, когда я медленно пробирался через ручей по скользким камня́м.

– Волк, дай опереться на твоё плечо, – попросил Лун. – Я уже не так крепко стою на ногах, как раньше.

Он протянул ко мне руку, котомка соскользнула с его плеча, и стремительное течение тут же подхватило её.

– Моя чаша, – ахнул Лун, – и мой лучший кремнёвый нож! Я собирался принести его в дар духам.

– Хочешь, я попробую выловить котомку? – спросил я.

– Нет, – вздохнул Лун, бросив последний взгляд на свой мешок, быстро уносимый ручьём, – это слишком опасно. И мы опоздаем.

Когда мы достигли берега, волки скрылись в тумане. Мы с Луном ненадолго остановились, чтобы перевести дыхание, а потом поднялись на холм, очень похожий на наш могильник, но с громадным деревом на вершине.

Наш остров не отличается густой растительностью. Ветер здесь слишком силён, чтобы могло вырасти что-то крупнее колючего кустарника. Но здесь, на вершине холма, росло дерево больше и выше любого из тех, что я видел во время путешествия. Его ветви простирались сквозь туман, и я заметил, что с них свисают круглые блестящие предметы. Они ударялись друг о друга, издавая зловещие звуки.

– Это священный дуб, – объяснил Лун. – Считается, что задолго до того, как люди заселили этот остров, духи послали сюда жёлудь. Корни дуба уходят глубоко в землю, крепко держа её. Ходят слухи, что если дуб срубить, то весь мир обратится в прах. На его ветвя́х висят амулеты. Некоторые из них оставили шаманы, пришедшие сюда раньше нас. А целители вешают на дуб мешочки с целебными травами, чтобы магия дерева усилила их. У меня был амулет с нашими именами, который я хотел повесить на дерево, но ручей унёс его. Надеюсь, дух дуба не обидится, если мы не оставим никакого подношения в знак уважения. Пойдём, Волк…

Мы оба поклонились дереву, проходя мимо него, и Лун пробормотал какое-то заклинание. За холмом раскинулась узкая долина, напоминающая глубокий шрам в земле. Мы с Луном торопливо пробирались по ней, пока не увидели впереди свет, льющийся с вышины сквозь туман.

– Мы почти на месте, – пропыхтел Лун.

Мы взобрались по камням и обнаружили, что свет исходит из пещеры. У входа стояла группа мужчин, чьи лица скрывали пышные меховые капюшоны.

– Добро пожаловать, старый друг, – поприветствовали они Луна, протягивая руки, чтобы помочь ему подняться в пещеру. – А кто наш юный гость?

– Его зовут Волк, – ответил шаман. – Думаю, духи избрали его стать одним из нас, когда повзрослеет. Ему полезно посмотреть обряд.

– Добро пожаловать, юный Волк, – сказал один из шаманов. – С таким именем ты должен найти наш ритуал завораживающим. Меня зовут Лось. Сегодня именно я буду проводить обряд.

– Я почитаю за честь находиться здесь, среди таких уважаемых людей, – ответил я.

Лось провёл нас в глубину пещеры, где горел большой костёр. Все шаманы сняли плащи и встали вокруг костра, а я устроился в уголке, из которого мог наблюдать за ними.

Лось провозгласил:

– Мы все собрались здесь, чтобы выказать почтение духу волка.

– Услышьте! Услышьте, духи! – принялись скандировать шаманы. – Дух волка – могущественнейший из всех.

– Мы приносим жертву! – вскричал Лось. Он положил в огонь стрелу, копьё и нож. – Узрите, это оружие, которым убивают волка. Мы клянёмся никогда не использовать его.

– Мы клянёмся никогда не быть жестокими к волкам, – повторили шаманы, и все они, включая Луна, у которого всё ещё оставалось его копьё, сделали шаг вперёд, чтобы бросить оружие в костёр.

– Взамен мы просим тебя наполнить наши души твоей отвагой и хитростью! – закричал Лось.

– Твоей отвагой и хитростью, – вторили ему шаманы.

Они откинули головы назад и завыли, словно волки. Снаружи донёсся ответный вой: наши проводники-волки присоединились к ритуалу. Вой отскакивал от стен пещеры. Дым костра щипал мне глаза, а шаманы тем временем приняли́сь танцевать вокруг костра.

Я смотрел на них, и моё сердце дико колотилось в груди, а ноги так и просились тоже присоединиться к пляске. Не знаю, сколько я так просидел, но наконец огонь начал гаснуть, не оставив от пожертвованного оружия ни следа. Оно словно испарилось. Небо снаружи на́чало светлеть. Шаманы попадали на пол, утомлённые и мокрые от пота.

Лось принёс раздутый бурдюк.

– Мы все должны выпить, – объявил он. – Чтобы очистить разум и оживить свой дух. Подходите, у меня есть чистая вода.

Некоторые шаманы поднялись, чтобы взять свои чаши.

– Мне не из чего пить, – пробормотал Лун, запыхавшийся после танца. – Мою чашу унёс ручей. Придётся мне попросить у кого-нибудь чашу, когда все напьются.

– В этом нет надобности, – сказал я, развязывая свой мешок. – Я взял с собой твой подарок. Ты будешь первым, кто из неё выпьет. – Я протянул чашу Лосю, чтобы он наполнил её водой.

Лун принялся жадно глотать воду.

– Я верю, что вода – самый ценный дар из всех ниспосланных нам духами. – Не успел он договорить, как вдруг глаза у него выпучились и он вцепился ногтями в горло, словно пытаясь выдрать из него что-то. Другие шаманы и я в ужасе смотрели, как Лун заваливается на бок, а моя чаша разбивается о каменный пол пещеры.

Лось кинулся к Луну.

– У него почернели губы! – вскричал он. – И горло опухает. Он отравлен!