В тот вечер Мария стояла на балконе, наблюдая, как один за другим загораются уличные фонари. Она пыталась осмыслить то, что сказал ей Франко. Ари ухаживал за Джеки не последние шесть месяцев, а последние четыре года. Очевидно, что вдова вела более тонкую игру. В отличие от Джеки, Мария не умела управлять мужчинами. После их первой ночи в спасательной шлюпке «Кристины» она бы и не подумала манипулировать ситуацией. Она добровольно сдалась.

И даже сейчас не сожалела о своей капитуляции. Без Ари она бы не узнала, каково это – любить так сильно, что счастье партнера становится важнее своего. Она почти с самого начала чувствовала, что он никогда не будет полностью принадлежать ей, но у нее была музыка. Благодаря роману с Ари последние выступления стали лучшими в ее карьере. Даже его неверность обернулась для нее новым опытом. Ее голос угасал, но она извлекла максимум из того, что осталось. Может, ее исполнение не было совершенным, но оно было абсолютно правдивым.

Мария знала, что не всегда будет понимать все так ясно. Настанут времена, когда ее захлестнет обида от предательства. Но она не станет бросаться с крепостной стены. Франко был прав. Ей нужно найти свой собственный финал.

Повернувшись спиной к улице, она взглянула на пианино, стоявшее в углу комнаты. Быстро, чтобы не передумать, она открыла крышку – и заметила пыль на кончиках пальцев.

Потребовалось много времени, чтобы разогреться, но Мария подождала, пока ее голос не начал литься ручьем, а потом заиграла «Хабанеру» из «Кармен». Она не спела ни одной ноты с тех пор, как узнала о свадьбе. Полностью погрузившись в мелодию, она почувствовала вибрации, идущие из самой глубины души. Ей надо было всего лишь следовать за музыкой.

«Любовь – вольная птица…» Мария так погрузилась в пение, что не услышала звонка в дверь, и подскочила от неожиданности, когда Бруна коснулась ее плеча. Как ей могло прийти в голову прервать ее? Но потом она увидела лицо своей горничной.

– Он здесь, мадам. Мне его впустить?

Мария на мгновение заколебалась, а затем кивнула.

Бруна пристально посмотрела на нее:

– Вы уверены, мадам?

Мария снова кивнула.

Руки Ари легли ей на плечи прежде, чем она успела отстраниться. Его запах, смесь ветивера и влажной кожи, заставил ее задрожать от желания.

– О Мария, знаешь, как сильно я скучал по тебе? Знаешь, как ты мне нужна?

Мария вздрогнула. Ей нестерпимо хотелось позволить ему взять ее прямо здесь и сейчас и почувствовать, как его страсть стирает всю боль последних недель. Но прежде чем ее тело успело растаять в его объятиях, она его оттолкнула.

– Твой медовый месяц быстро закончился, – сказала она.

Ари пожал плечами, и Мария заметила, что темные круги у него под глазами стали еще темнее. На мгновение он показался ей старым, будто из него выжали все соки. Но потом он улыбнулся, и Мария увидела, как он оживает, когда смотрит на нее.

– Что тут сказать? Я совершил ужасную ошибку. Всему виной мое высокомерие… Я думал, что если женюсь на ней, то стану непобедим: передо мной распахнутся все двери и не будет сделки, которую я не смог бы заключить.

Он развел руками.

Мария накрутила на палец прядь волос. За последние шесть недель они прилично отросли. Она никогда больше не станет коротко стричься.

– Зачем ты пришел, Ари?

– Потому что ты нужна мне, Мария. Рядом с тобой я чувствую себя в безопасности. – Его голос дрогнул. – Я никогда не говорил тебе, но, просыпаясь ночью и слыша твое дыхание, я словно снова становился маленьким мальчиком, который забирался в мамину кровать, когда она ложилась вздремнуть после обеда.

Глаза Марии расширились от удивления – он ни разу не упоминал о матери с того дня на кладбище в Смирне. Ей хотелось обнять его, убрать фиолетовые тени под глазами, отвести его за руку на кухню и приготовить тарелку страпацады: она заметила, что он похудел.

Но она не сдвинулась с места. Жизнь, проведенная на сцене, научила ее не торопиться и скрывать ураган мыслей, роившихся у нее в голове. Она уже была готова раскрыть объятия и притянуть его к себе, но заметила движение в коридоре позади Ари. В венецианском зеркале отражалось лицо Бруны.

Мария снова посмотрела на Ари и на этот раз увидела нетерпеливый изгиб губ и блеск в черных глазах.

– Как жаль, что ты не подумал об этом до того, как женился на миссис Кеннеди.

Ари вгляделся в ее лицо.

– Думаешь, я этого не понимаю? – Он наклонился ближе. – Я пришел сюда сегодня, потому что хочу снова все исправить. Я не могу без тебя жить и думаю, что ты тоже не можешь жить без меня.

Мария заглянула ему через плечо, но Бруна уже исчезла. Она сделала глубокий вдох, как будто собиралась запеть.

– Слишком поздно, Ари.

Повисло молчание, потом Онассис моргнул и произнес:

– У тебя другой мужчина? Я в это не верю.

Мария покачала головой:

– Нет, причина не в этом.

– Тогда как может быть слишком поздно? Для нас никогда не будет слишком поздно, Мария. Помни, мы с тобой родственные души, две половинки одного целого.

Мария вспомнила его притчу.

– Больше нет. Видишь ли, Ари, я не чувствую себя в безопасности рядом с тобой. Что бы ты ни говорил, я знаю, что всегда найдется что-то блестящее, недосягаемое, что-то, что ты захочешь получить. Когда-то этим чем-то была я.

Она помолчала, а затем сделала глубокий вдох.

– Раньше я во всем винила их – этих сестер с детскими голосами и тонкими ручками, – но теперь я все понимаю. Ты охотился за ними точно так же, как когда-то охотился за мной. Ли была слишком легкой добычей, но вдова стала настоящим вызовом. Думаю, ты поглядывал на нее с тех пор, как она пригласила тебя на похороны мужа.

Мария прижала руку к груди – этот жест делала Виолетта из «Травиаты», говоря Альфредо, что больше его не любит.

– Ты думал не о своей матери, когда спал рядом со мной, ты думал о ней, о вдове президента!

Ари попытался прервать ее, но Мария не остановилась:

– И теперь, когда ты заполучил ее и весь мир стал свидетелем вашей свадьбы, теперь, когда честолюбивый Tourkospourosе сорвал джекпот, ты обнаружил, что она тебе больше не интересна. Может быть, она не пытается угодить тебе так, как я. Она не приносит твой любимый свитер холодными ночами и не готовит твою любимую яичницу. Может быть, тебе не нравится трахать скелет, кто знает? Мне плевать. Да, я любила тебя. И может быть, до сих пор люблю, но что бы ты ни предложил, мне это не нужно.

Ари сунул руку в карман и вытащил маленькую красную коробочку. Когда он открыл ее, Мария отвела взгляд, но все же успела заметить зеленый блеск.

– Даже это, Мария?

Он подарил ей много драгоценностей, но среди них ни разу не было кольца. На мгновение она представила, как он надевает его ей на палец. Она чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, но сдержалась. Она не плакала той ночью в Риме и не заплачет сейчас. Вместо этого она вскинула руку, как Норма, и повелительным жестом указала на дверь.

– Пожалуйста, уходи. Бруна тебя проводит.

Ари захлопнул коробочку и положил ее в карман. Он поднял на Марию глаза и одарил своей фирменной волчьей улыбкой, которую она впервые увидела той ночью в Венеции.

– Я уйду, если ты этого хочешь, Мария. Но ты ведь знаешь, что я вернусь?

Мария ничего не ответила. Он шагнул вперед и, прежде чем она успела отвернуться, легко поцеловал ее в губы.

Когда она открыла глаза, его уже не было. Бруна стояла в холле и улыбалась.

– Brava, мадам!

В ту ночь Мария проснулась вся в поту. Спотыкаясь, она открыла французское окно, вышла на балкон и вздохнула с облегчением, когда холодный воздух коснулся ее кожи.

Она уже собиралась вернуться в комнату, когда услышала чей-то свист. В темноте загорелся красный кружок. Ей показалось, что она почувствовала запах сигары. А потом услышала знакомый чувственный голос:

– Мария, agapi mou.

Она не могла разглядеть его лицо в лунном свете. Но она знала, что он широко улыбается, уверенный, что, несмотря ни на что, Мария все еще ждет своего Ари.

Она вошла внутрь, закрыла окно и задернула шторы.