Ее первым порывом было сказать «нет». Она не хотела ехать в Нью-Йорк; она не хотела видеть ни Ли Радзивилл, ни ее сестру – первую леди. Но услышав, что Демократический комитет, организующий благотворительное мероприятие в «Мэдисон-сквер-гарден» по случаю сорокапятилетия Джона Кеннеди, пригласил ее выступить в качестве главной звезды вечера, Аристо настоял, чтобы она согласилась.
– Мария, ты с ума сошла? Это самое громкое событие года. Там будут все! Как ты можешь отказываться?
– Но мне нравится быть здесь, на яхте, с тобой.
– Какой смысл в твоем прославленном голосе, если ты им не пользуешься? Лично я пойду на этот концерт, будешь ты петь или нет.
В тот же день Мария приняла приглашение. Организатор мероприятия предложила ей выбрать музыку для выступления, соответствующую месту проведения и случаю. Мария язвительно уточнила, не хотят ли они, чтобы она спела «С днем рождения, мистер президент». Женщина на другом конце провода нервно рассмеялась.
– О нет, мадам Каллас, это сделает кое-кто другой. Мы хотим, чтобы вы спели что-нибудь классическое.
– У президента есть любимая опера?
– Честно говоря, я не знаю. Кажется, в музыке лучше разбирается первая леди.
Мария закрыла глаза.
– Тогда предлагаю взять что-нибудь из «Кармен».
– О да, – с облегчением ответила женщина, – это было бы идеально. Все любят «Кармен».
Мария закусила губу. Все действительно любили «Кармен», и именно из-за предвзятости публики петь эту партию было непросто.
Она пыталась объяснить это Ари, но он отмахнулся от ее страхов.
– Послушай, Мария, они заказали тебя, потому что хотят быть на высоте. Ты знаменитая оперная певица. Никто не поймет, хорошо ты спела или плохо, – гости просто желают иметь возможность рассказать друзьям, что они слышали, как великая Мария Каллас пела в «Мэдисон-сквер-гарден» в день рождения президента.
Она поехала в Милан заказать наряд для концерта. Они с Аленом долго спорили о том, что ей следует надеть. Ален предложил красное платье с юбкой годе, но Мария в ярости разорвала эскиз.
– Да, я пою «Кармен», но не хочу выглядеть как испанская шлюха.
Онассис сказал, что, по слухам, на этом мероприятии также выступит Мэрилин Монро, и Мария хотела подчеркнуть разницу между серьезной певицей и белокурой кинозвездой.
– Они предложили ей такой же гонорар, как мне! Если бы Ари не настаивал, я бы тут же отказалась.
Ален попытался ее успокоить. Он придумал платье в стиле эпохи Возрождения – полную противоположность тому, что могла бы надеть Мэрилин, – с пышной юбкой, приталенным лифом, квадратным неглубоким вырезом и длинными рукавами из изумрудного муара, расписанного пурпурными маками. Оно делало ее похожей на испанскую инфанту с картины Веласкеса. Это платье показывало, что его обладательница приглашена для того, чтобы дать блестящее представление, а не разыграть дешевый спектакль.
В день последней примерки Марии позвонила сестра.
– Мама отравилась снотворным, – сказала Джеки со слезами в голосе. – Она в больнице в Ленокс-Хилле.
– И что ты мне предлагаешь сделать, Джеки? – холодно спросила Мария.
– Ты ведь едешь в Нью-Йорк на концерт в честь президента? Почему бы не проведать ее? Я не могу уехать из Афин – Милтон умирает. К тому же она хочет увидеть именно тебя.
Мария глубоко вздохнула:
– Честно говоря, мне жаль, что ее откачали.
Она слегка отодвинула трубку от уха, услышав страдальческий вздох сестры.
Мария позвонила Ари, чтобы рассказать ему о попытке самоубийства матери. Он отреагировал весьма прагматично:
– Тебе придется ее навестить.
– Это шантаж.
– Если пресса узнает, что ты отнеслась к матери с пренебрежением, разразится скандал. Это не пойдет тебе на пользу.
– Мне плевать на прессу, – вызывающе заявила Мария.
– Ты прекрасно знаешь, что это не так.
– Я не могу ее видеть, Ари. Ты не представляешь, как сильно я страдала из-за нее.
На другом конце провода послышался тяжелый вздох.
– Тогда дай ей денег, Мария. Иначе она не успокоится.
– Почему я должна тратить на нее деньги, заработанные потом и кровью?
Онассис начал терять терпение:
– Потому что она твоя мать, Мария. У тебя есть перед ней обязательства, нравится тебе это или нет. Возьми себя в руки и покончи с этим.
За день до отлета в Нью-Йорк она с большой неохотой договорилась выплачивать Литце двести долларов в месяц. Ей стало легче от мысли, что она последовала совету Аристо. Она убедила себя в том, что делает это ради возлюбленного, а не ради матери.
Мария прибыла в «Мэдисон-сквер-гарден» на генеральную репетицию и ужаснулась. Арена была украшена воздушными шарами, на каждом балконе висели плакаты, посвященные дню рождения президента и прославляющие Демократическую партию. Хотя организаторы гала-концерта постоянно твердили, что она будет главной звездой мероприятия, оказалось, что самая близкая к сцене гримерная была зарезервирована не для нее, а для Мэрилин Монро.
Она пожаловалась на это Онассису, который пришел пожелать ей удачи, но он лишь пожал плечами.
– Она кинозвезда, а ты просто оперная дива. Если хочешь стать такой же знаменитой, снимись в фильме.
– Ты считаешь, что я недостаточно знаменита?
Онассис снова пожал плечами:
– Не я жалуюсь на гримерную.
Они были в номере Марии в отеле «Плаза». Онассис остановился на другой стороне Пятой авеню, в отеле «Пьер». Мария хотела жить с ним, но Онассис сказал, что, если они поселятся в одном номере, разразится скандал, а это будет неуважительно по отношению к президенту. Он умаслил Марию, поселив ее в пентхаусе «Плазы».
Она ушла переодеваться. Бруна расправила сетчатые нижние юбки и натянула Марии платье через голову. Застегнув молнию, Бруна недовольно фыркнула.
– В чем дело, Бруна?
– Платье сидит слишком свободно, мадам. Будьте осторожнее, вам вредно слишком сильно худеть.
Мария увидела беспокойство на лице горничной и, взглянув на себя в зеркало, поняла, что Бруна права: ее скулы заострились, лиф платья висел.
Ее мысли прервало появление Ари, которому надоело ждать.
– Повернись, дай на тебя посмотреть, – приказал он.
Мария обернулась.
Онассис оглядел ее с ног до головы.
– Что ж, в этом тебя никто не примет за кинозвезду, – сказал он.
Мария почувствовала, как у нее скрутило желудок.
– Я знаю, что тебе нравится черное, Ари, но оно не подходит для сцены. Платье должно отражать свет, особенно в таком огромном помещении.
Ари нахмурился, и Мария задумалась, есть ли у нее что-нибудь еще, – она не хотела выходить перед публикой в наряде, который не понравился Ари.
Но Онассис сунул руку в карман костюма, вытащил красный кожаный футляр и протянул его Марии.
– Думаю, это поможет тебе выделиться.
Мария открыла его и зажмурилась от блеска драгоценных камней.
– О, Ари, у меня просто нет слов.
Она приложила к шее ожерелье из трех нитей бриллиантов, и Бруна поспешно застегнула застежку.
Ари одобрительно кивнул.
– Теперь ты выглядишь на миллион долларов, – широко улыбнулся он, – в буквальном смысле.
Она подошла и обняла его. Бруна выскользнула из комнаты.
– Мой дорогой, я не знаю, как тебя благодарить.
Онассис прошептал ей на ухо:
– Мне кое-что приходит в голову.
– У нас нет времени, мне нужно быть в театре через десять минут.
Он положил руку ей на плечи, опуская на колени, но она воспротивилась.
– Нет, так нельзя – не перед выступлением.
Чувствуя растущее разочарование Ари, она позволила ему прижать себя к столу и войти сзади – юбки платья развевались вокруг них, как распустившийся цветок. Его руки сомкнулись на бриллиантах у нее на шее.
Позже он сказал:
– Интересно, Мэрилин позволяет это Джону Кеннеди?
Мария посмотрела на него с изумлением:
– Хочешь сказать, что они…
– Ты не знала?
Мария покачала головой.
– Именно поэтому первой леди не будет на концерте.
В дверь постучали – вошла Бруна и сказала, что машина уже ждет. Стоя в лифте, Мария коснулась бриллиантов на шее, стараясь не думать о том, откуда Ари узнал, что первой леди не будет на концерте. Должно быть, он разговаривал с Ли.
Вокруг «Мэдисон-сквер-гарден» образовалась пробка, и Мария забеспокоилась, что впервые в жизни опоздает. Но она прибыла как раз в тот момент, когда прозвенел первый звонок. Она только начала подправлять макияж, как в гримерную ворвался режиссер Ричард Адлер.
– О, слава богу, вы здесь, мадам Каллас.
– Извините, на улице ужасные пробки.
– Я надеюсь, вы не откажетесь спеть «С днем рождения, мистер президент», если Мэрилин не появится? Никто не может до нее дозвониться.
Мария милостиво махнула рукой в знак согласия.
– Я постараюсь не забыть слова.
Он в ужасе взглянул на нее, но тут же понял, что она шутит, и слабо улыбнулся.
– Вы не можете себе представить, как трудно было все это организовать. Вот если бы все остальные были такими же покладистыми, как вы.
Мария рассмеялась:
– Кажется, вы первый режиссер в мире, который так считает.
Адлер поспешно ушел, а Мария начала подводить стрелки. Она увидела, что стоящая позади Бруна наблюдает за ней.
– Как тебе мое ожерелье, Бруна?
– Оно великолепно, мадам.
Мария заметила, что голос горничной был безэмоциональным.
– Что не так, Бруна?
– Ничего, мадам.
Мария собиралась надавить на нее и получить честный ответ, когда из зала донесся оглушительный рев, возвестивший о прибытии президента. Оркестр заиграл увертюру, сочиненную специально ко дню его рождения.
Это мероприятие не было похоже ни на один из концертов, на которых выступала Мария. Его вел Питер Лоуфорд, зять президента, среди участников значились Элла Фитцджеральд, Генри Фонда и Пегги Ли. Выступление Марии было единственным классическим номером. Она понимала, почему Ари так хотел, чтобы она согласилась спеть на этом мероприятии: он был очарован Голливудом; но Марию раздражало, что он не понимал разницы между талантом и славой. Она не могла отделаться от ощущения, что обесценивает себя, появившись в этой компании.
Ее мнение изменилось, когда, стоя за кулисами, она слушала, как Элла Фитцджеральд поет Summertime[33]. Мария поняла, что Фицджеральд была равной с ней исполнительницей, и не могла не позавидовать ее стилю исполнения и форме. Эта женщина была по меньшей мере на шесть лет старше Марии, но ее голос был в превосходном состоянии.
За Эллой Фицджеральд последовал Генри Фонда. Он прочитал что-то патриотическое, а затем заиграл военный оркестр.
Мария вернулась в гримерную – она открывала вторую часть концерта после антракта. Она сама настояла на такой очередности – это делало представление менее похожим на варьете. Из зала послышались взрывы смеха – на сцену вышел Дэнни Кей. Мария начала разогреваться, пропевая гласные во всех тональностях. Когда она была на середине ми-бемоль мажора, дверь распахнулась и, стуча высокими каблуками, вошла блондинка – она казалась обнаженной.
– О, извините за беспокойство, – томно прошептала она, – у вас не найдется льда? Я делаю мартини, но оказалось, что у меня нет льда, – сказала она, поднимая шейкер.
Мария присмотрелась повнимательнее и поняла, что на самом деле на женщине было облегающее, как вторая кожа, платье телесного цвета, украшенное сверкающими стразами в нужных местах.
Бруна открыла холодильник и начала наполнять ведерко.
Блондинка улыбнулась.
– О, вы так любезны. Мне нужно немного подзарядиться. – Она протянула руку. – Я Мэрилин, а вы, должно быть, Мария Каллас.
Мария пожала маленькую мягкую ладонь, такую же нежную и трепетную, как голос Мэрилин.
– Мария, вы нервничаете? Я – очень, – призналась кинозвезда, бросая кубики льда в шейкер.
– Я всегда нервничаю перед выступлением, – ответила Мария.
– Надо же! Я слышала, как вы поете. Вы казались такой бесстрашной.
Мария не смогла скрыть удивление:
– Вы слышали, как я пою?
Мэрилин хихикнула:
– Да, верно, никто не ожидает, что такие как я любят оперу. Я ходила на «Травиату» в Метрополитен. Когда вы умирали в последнем акте, клянусь, мне показалось, что в ваших глазах действительно меркнет свет. Это было невероятно. То есть все знают, что у вас изумительный голос, но вы еще и великая актриса.
И Мэрилин одарила Марию очаровательной улыбкой.
– Спасибо, мисс Монро.
– О, зовите меня Мэрилин, сегодня я совсем не похожа на «мисс».
Она подмигнула, слегка покачала бедрами, и стразы ярко заискрились.
– Как вам мое платье?
– Оно очень… гламурное, – ответила Мария, тщательно подбирая слова.
Мэрилин еще раз плавно качнулась.
– Немного чересчур, правда? Но демократы заказали Мэрилин Монро – самую желанную в мире попку, – и они ее получат.
Она взяла два бокала с подноса, стоявшего на холодильнике Марии.
– Будете? Ненавижу пить в одиночестве.
Она энергично встряхнула шейкер и налила немного тягучей ледяной жидкости в каждый бокал.
Мария взяла предложенный коктейль. Она никогда не пила перед выступлением, но Мэрилин ее совершенно очаровала. Она встречала многих кинозвезд и даже почти дружила с Марлен Дитрих и Элизабет Тейлор, но Мэрилин была совершенно другой.
В поведении одной из самых известных в мире женщин не было ни грамма заносчивости. Напротив, казалось, что она немного заискивает.
– До дна, – сказала Мэрилин, делая большой глоток мартини.
Мария осторожно пригубила свой напиток, а затем поставила бокал на стол.
– Если я допью, то забуду слова.
Мэрилин сделала еще один глоток.
– Мне ужасно нужна поддержка. Вы же понимаете, что я вовсе не певица.
Мария улыбнулась:
– Хотите, распоемся вместе?
Мэрилин слегка покачнулась.
– Это было бы просто шикарно.
Мария показала ей несколько простых упражнений и была тронута ее хрипловато-нежным голосом. В нем не было особой силы, но он был мелодичным – Мэрилин отлично умела пользоваться этим инструментом.
– Меня здесь вообще не должно быть, – сказала она. – Съемки в самом разгаре, но, когда звонит сам президент, невозможно сказать «нет».
– А вы хотели бы отказаться? – спросила Мария.
Мэрилин впервые потупилась.
– Нет, я хотела прийти. Очень хотела.
Она снова подняла глаза, и Мария узнала этот взгляд. Она уже видела его раньше. На одной из их с Онассисом фотографий на «Кристине» она так же пронзительно смотрела на Аристо.
Мария заколебалась и все же спросила:
– Я слышала, что первая леди решила посетить другое мероприятие.
Мэрилин понимающе улыбнулась.
– Ну, в конце концов, это вечер в честь президента. – Она коснулась руки Марии. – Вы тоже поете для кого-то?
Мария кивнула.
Мэрилин широко распахнула свои прекрасные глаза.
– Сегодня он будет очень гордиться вами, Мария.
Раздался громкий грохот, и мимо пробежали танцоры из труппы Джерома Роббинса. Стразы на груди Мэрилин зазвенели от вибрации. Она рассмеялась, и Мария присоединилась.
– Бусы и кожа – вот и все, что на мне надето, – сказала Мэрилин.
Прозвенел звонок, оповещающий об окончании антракта, и Мэрилин встала.
– Вы следующая?
Мария кивнула. Она с приятным удивлением отметила, что, хотя мисс Монро была явно пьяна, она помнила порядок выхода на сцену.
Мэрилин, пошатываясь, направилась к двери.
– Увидимся по ту сторону, – сказала она и исчезла.
Позже Мария наблюдала за выступлением Мэрилин из-за кулис: плавный взлет на подиум, изумленный вздох публики, когда кинодива сбросила палантин из белой лисы и всем на мгновение показалось, что она обнажена. На другой женщине это платье выглядело бы неприлично, но на Мэрилин оно смотрелось божественно, как будто она была самой Венерой. Когда она спела или, вернее, томно выдохнула: «С днем рождения, мистер президент», в зале воцарилась гробовая тишина. Эта тишина была прекрасно знакома Марии. Зрители понимали, что они стали свидетелями великолепного шоу, которое, как и все великие представления, разыгрывалось от чистого сердца. Мария нечасто уходила на второй план, но сегодня именно томная Мэрилин завладела публикой. Мария с удивлением обнаружила, что не ревнует. Здесь было нечему завидовать. Мэрилин была отчаянно влюблена, и ее роман не мог закончиться счастливо. До встречи с Онассисом Марию шокировало бы публичное проявление страсти к женатому мужчине, но теперь ее мир перевернулся, и она отлично понимала, почему эта женщина хотела обнажить душу перед любимым на глазах у всего мира.
После концерта на вечеринке, проходившей в пентхаусе на Пятой авеню, Мария и Мэрилин позировали для фотографий. Кинозвезда явно прикончила весь шейкер мартини и слишком демонстративно показывала, что ждет прибытия Джона Кеннеди. Когда Онассис подошел поздравить их, Мэрилин широко раскрыла глаза и проговорила:
– Надеюсь, вы понимаете, как вам повезло, мистер Онассис.
Онассис одарил ее своей фирменной волчьей улыбкой.
– Конечно. Я разговариваю с двумя самыми красивыми женщинами в Америке.
Мэрилин моргнула, а затем покачала головой.
– Величайшая в мире певица пела для вас от всего сердца. Вот что я называю невероятным везением, – проговорила она с дремотной улыбкой.
Ари смутился, но, прежде чем он успел ответить, в комнату вошли сотрудники секретной службы, и Мэрилин затерялась в толпе, хлынувшей к президенту и его брату.
Ари посмотрел вслед Мэрилин и пожал плечами.
– Как удачно, что первая леди сейчас на другом мероприятии.
Мария наблюдала, как Мэрилин улыбается президенту, как они пожимают друг другу руки, словно незнакомцы.
– Мне жаль ее, – сказала Мария.
– Джеки Кеннеди?
– Нет, Мэрилин. Она безумно влюблена, но никогда не обретет с ним счастья.
Онассис недобро рассмеялся.
– Такая женщина должна понимать, во что ввязывается, когда президент делает ей авансы.
Мария посмотрела, как слегка растрепанная белокурая Мэрилин покачивается, стоя перед Кеннеди и его братом.
– Думаю, ни одна влюбленная женщина не знает, во что она ввязывается, Ари.
Мария хотела покинуть вечеринку, но Онассис сказал, что уходить раньше президента невежливо. Поэтому она какое-то время общалась с другими исполнителями, среди которых, к сожалению, не было Эллы Фитцджеральд. Хохоча над шутками Джека Бенни, она вдруг почувствовала чье-то зловещее присутствие.
– Привет, Мария, – сказала Эльза.
Мария кивнула в знак приветствия, и Джек Бенни воспользовался шансом улизнуть.
– Каково это – петь «Кармен» перед президентом?
– Это большая честь для меня.
– Ты переходишь на репертуар меццо-сопрано? – спросила Эльза с заговорщической улыбкой.
– Вовсе нет. Скоро я буду петь «Тоску» в Ковент-Гардене.
Это было не совсем правдой: Мария еще не решила, стоит ли подписывать контракт на «Тоску» в постановке Дзеффирелли, но выражение лица бывшей подруги подсказало ей ответ.
– Что ж, буду ждать с нетерпением, – сказала Эльза.
– Я рада снова поработать с Франко.
Мария царственно склонила голову.
– Занятно, что на этом концерте не было ни первой леди, ни ее сестры.
Глазки Эльзы блеснули.
Мария поняла подтекст, стоящий за этим замечанием, но сохранила нейтральное выражение лица.
– Наверное.
– Я вполне могу понять, почему Джеки не хотела слышать, как maîtresse-en-titre[34] занимается любовью с президентом прямо на сцене, но я удивлена отсутствию Ли – она души не чает в своем зяте.
Эльза выжидающе посмотрела на Марию.
К счастью, к ним подошла хозяйка вечеринки, доктор Крим.
– Мадам Каллас, президент хотел бы поблагодарить вас за сегодняшнее выступление.
Мария последовала за ней туда, где стояли братья Кеннеди.
– Я был счастлив послушать, как вы поете, мадам Каллас. Благодарю вас от всей души, – сказал Джон Кеннеди.
Мария приложила правую руку к сердцу изящным жестом, которым она обычно отвечала на аплодисменты.
– Это было честью для меня, господин президент. Но вынуждена признать, что не мое выступление стало гвоздем программы.
На каблуках она была одного роста с Кеннеди. Говоря это, она смотрела ему прямо в глаза.
Улыбка Кеннеди не дрогнула.
– На самом деле мой день рождения только через десять дней, но я уже сейчас могу сказать, что праздник удался на славу.
Он двинулся дальше, а Мария посмотрела туда, где стояла Мэрилин в окружении свиты президента. Один из родственников Кеннеди обнимал ее за талию, вернее, придерживал, поскольку казалось, что актриса вот-вот упадет.
Наконец президент и его компания собрались уходить, и Мария поймала взгляд Мэрилин, которую тоже тянули к двери. Она казалась совершенно потерянной.