На следующий день она вышла только к обеду. Ее лучезарная улыбка и то, что они с Онассисом старались не смотреть друг на друга, делало их связь очевидной, как если бы у нее на лбу появилась алая буква «А».

Тина сразу все поняла. После обеда она села рядом с Марией на длинный диван под навесом.

– Какой очаровательный браслет. Кажется, у меня есть точно такой же.

Мария с вызовом посмотрела на нее.

Тина продолжила:

– Конечно, ты понятия не имеешь, сколько стоят эти безделушки.

– Я не задаю вопросов о цене подарков, – запальчиво ответила Мария.

Тина лишь приподняла бровь:

– Зря. Вполне возможно, что даже тебе цена покажется завышенной.

– Не понимаю, о чем ты.

Тина одарила ее вышколенной улыбкой.

– Позже ты все поймешь. Думаешь, мы с тобой единственные женщины с такими браслетами? У Ари, должно быть, имеется ювелир, который их штампует. Меня все это больше не волнует: Ари может иметь столько женщин, сколько ему заблагорассудится, пока он не унижает меня и помнит, что я – его жена.

Мария посмотрела на нее с презрением.

– Насколько я понимаю, ты и сама не без греха.

– Как ты думаешь, почему я позволила Ари пригласить тебя и твоего бедолагу-мужа? Как только мы причалим в Монте-Карло, к нам присоединится Рейнальдо, и мы поплывем с ним и несколькими моими друзьями в Венецию. Поверь, Рейнальдо – гораздо лучшая компания, чем Аристо, – она сделала многозначительную паузу, – во всех смыслах.

Мария встала, но Тина удержала ее за руку и заставила снова сесть.

– Ты мне не особенно нравишься, Мария, и я уверена, что мои чувства взаимны, но позволь дать тебе совет. Ари может заставить тебя поверить в то, что для него в целом свете нет человека важнее. Что он единственный мужчина, который тебя понимает. Но как только блеск новизны исчезает, ему становится скучно, и он начинает искать что-то новенькое. Выражаясь твоим языком, Аристо не Альфредо из «Травиаты», который искренне клянется в вечной любви. Мой муж похож на герцога из «Риголетто»: он заставляет каждую новую женщину думать, что она его единственная.

Тина поднялась и сделала контрольный выстрел.

– Помни, Аристо – грек. Для него нет ничего важнее семьи и денег. Не забывай об этом, что бы ни случилось.

Она элегантно развернулась и ушла, ослепительно улыбаясь, будто навстречу ей шла королева Румынии.

Мария посмотрела туда, где Онассис разговаривал с Черчиллем, и почувствовала, как по телу разливается тепло. Слова Тины отскочили от окружавшего ее защитного кокона. Она никогда не чувствовала себя счастливее, даже после первой овации на сцене Ла Скала. Тина не могла не ревновать, даже если сама имела любовника. Конечно, у Ари были другие женщины – в конце концов, он был греком. Но это было до того, как он встретил свою вторую половинку. Мария не считала себя очередным трофеем – она была ему ровней: гречанка скромного происхождения, которая сама себя сделала, превратилась во всемирно известную звезду, но в глубине души сохранила простоту, как и он.

Она поймала взгляд Аристо и почувствовала, что он так же остро ощущает ее присутствие. Скрестив ноги, она стала думать о той минуте, когда они снова останутся наедине. Он коснулся самой глубины ее существа, и она страстно желала, чтобы он сделал это снова.

Ее мечты прервала Селия – она попросила дать ей урок макияжа. Мария полчаса охотно показывала девушке, под каким углом держать кисточку, чтобы черная линия вдоль века заканчивалась острым кончиком.

Селия подвела оба глаза, а затем радостно повернулась к Марии и спросила:

– Мне идет?

– Очень!

– Я не выгляжу старше?

– Конечно, выглядишь. Но наверняка есть причина, по которой ты хочешь казаться взрослее?

Селия покраснела.

– Такис – гувернер юного Александра – учил меня кататься на водных лыжах. Он мне очень нравится.

Мария кивнула.

– Но он считает меня ребенком, вот мне и захотелось показать ему, что на самом деле я уже совсем взрослая. Каждый раз, когда он смотрит на меня, я словно таю.

– А дома у тебя есть знакомые мальчики, Селия?

– Да, у меня полно кузенов, но они все такие англичане – совсем не похожи на Такиса.

Мария улыбнулась:

– В Греции мальчики рано становятся мужчинами. Только будь осторожна, не позволяй Такису вольностей.

– Но я как раз этого и хочу.

Мария взглянула не нее с неодобрением.

– Не думаю, что твоей матери это понравится.

– Мне все равно. Я хочу быть похожей на вас, мадам Каллас, – делать все, что пожелаю, и плевать на мнение других.

– Почему ты решила, что я именно такая? – удивилась Мария.

Селия серьезно ответила:

– Так говорят все, мадам Каллас: вы поступаете как хотите и никому не позволяете встать у вас на пути.

Мария покачала головой:

– А что думаешь ты, Селия?

Селия наклонилась и поцеловала ее в щеку.

– Я думаю, что вы единственный человек на этой яхте, который замечает мое существование.

* * *

В ту ночь они снова встретились у спасательной шлюпки. На этот раз он сразу вошел в нее, а она обвилась вокруг него так крепко, словно не хотела никогда отпускать. Он прогнал все ее сомнения – она думала лишь о том, как он вжимается в ее тело, унося в неизведанные края.

Позже, когда Ари закурил сигарету, она взяла ее и поднесла к губам.

– Ты же не куришь, – сказал он.

– Но это же твоя сигарета, – ответила она, вдыхая дым и напрягая мышцы горла, чтобы не закашляться.

– Отдай – тебе не следует курить.

– Мне не следует лежать рядом с тобой, и все же я здесь. Ты ведь знаешь, что до тебя я ни разу не изменяла мужу?

– Я польщен, – сказал Онассис, отвернувшись, чтобы дым не попадал ей в лицо.

– Как ни странно, я совсем не чувствую вины. Но у нас не было православной свадьбы, так что, наверное, можно сказать, что мы никогда не были по-настоящему женаты.

– А нас с тобой благословил патриарх, – ответил Онассис улыбаясь.

Она поцеловала его и через несколько минут сказала:

– Тина знает о нас. Она мне сегодня сказала, что ты поиграешь со мной, а потом бросишь ради другой.

Онассис рассмеялся:

– Тина ревнует, потому что ты – Мария Каллас. Не обращай внимания.

– Я бы уважала ее больше, если бы она расцарапала мне лицо.

– В швейцарских пансионах благородных девиц этому не учат.

Он наклонился к ней и заглянул в глаза.

– Твой муж что-нибудь сказал?

Мария покачала головой.

– Остался всего день. А потом мы найдем место поудобнее, – сказал он, указывая на спасательную шлюпку.

– Тебе неудобно? – фыркнула Мария. – Ты лежишь на самой знаменитой оперной певице двадцатого века.

– Я думал о тебе, agapi mou. – Он погладил ее волосы и продолжил: – Я хочу соорудить для тебя ложе на пне маслины, как Одиссей для Пенелопы.

Мария зажмурилась от удовольствия.

– Где бы оно находилось?

– На одном из островов, может быть, даже на самой Итаке. Ты когда-нибудь ездила туда? Там очень красиво. Может, я куплю его, и мы будем каждый вечер есть спанакопиту.

– А пианино на острове будет?

– Только если ты пообещаешь петь греческие песни.

– Я разучу что-нибудь специально для тебя.

– Я ожидаю совершенства.

– И ты его получишь.