«Кристина» шла через Мессинский пролив, держа курс на Грецию. Онассис решил не останавливаться в Генуе, а двигаться прямо к острову Капри и побережью Амальфи.

В тот день, когда они приближались к Тоскане, пассажиры собрались у бассейна. Тина демонстрировала бирюзовое бикини, идеально подчеркивавшее ее загар и безупречную фигуру. Леди Черчилль плавала мощным брассом, Диана спала в шезлонге, а Селия хмуро пряталась в тени, не желая выставлять на всеобщее обозрение школьный купальник.

Мария, хорошо помнившая муки своей собственной юности, сжалилась над ней.

– Селия, я привезла слишком много купальных костюмов. Может, один из них подойдет тебе?

Девушка удивленно уставилась на нее:

– Но… То есть, это ужасно любезно, но они же слишком взрослые?

Мария улыбнулась:

– Сколько тебе лет? Шестнадцать? По-моему, звучит вполне по-взрослому.

Селия нерешительно пошла с Марией – знаменитая певица ее смущала. Но она напрочь забыла о своих страхах, увидев невероятное разнообразие купальников. Мария уговорила ее примерить зеленый с глубоким вырезом и бикини в бело-голубой горошек. Селия надела их в ванной и поразилась, насколько они ей шли. Она всегда стеснялась большой груди, но идеальный крой этих купальников подчеркивал, а не прятал ее достоинства.

– Можно взглянуть? – донесся из-за двери голос Марии.

Селия вышла и застенчиво покрутилась перед ней.

– Так гораздо лучше. Нельзя скрывать такую прекрасную фигуру. Боже, я бы многое отдала, чтобы в твоем возрасте иметь такое тело.

Эти слова озадачили Селию.

– Но у вас очень хорошая фигура, мадам Каллас.

– Сейчас – да, но она не досталась мне от рождения. Пришлось как следует поработать.

Селия удивилась:

– Должно быть, вам было ужасно трудно. Пение наверняка пробуждает зверский аппетит. Я всегда умираю с голоду после занятий в хоре. А когда мы разучивали «Пиратов Пензанса», я питалась одними булочками с кремом.

Мария рассмеялась.

– Да, было ужасно трудно, но я хотела хорошо выглядеть.

Селия оглядела каюту и заметила сделанные Аленом эскизы костюмов для круиза, прикрепленные к зеркалу на туалетном столике.

– О, как шикарно! Вот бы у мамы были такие. У нее очень красивая одежда, но всегда что-то выбивается из образа – неподходящий ремень или странные туфли.

Подумав об одежде Дианы Сэндис, Мария мысленно согласилась, но вслух произнесла:

– Все знают, что твоя мать – дочь Уинстона Черчилля. Ей необязательно одеваться по последней моде. Но когда ты Мария Каллас, весь мир ожидает, что ты будешь выглядеть соответственно.

Мария вздохнула, и Селии показалось, что примадонна ждет сочувствия.

Когда они вернулись на палубу, Тина первой заметила купальник.

– Селия, этот цвет тебе ужасно идет.

– Это подарок мадам Каллас.

– Тебе следовало обратиться ко мне – у меня сотни купальников.

Селии показалось, что Тина была раздражена.

Мария сняла пляжный халат, под которым оказалось белое бикини. Она легла на шезлонг и позвала Менегини:

– Тита, дорогой, намажь мне спину.

Ее муж, сидевший в тени с чашкой имбирного чая, послушно подошел, налил в ладонь немного масла для загара и начал втирать.

Онассис, беседовавший с Черчиллем под навесом, вышел на палубу и смотрел, как Тита наносит масло на тело и ноги Марии. Выбросив окурок сигары за борт, он начал снимать гавайскую рубашку. Когда он расстегнул все пуговицы, глаза Марии округлились. Она никогда не видела такой волосатой груди, даже в Греции. Ари поймал ее взгляд и улыбнулся.

– Ты идешь? – спросил он.

Мария покачала головой:

– Пока нет. Хочу сперва немного разогреться. Мы с Титой всегда спорим из-за кондиционера. Если и есть что-то, что сопрано ненавидят больше других сопрано, так это кондиционеры.

Ари прыгнул в воду, подняв кучу брызг.

– Вода чудесная.

Мария и шевельнуться не успела, как Тина взошла на трамплин и изящным лебедем нырнула в бассейн, едва не задев мужа.

* * *

В тот вечер перед ужином Тина сказала Онассису:

– Ари, почему бы не пригласить Рейнальдо присоединиться к нам в Неаполе? Он очень компанейский, а у нас не хватает одного мужчины, да и синьор Менегини ужасно скучный. Рейнальдо флиртовал бы с малышкой Черчилль, был бы очаровательно любезен с ее матерью и, конечно, развлек бы меня.

Она посмотрела на Ари, прелестно надув губки. Но муж покачал головой:

– Нет, Тина, не одновременно с Черчиллями. Не хочу их смущать.

Ари стоял перед зеркалом в спортивных трусах и выбирал рубашку. Он втянул живот и расправил плечи.

Тина ответила ледяным тоном:

– Тебе не кажется, что ты их уже смутил?

Ари оторвался от зеркала.

– Что ты имеешь в виду?

– То, как ты ведешь себя с великой примадонной. Но, полагаю, я должна тебя поблагодарить: по крайней мере, она не входит в число моих подруг.

Однажды Тина вернулась в их поместье на Лонг-Айленде и имела неудовольствие увидеть голову своей подруги Джинни Райнлендер между ног мужа. Она знала, что у Аристо были другие женщины. Поскольку она больше не находила его сексуально привлекательным, ей было все равно, но она не хотела публичного позора. Одним из преимуществ яхты было то, что до сих пор Ари на ней вел себя прилично.

– Тина, это нелепо. У нас с Марией много общего. Мы единственные два человека на этом судне, которые начинали с нуля и чего-то добились сами.

– У тебя больше общего с певчей птичкой, чем с Черчиллем? – спросила Тина, округлив глаза.

– Сэр Уинстон – внук герцога. Он родился аристократом. Твой отец – один из крупнейших судовладельцев в Греции, даже Монтегю Брауны ходили в частные школы и вращаются в высших кругах. А у нас с Марией ничего этого не было. Мы должны были пробиваться сами. Именно поэтому мне так нравится ее общество.

Тина вздохнула:

– Ну, ты единственный, кому она по душе, Ари. История, которую она рассказала прошлым вечером о спасении летчика, словно героиня Сопротивления, была совершенно абсурдной. Все так подумали.

Аристо накинул белую рубашку и начал застегивать пуговицы.

– Мне нравится то, что ей есть о чем рассказать, кроме светских сплетен и походов по магазинам. Давай не будем ссориться, Тина.

– Только если я смогу пригласить Рейнальдо.

Онассис пожал плечами:

– Хорошо, но веди себя осмотрительно. Не хочу, чтобы пресса что-то разнюхала. Это навредит моей репутации.

Тина нахмурилась, и он продолжил:

– Могу тебя заверить, что между мной и Марией не произошло абсолютно ничего предосудительного.

– О боже. Похоже, ты теряешь хватку. Или твоя маленькая проблема вернулась?

Ари проигнорировал этот выпад и начал повязывать шелковый шейный шарф с принтом.

– Думаю, Марии не привыкать. Сомневаюсь, что ее муж в этом хорош.

– Не злобствуй, Тина, от этого появляются морщины, – сказал Ари, засовывая носовой платок в карман и направляясь к выходу.

* * *

Менегини страдал все сильнее. Качка усилилась, и он чувствовал себя абсолютно несчастным. Больше всего на свете ему хотелось вернуться в Милан. Он предложил Марии прервать круиз, когда судно причалит к Неаполю.

Мария не согласилась:

– Тина Онассис никогда не простит нам, если мы ее бросим. Это будет очень невежливо.

Менегини жалобно посмотрел на нее с кровати.

– Я уверен, она поймет, что это из-за моего плохого самочувствия.

– Но я не хочу уезжать. Я не виновата в том, что тебя укачивает.

Мария сердито рванула молнию на платье.

Тита взял с прикроватного столика партитуру оперы «Полиевкт» Доницетти.

– Ты хотя бы взглянула на это, Мария? Уже через несколько месяцев ты будешь исполнять новую партию. Неужели пребывание на яхте важнее выступления?

Рука Марии дрогнула, ей пришлось стереть испорченную стрелку и вывести новую.

– Я имею право на отпуск, Тита. Я не могу все время работать.

Он подошел к ней, положил руку на плечо и погладил пальцем ключицу.

– Мария, mia carissima, ты должна беречь голос, пока он еще есть.

– Думаешь, я этого не знаю? – резко ответила она.

– Я просто пытаюсь защитить тебя. Помнишь, что произошло в Риме?

Мария взглянула на него в зеркало.

– Еще одна неделя, Баттиста, – это все, о чем я прошу.

* * *

Придя на ужин, Мария направилась к своему месту рядом с Черчиллем, но Аристо схватил ее за руку, прежде чем она успела сесть.

– Сегодня вечером я собираюсь быть эгоистом и наслаждаться твоей компанией без других джентльменов. Не хочу, чтобы они завладели твоим вниманием, – сказал он.

Мария увидела Селию, стоявшую в конце стола, и предложила ей сесть рядом. Она не позволит, чтобы все было так, как пожелает Онассис.

Она наклонилась к Селии.

– Расскажи о своей ужасной школе – я хочу знать все подробности.

Селия покраснела.

– На самом деле все не так уж плохо. Но там так много глупых правил – например, каждый раз, когда мы выходим в деревню, нужно непременно надевать шляпку. Это наверняка придумано для того, чтобы мы выглядели просто ужасно и мальчики нас не замечали.

Аристо подался вперед.

– И это работает?

Селия снова покраснела.

Мария сердито шлепнула его по руке.

– Не смущай бедную девочку. Я уверена, что у нее много поклонников, и неважно, в шляпе она или нет.

Селия уставилась в тарелку.

– Тебе следует быть благоразумной. Сколько тебе? Шестнадцать? Я женился на Тине, когда ей было семнадцать.

– О, я пока не хочу выходить замуж, мистер Онассис.

Аристо осушил свой бокал. Ему начал надоедать этот разговор.

– Почему? Каждая женщина хочет выйти замуж за хорошего добытчика, который будет заботиться о ней и их детях.

Мария удивленно посмотрела на него:

– Ты действительно думаешь, что все женщины желают только этого?

Онассис пожал плечами:

– Практически. Но я признаю, что бывают исключения.

Он посмотрел прямо на Марию.

Мария чувствовала себя неуютно под его пристальным взглядом. Она и хотела, и страшилась того, что он, как ей казалось, предлагал, и решила отступить.

– Этот круиз просто волшебный, но, боюсь, здесь я прожигаю жизнь и превращаюсь в сибарита.

Он широко улыбнулся, сверкнув золотыми коронками.

– Почему ты этого боишься?

– Я скоро буду участвовать в новой постановке, и мне пора ехать домой готовиться.

Онассис наклонился ближе.

– Ты знаешь, что прожигатели жизни обычно употребляли опиум? Они были совершенно довольны настоящим. А ты сидишь здесь и беспокоишься о будущем выступлении. Я считаю, тебе стоит еще немного попрожигать жизнь. Но если тебе действительно нужно вернуться, я распоряжусь, чтобы один из моих самолетов доставил тебя куда пожелаешь.

Мария кивнула и уже собиралась ответить, но Онассис продолжил:

– И все же я надеюсь, что ты доберешься с нами до Малой Азии. Мне бы очень хотелось показать тебе Смирну, где я вырос, а потом мы бы сделали остановку в Стамбуле. Патриарх – православный папа римский – мой старый друг. Он пообещал лично благословить тебя в день твоих именин, а они, по-моему, пятнадцатого числа, в праздник Пресвятой Богородицы.

– Ты знаешь, когда у меня именины? – удивилась Мария.

Онассис пожал плечами:

– Я тоже православный грек. Мы живем по одному церковному календарю. И именно поэтому ты не можешь отказаться, если хочешь попасть на небеса.

Мария перекрестилась.

– Но моя жизнь превратится в ад на земле, если я не подготовлюсь к новому сезону в Метрополитен-опере. Публика меня не простит.

Онассис указал на море, которое приобрело воспетый Гомером цвет темного вина.

– Знаешь, где мы сейчас находимся?

Мария покачала головой.

– Мы входим в Мессинский пролив, разделяющий материковую Италию и Сицилию. Со стороны Сицилии есть водоворот, а у берегов Италии – скрытые под водой скалы. Наши предки называли эти скалы Сциллой, а водоворот – Харибдой. Пробираясь через пролив, Одиссей был вынужден сделать трудный выбор. Что было бóльшим злом – чудовище-людоед, живущее в скалах, или водяной вихрь, уничтожающий все, что в него попадает? Нужно очень тщательно прокладывать свой курс, Мария.

Он подал знак официанту наполнить бокалы шампанским.

– За Сциллу и Харибду!

Мария подняла свой бокал.

– А ты Сцилла или Харибда, Аристо?

Он пожал плечами и молча осушил бокал.

* * *

В ту ночь Мария почти не спала.

Она должна уехать – должна, но если она это сделает, то упустит возможность, которую олицетворял собой Онассис. Или же она могла бы вернуться в Милан, приступить к репетициям и отдаться своему таланту – тирану, который так долго управлял ею.

Или же остаться на борту и в первый раз в жизни поцеловать мужчину, от которого у нее появлялись мурашки каждый раз, когда он к ней прикасался. Она не осмеливалась зайти в мечтах дальше поцелуя, и все же его волосатая грудь не давала ей покоя. Она слишком долго не видела тела другого мужчины. Прошло так много времени с тех пор, как она в последний раз раздевалась перед кем-то, кроме равнодушного Менегини. Она прикусила губу, представив себя обнаженной перед Онассисом, и содрогнулась от желания. До ее именин оставалась неделя – неделя, чтобы отдаться чувствам, неделя, чтобы притвориться, что есть только здесь и сейчас. Неделя на то, чтобы просто прожигать жизнь.