Мария выбрала облегающее платье из темно-красного атласа, открывавшее ее красивую шею и плечи, и палантин в тон, который она использовала для создания драматического эффекта, когда пела арию из «Трубадура». Игра с палантином, то обнажавшим, то скрывавшим декольте, была немного похожа на стриптиз. А на самом деле петь легче, когда есть за что ухватиться.

Раздался стук в дверь, и на пороге появилась Бруна с мужчиной, который нес большой дипломат.

– Месье Верду из ювелирного дома Cartier, мадам.

Мария протянула руку, и Верду благоговейно поцеловал ее.

Он поставил дипломат на стол и открыл его крошечным золотым ключиком.

– Это желтые бриллианты – они совершенно уникальны и чрезвычайно редки.

Он достал колье из красного бархатного футляра, и Мария ахнула, когда свет упал на камни и звездами засверкал на потолке.

– Позвольте мне, мадам. – Ловкими пальцами Верду застегнул колье на ее шее. – А теперь серьги.

Мария посмотрелась в зеркало. Бриллианты были необыкновенными, они создавали сияющий ореол вокруг ее лица. Она поворачивала голову то влево, то вправо, наблюдая за игрой света на коже.

– Это колье изготовлено в единственном экземпляре, другого такого нет, – сказал месье Верду. – И дом Cartier с радостью одалживает его вам на этот вечер.

Мария кивнула:

– Я очень благодарна. Сегодняшняя публика сразу распознает подделку.

– О да. В число наших клиентов входят герцогиня Виндзорская и княгиня Грейс, – согласился Верду.

Мария вздохнула:

– Но они могут позволить себе купить это, а я – лишь взять напрокат.

Верду пожал плечами, как человек, который зарабатывает на жизнь тем, что в мире нет справедливости.

– Дом Cartier в восторге от того, что вы наденете эти украшения сегодня вечером, и лично я в не меньшем восторге: мне посчастливится услышать, как вы поете, а это мое самое заветное желание.

Мария улыбнулась:

– Я очень рада. Надеюсь, у вас хорошее место.

– По требованиям безопасности мне не разрешается находиться более чем в двадцати метрах от бриллиантов, поэтому я буду стоять за кулисами. Но я считаю это большой честью.

– Тогда, месье Верду, вы увидите, сколько труда артист вкладывает в выступление.

* * *

Дороги, ведущие к Парижской опере, были забиты лимузинами гостей, прибывавших на гала-концерт. Вокруг красной дорожки были расставлены стойки для прессы – там, как обычно, толпились репортеры. Некоторые из наиболее предприимчивых журналистов не стали караулить прибытие знаменитостей вроде Софи Лорен, Чарли Чаплина и Марлен Дитрих, а решили взять интервью у людей, стоявших в очереди за билетами на галерку, растянувшейся от театра почти до реки.

– Как долго вы стоите? – спросил репортер худощавого мужчину в туго подпоясанном плаще с букетом прекрасных розовых роз.

– О, весь день и всю ночь. Точно не помню. Я бы простоял в очереди целый год ради того, чтобы увидеть Марию Каллас.

– А вдруг она откажется петь? Она славится отменами выступлений в последнюю минуту.

Поклонник пожал плечами:

– Что бы ни случилось, будет феерия – это же Каллас.

* * *

На красной дорожке возникло небольшое замешательство: герцог и герцогиня Виндзорские прибыли одновременно с президентом Франции Рене Коти и его супругой Жермен. Вопрос о том, кто важнее – бывший король или нынешний президент, вполне мог спровоцировать небольшой дипломатический скандал. К счастью, герцог был в прекрасном настроении и любезно посторонился, пропустив вперед президента Коти. Зрители, понимавшие значение подобных вещей, почувствовали, что это хорошее предзнаменование.

* * *

За обедом Мария попросила Эльзу не приводить посетителей в гримерную перед выступлением, поэтому, когда сразу после первого звонка раздался стук в дверь, она нахмурилась. Эльза вполне могла проигнорировать ее просьбу. Но когда Бруна открыла, на пороге показалась не коренастая фигура светской львицы, а мужчина с охапкой роз и гвоздик.

Месье Верду, стоявший в коридоре перед гримерной Каллас, шагнул вперед, чтобы взять цветы, и сам внес их внутрь.

– Осторожность не помешает, мадам.

Мария взглянула на букет и заметила небольшой конверт. Но она и без того знала, кто прислал цветы. На карточке было написано по-гречески:

Я вступил в твое королевство.

Она улыбнулась.

Менегини оторвал взгляд от счетов.

– От кого? – спросил он.

Мария ничего не ответила.

– Снова Онассис? Что за выпендреж. Тем не менее я слышал, что он купил несколько билетов на сегодняшний вечер. Полагаю, мы, или, вернее, члены Почетного легиона, должны быть ему признательны.

Менегини все еще негодовал на решение Марии отказаться от гонорара. Но она твердо стояла на своем. Это был благородный жест, который стал бы фиговым листком, если бы она опять не смогла выступить. После оглушительного провала в Риме она хотела защититься любой ценой. Однако ей нужно было отвлечь Титу, чтобы его настроение не передалось ей перед выходом на сцену.

– Тита, сходи взгляни на публику вместо меня.

Тита повиновался, и Мария расслабилась. Она взяла кисточку и аккуратно вывела черные стрелки. Вблизи ее кожа не была идеальной, а черты лица были слишком крупными – ее внешность не соответствовала привычным эталонам красоты. Но на расстоянии это было преимуществом – зрители прекрасно видели ее мимику. Это было одной из причин ее успеха. В отличие от многих современниц, которые не вживались в роль, Мария полностью отдавалась музыке, и тончайшие оттенки чувств ясно читались на ее лице. Но эта же особенность могла ее погубить – вспомнить хотя бы знаменитую фотографию, которая была сделана, когда ей вручили повестку в суд в тот самый момент, когда она только сошла со сцены после исполнения партии мадам Баттерфляй в Чикагской опере. Она буквально рычала на несчастного пристава. Этот снимок укрепил ее репутацию скандальной дивы, его часто перепечатывали в газетах. Мария не любила пустые сожаления, и все же она бы многое отдала, чтобы в тот момент рядом не оказалось фотографа.

Она заставила себя вернуться в настоящее и накрасила губы темно-красной помадой в тон платья. Бруна принесла футляры от Cartier, застегнула колье на шее Марии и помогла надеть серьги с подвесками. Закончив с нарядом, Мария надела очки, чтобы получше себя рассмотреть. Все было прекрасно. Она протянула руку, чтобы прикоснуться к иконке Богородицы, которую она всегда приносила в гримерную, и помолилась о том, чтобы сегодня вечером голос ее не подвел.

Пробираясь по лабиринтам театральных коридоров к кулисам, она слышала за спиной мягкие шаги Верду. По крайней мере, кисло подумала она, его интерес был очевиден: он охранял драгоценности.

Менегини ждал за кулисами: он беседовал с главой ордена Почетного легиона, который собирался сказать вступительное слово перед началом концерта. Тита с улыбкой повернулся к ней:

– Какая публика, Мария! Все в нетерпении!

Слушая, как президент ордена Почетного легиона воздает почести сидящим в зале, Мария ощутила электрический заряд, которого так и не появилось в Риме. Выйдя на сцену под восторженные аплодисменты, она почувствовала, что на этот раз все звезды сошлись. Она начала петь вступительные такты арии Casta diva – голос полился как поток расплавленного золота.

Стоявший за кулисами месье Верду зачарованно наблюдал за происходящим. У него были все записи Каллас, но ничто не могло сравниться с магией живого выступления. В идеальном мире именно такая женщина должна была носить желтые бриллианты стоимостью в миллионы долларов не снимая – она их заслужила, в отличие от избалованных богачек, которые просто могли их себе позволить.

Он не желал Каллас, он благоговел перед ней. Она была богиней, которой следовало поклоняться. Он взглянул на стоящего рядом мужа Марии – тот был невысок ростом и менее импозантен, чем его представлял себе Верду. Но он как завороженный шептал слова арии, которую пела жена, а значит, тоже был обожателем.

Пока зрители аплодировали, Верду наклонился к Менегини и сказал:

– У меня странная работа, но сегодня вечером мне доставляет истинное удовольствие не выпускать из виду мадам Каллас. Какой же вы счастливчик – вы женаты на такой женщине!

Менегини повернулся к нему:

– Самое большое удовольствие в моей жизни – слушать, как она поет.

Мария на минутку вышла за кулисы, чтобы выпить стакан воды и вытереть лоб. Она улыбнулась Верду.

– Вам хорошо видно? – спросила она.

– Я никогда не слышал ничего более совершенного, мадам Каллас.

Мария подмигнула мужу:

– Слышишь, Тита? Возможно, ему удастся убедить месье Картье сделать нам скидку на колье.

И она исчезла.

Двое мужчин неловко переглянулись. Менегини решил, что жена пошутила.

– Она слишком много времени проводит на вечеринках с миллионерами. Не думаю, что она понимает, сколько это стоит.

Верду кивнул:

– Это украшение не из тех, что муж покупает жене. С его помощью мужчины завоевывают женщин определенного типа, если вы понимаете, о чем я.

Менегини рассмеялся:

– Даже если бы у меня были деньги, они не соблазнили бы такую, как Мария.

Он указал рукой на сцену. Верду посмотрел на профиль примадонны, запрокинутую голову на длинной шее, раскинутые руки, красивые кисти с заостренными пальцами, протянутые к публике. Он навсегда сохранит в памяти этот образ.

Во втором отделении Мария спела Vissi d'arte («Я жила ради искусства, я жила ради любви») из второго акта «Тоски». Знаменитая ария в исполнении примадонны, играющей примадонну, привела зрителей в экстатический восторг. Когда она вонзила кинжал в грудь Скарпиа, весь зал потрясенно ахнул. Аплодисменты не смолкали целую вечность. Зрители были очарованы, когда она подняла розовую розу, брошенную на сцену, и поцеловала ее. Перед ними стояла вовсе не та высокомерная дива, о которой они так много читали. Сегодня они прикоснулись к совершенству. Даже ценителям оперы казалось, что они впервые слышат каждую арию, а обыватели, пришедшие на престижное мероприятие, обнаружили, что их переполняют эмоции, которых они не испытывали уже много лет или не испытывали вовсе. Поскольку в зале присутствовала парижская публика, все восхищались стилем Ля Каллас, безупречной моделью ее платья и тем, как элегантно она управлялась с шалью, время от времени приоткрывая плечо или изгиб шеи. Даже в Париже оперные певцы не всегда выглядели шикарно – их задачей было радовать слух, а не глаз, но Ля Каллас, казалось, играючи делала и то и другое.

Сидевший в ложе Онассис жадно разглядывал стоящую на сцене женщину. Он позаимствовал у Тины перламутровый театральный бинокль, чтобы лучше видеть ее лицо и удостовериться, что на самом деле она пела только для него.

Когда он сосредоточенно наклонился вперед, опершись локтями на обитый красным бархатом бортик балюстрады, Тина закатила глаза, а потом искоса взглянула на Рейнальдо, сидевшего в соседней ложе. Он подмигнул ей и одними губами прошептал: «Позже».

* * *

На галерке юноша, бросивший розовую розу, никак не мог поверить в то, что примадонна подняла и поцеловала его подношение. Он был готов поклясться: она смотрела именно на него, поднося бутон к губам.

После двадцать первого выхода на поклоны распорядитель окончательно опустил занавес. Мария вернулась в гримерную, все еще купаясь в обожании публики. Она почти не замечала Верду, идущего ровно в двух метрах позади нее.

За выступлением следовал прием, и Мария переоделась в вечернее платье цвета слоновой кости. Открытый лиф идеально подчеркивал колье с центральным камнем размером с кулачок новорожденного. Мария посмотрелась в зеркало и решила нанести на губы чуть более приглушенный оттенок красного. То, что работало для зрительного зала, вблизи могло пугать.

Бруна протянула ей длинные черные атласные перчатки. Когда Мария была готова, она взяла под руку Менегини, и они вместе прошли по серым коридорам закулисья в сверкающее великолепием фойе Оперы с изящной мраморной лестницей. «Это место по праву считается самым гламурным театром Европы», – думала Мария, стоя на верхней площадке лестницы и глядя на сливки парижского общества. Она надела очки, чтобы лучше разглядеть толпу знаменитостей, но блеск хрустальных люстр превратил стоящих внизу в пестрое море света.

Она отдала очки Менегини и начала спускаться, чтобы поприветствовать свою публику. Когда Мария ступила на третьею ступеньку, раздались аплодисменты – они усиливались до тех пор, пока она не спустилась. У подножия лестницы ее приветствовал президент Франции. Он с большим воодушевлением поцеловал ей руку.

– Приветствую вас от имени Французской Республики.

– Для меня большая честь петь ради такого благородного дела, – ответила Мария.

Президент двинулся дальше, а Марию окружили знаменитости. Она пела на многих подобных мероприятиях, но никогда еще не видела такого наплыва звездных гостей. Чарли Чаплин поцеловал ей руку и признался, что она довела его до слез. Мария ответила, что это было вполне логично, ведь он столько раз заставлял ее смеяться. Похожая на кошку блондинка по имени Брижит Бардо промурлыкала слова восхищения вместе с сопровождавшим ее кинорежиссером, пожелавшим снять фильм с Каллас в главной роли. Затем появилась Эльза и решительно утащила ее в компанию французских герцогинь, которые выражали восторги с аристократической сдержанностью. В какой-то момент Марии показалось, что она увидела Онассиса, лавирующего среди аристократов, но, когда она оглянулась, его уже не было.

Затем она услышала знакомый голос:

– La Divina!

Франко был очень элегантен во фраке. Единственным намеком на его привычную экстравагантность в одежде были бриллиантовые запонки. Он окинул взглядом ее наряд.

– Ты чудесно выглядишь, carissima. Impeccable[20], как говорят французы.

– Я училась у лучших, – улыбнулась Мария.

Именно Дзеффирелли помог ей превратиться из великой певицы, которая весила сто килограммов, в великую певицу, которая была столь же фотогенична, сколь и талантлива.

– Как я звучала?

– Лучше, чем когда-либо. – Франко сжал ее ладони. – Скажи, дорогая, кто этот очаровательный молодой человек на лестнице, наблюдающий за тобой, как коршун? Он не похож на гостя.

– Должно быть, ты имеешь в виду представителя Cartier. Он присматривает за этим. – Она указала на колье.

Франко лукаво улыбнулся:

– Хочешь, я отвлеку его, а ты в это время сбежишь с бриллиантами?

– Боюсь, месье Верду слишком серьезно относится к своей работе, он не станет отвлекаться даже на тебя, Франко. К тому же я вряд ли гожусь на роль воровки.

Франко улыбнулся:

– Верно. Ты ни за что не сможешь раствориться в толпе. Дорогая, оставляю тебя в компании богатых и знаменитых. Я в жизни не видел столько звезд. Неплохо для девчонки из Бронкса.

Мария уставилась на него с притворным ужасом:

– Я родилась на Манхэттене, Франко! А это большая разница.

* * *

Встав подальше от толпы, Тина наблюдала за маневрами своего мужа, пытавшегося подобраться поближе к Марии. Рейнальдо перехватил ее взгляд.

– Я и не подозревал, что твой супруг так интересуется оперой.

Тина рассмеялась:

– Ари похож на сороку. Он подбирает все новое и блестящее. А сейчас никто не сверкает ярче Марии Каллас. Впрочем, я тоже коллекционирую.

Она одарила Рейнальдо соблазнительной улыбкой.

Вместе они смотрели, как Онассис обходит толпу. Наконец он заговорил на лестнице со странно напряженным молодым человеком.

Тот невероятно удивился. Он посмотрел на греческого миллионера так, словно не верил своим ушам, но Онассис энергично кивнул. После минутного колебания юноша бросил обожающий взгляд на звезду вечера, спустился по лестнице и растворился в толпе.

На мгновение Тина задалась вопросом, что задумал Ари, но затем Рейнальдо положил руку ей на спину, и она напрочь забыла о муже.

Мария радовалась, что надела перчатки, когда очередной выходец из французской аристократии с похотливым удовольствием целовал ей руку. Вдруг она услышала знакомый голос:

– Сегодня ты великолепна в своем королевстве.

Оценивающие карие глаза смотрели прямо на нее.

– Рада, что ты так считаешь, но певице важнее знать, как она звучит.

– Я, конечно, не эксперт, но на мой непрофессиональный вкус ты была превосходна.

– К счастью для тебя, сегодня я действительно была очень хороша.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Первой заговорила Мария:

– Мне следует тебя отругать. Три букета в день… Это слишком.

– Мы же сошлись во мнении, что ты была превосходна.

Мария собиралась ответить, когда Онассис наклонился ближе и сказал по-гречески:

– И трехсот букетов было бы недостаточно для такой женщины, как ты.

Мария склонила голову, как средневековый понтифик. Ей было не привыкать к напыщенным комплиментам. Но ее самообладание улетучилось, когда он произнес следующую фразу:

– Именно поэтому я купил колье, которое ты надела. Это мое подношение.

Руки Марии машинально потянулись к шее.

Онассис посмотрел прямо ей в глаза. Она вдохнула запах его одеколона и другого, уже знакомого аромата под ним, и потеряла дар речи. Когда она собралась с духом и приготовилась отказаться от подарка, муж схватил ее за локоть, отворачивая от Онассиса.

– Cara, не стоит заставлять особ королевской крови ждать. – Он приподнял подбородок, указывая на герцога Виндзорского – его мальчишеская внешность совсем не сочеталась со строгим фраком.

Мария, как истинная примадонна, сделала грациозный реверанс.

– Ваше королевское высочество.

– Это было захватывающее представление.

– Вы слишком добры, сэр.

Заглянув через плечо Марии, герцог увидел Онассиса.

– Вы действительно можете творить чудеса, мадам Каллас, – сам Онассис пришел послушать ваше пение. Его жена всегда жалуется, что он совершенно не интересуется культурой.

– Я ценю величие, сэр, где бы ни находил его, – серьезно ответил Онассис.

Прозвучал звонок, возвещавший начало ужина. Президент подошел, чтобы проводить Марию к столу.

Эльза, болтавшая с Ротшильдами, внезапно возникла рядом с герцогом.

– Что вы думаете о моей дорогой подруге Марии?

Герцог помолчал, словно готовясь выдать жемчужину мысли, а затем изрек:

– Осмелюсь сказать, мадам Каллас и мистер Онассис – самые знаменитые греки в мире.

Эльза с энтузиазмом кивнула:

– Несомненно, сэр.

Но герцог не закончил.

– Кроме Платона и Аристотеля, разумеется.

Он выжидающе посмотрел на Эльзу и был вознагражден взрывом восхищения.

– Я обязательно повторю эти слова Онассису. Думаю, они ему понравятся.

Эльза была абсолютно согласна.

* * *

Мария сидела за туалетным столиком, а Бруна расчесывала ей волосы. Это была обычная часть вечернего ритуала.

В детстве Литца тоже расчесывала ей волосы – это символизировало материнскую заботу. В первые дни брака это делал Тита, а теперь – Бруна.

Отложив щетку, горничная попыталась расстегнуть бриллиантовое колье, но Мария покачала головой.

– А как же месье Верду? – спросила Бруна.

– Его услуги больше не требуются.

Бруна сразу все поняла и улыбнулась.

– Тогда спокойной ночи, мадам.

Мария взглянула на свое отражение и замерла от восторга. Нить из желтых бриллиантов вела к огромному каплевидному камню, находившемуся в идеальной точке декольте. Она знала, что ей следовало немедленно снять колье и вернуть Онассису. Но ее вдруг охватило острое желание оставить роскошные украшения себе. Разве она не заслуживала этих драгоценностей? На задворках сознания привычно всплыло лицо матери.

Она снова посмотрелась в зеркало и увидела позади себя Титу в халате и сетке для волос, которая, по его убеждению, предохраняла от выпадения остатков шевелюры.

– Что за вечер, cara. Все прошло просто идеально.

– Почти идеально. Я не взяла верхнюю ми-бемоль в Sempre libera[21].

– Никто не заметил, tesoro. Думаю, ты никогда не пела лучше, чем сегодня. И ария Лючии была чудо как хороша.

Мария торжествующе улыбнулась:

– Лучше, чем «Хабанера»?

– Намного лучше. Каждый номер программы был… – Тита внезапно замолчал. Он только что заметил колье на шее Марии. – Где месье Верду? Я надеюсь, ты не собираешься продержать его в коридоре всю ночь?

Мария покачала головой.

Тита встревожился:

– Оно стоит целое состояние!

Мария обернулась:

– Тебе не кажется, что я достойна его носить?

– Конечно… Но тебе стоило бы…

Мария избавила его от страданий:

– Не волнуйся, Тита. Я его не покупала.

Облегчение на лице ее мужа вскоре сменилось другой мыслью.

– Онассис, – утвердительно сказал он.

Мария кивнула:

– Я не хотела устраивать сцену на приеме, но, конечно, я не смогу его принять.

Она немного повысила голос в конце фразы, словно это был вопрос, а не утверждение.

Менегини промолчал. Ему не было дела до Онассиса, но, с другой стороны… Он попытался прикинуть стоимость колье. Онассис наверняка хочет получить что-то взамен, но он знал, что Мария не из тех женщин, которых можно купить. Она могла в совершенстве сыграть роль куртизанки в «Травиате», но сама не была дамой полусвета. С некоторым удовольствием он подумал, что Онассис совершил очень дорогостоящую ошибку.

Тита встал позади Марии, посмотрел на нее в зеркало и приподнял прядь ее волос, чтобы лучше разглядеть колье.

– Твоя шея создана для бриллиантов, – сказал он.

Мария потянулась к его руке и сжала ее.

– Спасибо, Тита.

Мария сняла украшение и бережно положила его на подушку из красного бархата. Она сказала себе: если бы Тита возразил, она бы отослала бриллианты обратно. Но раз муж не был против, не стоило ни о чем беспокоиться. Для такого богатого человека, как Онассис, этот подарок был сущим пустяком. Наверняка он в день зарабатывал больше. Но даже лежа в постели и убеждая себя в том, что колье было мелочью для Онассиса, она не могла отделаться от воспоминания о взгляде его глубоких карих глаз.

На следующее утро на подносе с завтраком она нашла письмо. Каллиграфический почерк на конверте принадлежал Тине Онассис – она приглашала ее с супругом отправиться в августе в трехнедельный круиз на яхте «Кристина»:

Я догадываюсь, что ваше расписание составлено на годы вперед, но мы были бы очень рады видеть вас. Другими гостями будут сэр Уинстон и леди Черчилль, их дочь и внучка, а также личный секретарь сэра Уинстона и его жена. На “Кристине” вы сможете отдохнуть в полном уединении и насладиться тишиной и покоем.

Мария отложила письмо и сделала глоток черного кофе. Она подумала, что это Онассис велел жене отправить приглашение. Но Тина отказалась бы, если бы заподозрила, что мотивы супруга выходили за рамки обычного гостеприимства.

Когда вошел Тита, она показала ему письмо. К ее удивлению, он улыбнулся.

– У тебя и правда есть немного свободного времени в августе, и мы могли бы перенести одну из записей.

Мария сладко потянулась.

– Три недели плавания по Средиземному морю, купание каждый день. Думаю, это будет просто замечательно, а если нам не понравится, мы всегда сможем сойти на берег пораньше.

Менегини кивнул:

– Онассис считает, что ты должна сниматься в фильмах. И предложил проконсультировать меня.

– Когда он успел это сказать?

– Он звонил сегодня утром – у него много проектов, Мария. Ты могла бы сделать новую карьеру.

– Разве мне это нужно?

– Конечно нет, но здесь есть о чем подумать. В кино крутится много денег – это прибыльный бизнес.

* * *

Мария написала Тине официальный ответ, в котором говорилось, что они с радостью принимают ее любезное приглашение. Затем она позвонила мадам Бики.

– Мне нужна одежда для круиза по Средиземному морю. Хозяйка – шикарная дама, поэтому я хочу выглядеть непринужденно, но элегантно.

Кутюрье на другом конце провода глубоко затянулась сигаретой.

– Я с радостью займусь твоим гардеробом. Позволь спросить, кто тебя пригласил?

Мария рассказала.

– Ты права. Тина Онассис – воплощение американского шика. Мы с Аленом обязательно придумаем что-нибудь подходящее.

– Я уезжаю на три недели – мне понадобится как минимум десять новых образов помимо того, что уже есть, – сказала Мария, подразумевая коллекцию эскизов, которые показывали им с Бруной, как и с какими аксессуарами следует носить каждый наряд. Мадам Бики понимала, что Каллас готовится к очередному выступлению и ей нужно руководство.

Как только Мария положила трубку, снова зазвонил телефон. Это была Эльза.

– Ты чувствуешь себя триумфатором, дорогая? Le tout Paris говорит о прошлом вечере. Виндзоры просят меня организовать ужин, Ротшильды тоже собираются дать прием, а Чарли Чаплин хочет, чтобы ты снялась в его новом фильме. После всех треволнений ты снова на высоте. Рената будет плеваться ядом.

– Мы с Ренатой не соперничаем, Эльза, – чопорно ответила Мария.

– Ты просто считаешь, что находишься в другой лиге. В любом случае я на седьмом небе от счастья, даже несмотря на то, что вчера ты исчезла не попрощавшись.

Мария вздохнула:

– Я ужасно устала и прекрасно знала, что ты позвонишь сегодня.

– Возможно, мне следует стать более неуловимой.

Мария не ответила.

– Золотой грек еще не пригласил тебя на яхту? – смеясь, спросила Эльза.

– Письмо пришло сегодня утром.

Последовала небольшая пауза. Мария поняла, что Эльза не получила элегантную записку от Тины.

– Ты поедешь?

Мария уловила жалобные нотки в голосе женщины на том конце провода.

– Почему бы и нет? Ты все так заманчиво расписала, Эльза. Как я могу устоять перед яхтой с собственной операционной?