Во время полета в Нью-Йорк Мария не могла отделаться от воспоминаний о прикосновениях Онассиса. По сравнению с его теплым, сухим, энергичным рукопожатием, рука мужа казалась ей мокрой рыбой. Но как только начались репетиции, мысли об Онассисе отступили. В этом сезоне она пела в «Тоске» – эту партию она исполняла еще в Афинах – и в «Лючии ди Ламмермур», одной из опер бельканто, которую она снова ввела в моду. И Флория Тоска, и Лючия убивали ненавистных им мужчин, но каждый вечер, прокалывая мешочек с искусственной кровью под рубашкой Скарпиа, Мария думала только о своей матери.

Эльза не оставляла Марию ни на минуту: приходила на все спектакли и постоянно рассказывала о дорогой подруге – божественной Каллас – в своей рубрике The Tonight Show. После каждого выступления гримерная Марии в Метрополитен-опере переполнялась знаменитостями – подругами Эльзы, которые обменивались воздушными поцелуями, открывали бутылки шампанского и сплетничали о Джеки Кеннеди – гламурной жене сенатора от штата Массачусетс, Трумене Капоте – коротышке-писателе, ставшем любимцем светских дам, включая Бейб Пейли, или о том, в какое время лучше всего ездить в Палм-Бич. Марии нравилось, что ее развлекали, когда она уходила за кулисы, все еще купаясь в обожании публики. Но после получаса оживленной беседы она вставала, Менегини, молча сидевший в углу, вытягивался по стойке смирно, Мария крепко целовала Эльзу в щеку и пробиралась сквозь толпу поклонников к ожидавшей ее машине.

Об Онассисе она думала разве что во время долгих вечерних купаний: расслабляясь в теплой ароматной ванне, она вспоминала темноту, прятавшуюся за его взглядом, и эта мысль вызывала дрожь.

Однажды вечером после особенно успешного выступления Мария вошла в гримерную и обнаружила там Эльзу.

– О, Мария, у меня для тебя новости, – сказала она, подпрыгивая от возбуждения, как нетерпеливый ребенок. – Ни за что не догадаешься!

Мария приподняла волосы, чтобы Бруна смогла расстегнуть застежки костюма.

– Эльза, рассказывай скорее. Я пела целых два часа – у меня не осталось сил играть в твои игры.

Она посмотрела на Титу, чтобы понять, имеет ли он хоть какое-то представление о том, из-за чего Эльза так разволновалась, но он просто пожал плечами. Тите не нравилось постоянное присутствие Эльзы в гримерной.

– Не будь злюкой, Мария, попробуй угадать хоть разок. Подумай о чем-то совершенно невероятном, а затем умножь это на сто.

– Только не говори, что моя мать все еще продает тех ужасных кукол, – ответила Мария, имея в виду кукол Каллас, одетых как оперные героини, например Флория Тоска, которых ее мать шила для продажи поклонникам дочери.

Узнав об этом, Мария пришла в ярость и злилась все сильнее, вспоминая о маленькой девочке из Вашингтон-Хайтс, которая так хотела иметь собственную куклу, но ей всегда приходилось довольствоваться старыми игрушками сестры.

Эльза покачала головой:

– Нет, но ты недалека от истины.

Мария теряла терпение:

– Если это как-то связано с моей матерью, я явно не обрадуюсь. Хочешь сообщить мне плохие новости? Продолжай, не стесняйся!

– Честное слово, Мария. Тебе давно пора перестать принимать все это так близко к сердцу. Лично я и думать забыла о городке Киокаке в штате Айова. То, что ты сидишь в гримерной в Метрополитен-опере и переживаешь из-за того, что мама не читает тебе сказку на ночь, выше моего понимания.

Мария повернулась к Эльзе:

– Твоя мать никогда не сплетничала о тебе с репортерами!

Эльза подняла руки в знак капитуляции.

– Хорошо, обижайся сколько угодно. А показать я хотела вот что.

Мария взяла протянутую газету и поднесла к лицу, чтобы прочесть.

Но Эльза выхватила ее обратно.

– Позволь мне! Итак:

Третьего апреля в Фетцнер-холле состоится концерт греческой сопрано Джакинты Каллас, сестры знаменитой Марии Каллас. В программе – произведения Верди, Пуччини и Бизе.

Мария замерла.

– Как интересно, правда? Я понятия не имела, что твоя сестра умеет петь, – сказала Эльза. – Ты никогда не упоминала об этом.

– Должно быть, это дело рук матери, – ответила Мария. – Ей не удалось удержать меня, и теперь она пытается заставить сестру занять мое место. Но все это просто нелепо. Джеки на шесть лет старше – ей уже под сорок. Слишком поздно начинать петь.

Она повторила все это по-итальянски Тите, который покачал головой, как будто ничуть не удивился очередной выходке семейки Марии.

– Ты не будешь возражать, если я упомяну об этом в своей колонке? – быстро проговорила Эльза. – Это так соблазнительно! Старшая сестра пытается впрыгнуть в уходящий поезд.

Мария покачала головой:

– Эльза, я запрещаю тебе об этом писать. Они устроили это только для того, чтобы меня позлить, а я не хочу доставлять им такого удовольствия. Честно говоря, мне жаль Джеки, которую ждет унижение. Чем меньше огласки получит это прискорбное событие, тем лучше.

Эльза выпятила нижнюю губу:

– А я подумала, что мы могли бы пойти туда вместе. Ты же знаешь, как сильно я хочу познакомиться со всей твоей семьей.

Мария встала, раздувая ноздри и сверкая глазами так же яростно, как пару часов назад во втором акте «Тоски».

– Если тебе дорога наша дружба, Эльза, я запрещаю тебе туда ходить.

– Да, мэ-э-эм, – протянула Эльза и шутливо поклонилась. – Прости, что рассказала об этом.

* * *

Позже в машине, по пути в отель, Тита просматривал список предстоящих встреч.

– У тебя запись «Травиаты» в Париже, потом концерт в Кельне, гала-представление в Риме, а затем в апреле – в Мадриде и снова выступление в Париже для ордена Почетного легиона.

Мария прервала его:

– Разве не было предложения спеть в апреле в Афинах?

Менегини вздохнул:

– Да, но я отказался.

– Не спросив меня? – запротестовала Мария.

– Ты говорила, что не хочешь возвращаться в Грецию.

– Что ж, я передумала.

– Мария, ехать туда нет смысла. Платят копейки, да и Афины не входят в число оперных столиц мира.

– Почему у тебя все всегда упирается в деньги? – огрызнулась Мария. – Может быть, я хочу поехать просто потому, что я гречанка.

Менегини пожал плечами:

– Как скажешь.

* * *

Услышав, что Мария решила петь в Афинах, Эльза пришла в полный восторг. Но, узнав о датах выступления, она приуныла.

– Черт возьми, я пообещала отправиться в Мадрид с герцогиней Альба. А я так хотела вместе с тобой пройтись по местам твоей бурной молодости.

– Не было никакой бурной молодости, – кисло сказала Мария. – Я постоянно работала.

– Интересно, приедет ли в Афины Онассис? – лукаво спросила Эльза.

Мария замерла, уставившись в одну точку.

– Поскольку он не любит музыку, это вряд ли имеет значение.

Эльза похлопала ее по колену.

– Тогда, кажется, я знаю, зачем ты едешь в Афины. – Она заглянула Марии в лицо. – Потому что твои мать и сестра в это время будут в Нью-Йорке! Ведь так?

– Что за чушь!

Но Эльза была права. Мария избегала поездки в Афины, чтобы не попасть в засаду, которую могла устроить ее мать. Но концерт Джеки предоставлял ей прекрасную возможность спокойно вернуться на родину. После встречи с Онассисом часть ее страстно желала снова оказаться в Греции.

Менегини продолжал ворчать о том, что Афины – пустая трата времени и денег, но Мария не обращала внимания. После ссоры в Эдинбурге баланс сил между ними изменился.