Я нашла его татуировку. Когда он лежал рядом со мной, перевернувшись на живот, с закрытыми глазами и мирным, мягким выражением на лице, я увидела на его лопатке большого ворона. Легонько провела по нему кончиками пальцев и улыбнулась, потому что у него побежали мурашки.

Я не совсем поняла, почему мы только что занимались этим. Как я на это пошла? Неужели только потому, что он обаятелен, а у меня давно не было мужчины? Вряд ли. Не так все было просто. Зато я знала, что это было очень приятно и мне приятно до сих пор.

– Красивая татуировка, – тихо проговорила я. – Хороший мастер делал.

– Это маскировка, нужно было наколоть какой-то рисунок поверх прежнего, – глухо пробормотал он в подушку.

– Ах вот что? И что же ты прятал? Может, сердечко для мамы? – неужели мое первоначальное подозрение было все-таки верным.

Открыв глаза, он, судя по всему, немного подумал, стоило ли отвечать на мой вопрос, но решил, что не стоило. Вместо этого он резко поднялся:

– Хочешь кофе?

Он натянул сухие джинсы. Наша мокрая одежда лежала спутанным комом на дощатом полу.

Я кивнула, завороженная этим мгновением и чувствами, которые мною овладели и к которым я еще не привыкла.

– Было бы замечательно! Пожалуйста, с молоком. И если есть, с сиропом.

Он посмотрел на меня так, будто бы я только что созналась, что спрятала в подвале двадцать трупов.

– Я посмотрю, что есть, – с сомнением в голосе сказал он. – Это преступление, – выходя, тихо пробормотал он. Во всяком случае, мне так показалось.

Когда его шаги отдалились, я снова закрыла глаза, сосредоточившись на мягком эхе, оставленном его руками на моем теле. Мне хотелось мечтать о них, погрузившись в воспоминания.

Но вдруг в квартире раздался жуткий шум, и я подскочила на кровати. Сердце мое было готово выскочить из груди. Грохот стоял такой, будто он завел в квартире двигатель мотоцикла, а вслед послышались душераздирающие вопли банши[3].

– Проклятая кофемашина, – проворчала я. Она грохотала, когда молола кофе, а кричала, словно ведьма, когда взбивала молоко в пену.

При таком шуме было не помечтать и не задремать. Когда Робин вернулся в комнату, я сидела в кровати, жадно протягивая руки к кружке с кофе.

– Бесподобно, – вздохнула я, отхлебывая горячий напиток. Судя по всему, у Робина дома не оказалось ни одного вида сиропа, который я так любила, но молочная пенка была идеальной.

Он вытянул руку и легонько провел по моей верхней губе:

– У тебя там пенка, – тихо проговорил он.

Себе он сделал эспрессо. Я содрогалась от одной только мысли о том, чтобы влить в себя такую горечь. Повернувшись ко мне спиной, он подошел к стрельчатому окну в пол и распахнул его. Ветер принес в комнату запах дождя. Только теперь я заметила, что за окном располагался узкий балкончик, который самое большее на что годился, так это выпроводить курящих гостей, чтобы обойтись в доме без запаха сигарет. Узкая полоска шириной не больше двух ладоней выступа с шатким ограждением.

– Робин? Ну скажи, какую татуировку ты спрятал под этой?

Его спина и плечи напряглись. Он как бы непроизвольно провел рукой по плечу, под которым красовался ворон. Но обернувшись, он уже снова улыбался. Взяв свитер, Робин вышел на балкон и махнул мне рукой, призывая следовать за ним.

– Ты такая любопытная. Пойдем, я покажу тебе кое-что поинтереснее, чем немного краски у меня под кожей.

Он вышел на узкий балкончик. И вдруг исчез!

– Что за ерунда? – Если он бросился вниз с балкона, чтобы не говорить о татуировочном грешке юности, который за ним, без сомнения, водился, то, на мой взгляд, это был перебор.

Обнаженная, я выбралась из постели и задрожала, когда прохладный воздух стал обвевать не только мое лицо, но и все тело. Стуча зубами, я стояла в оконном проеме и теперь наклонилась вперед, чтобы посмотреть, где Робин.

– Вот это я понимаю – вид! – снова эта насмешливая улыбка, придающая ему нечто плутоватое, мальчишеское. Он совсем не был похож на серьезного адвоката. Нет, он не бросился из окна, а сидел надо мной, но не прямо, а наискосок. Теперь я разглядела узкую пожарную лесенку, ведущую с балкончика на крышу, и узкий плоский выступ, на котором места хватит как раз на двоих. Словно архитектор, давным-давно проектировавший этот дом, специально подумал об этом. Робин смотрел на меня сверху вниз, неприкрыто разглядывая мое обнаженное тело, где не осталось ни сантиметра, к которому бы он только что не прикасался. Ничто не осталось скрытым от его глаз. Поэтому я не собиралась стыдиться его и не убежала обратно в спальню. Вместо этого я показала ему язык.

– Не одевайся! – со смехом крикнул он мне вслед, когда я все же отвернулась от окна. Надо отдать мне должное: на минуту я все-таки задумалась, не закрыть ли мне окно и не выставить ли его из собственной квартиры.

Свою мокрую до нитки одежду я надевать точно не планировала. Распахнув его платяной шкаф, я действительно обнаружила несколько костюмов и сорочек, но нашла и джинсы с футболками, и худи. Вытащила черный свитшот с капюшоном, в котором сразу утонула. Толстовка смотрелась на мне как платье.

– Малыш, мамочка скоро спустится, все в порядке, – крикнула я вниз, склонившись над винтовой лестницей, чтобы Балу не волновался.

А потом, не мешкая, полезла на крышу к Робину.

* * *

Воздух оставался все еще тяжелым после дождя. Мне нравилось, когда в городе пахло мокрым асфальтом, а деревья в аллеях и трава на обочине дороги источали свежий аромат. Балансируя и держа в одной руке кружку с капучино, я поднялась по шаткой металлической лестнице. Робин забрал у меня из рук кружку, чтобы я могла, ухватившись обеими руками, забраться на выступ.

– Ты красивая, – только и сказал он.

С мокрыми, растрепанными волосами, в свитшоте не по размеру я не чувствовала себя фотомоделью, но по его лицу было видно, что он говорит серьезно, и мне было приятно.

Ничего не ответив, я уселась рядом с ним на узкий карниз. Мы сидели над городом, болтая ногами. Какой здесь этаж? Может быть, пятый? Или еще выше? Не знаю, на сколько этажей мы поднялись вместе с собаками, но ступенек было много.

– С точки зрения техники безопасности это выглядит не совсем надежно, – заметила я вместо того, чтобы ответить на комплимент. Человек, который боялся высоты, здесь сошел бы с ума от паники.

– Какие еще будут претензии? – насмешливо улыбнулся он.

Тростниково-зеленый цвет его свитера, связанного крупной вязкой, с V-образной горловиной, подчеркивал зелень его глаз. Мокрые волосы завивались, что делало его еще более симпатичным, чем когда он их идеально укладывал.

– Могу назвать еще парочку.

Выступ, на котором мы сидели, намок от дождя. Сырость проникала через ткань свитера, я сидела в воде, но это мне нисколько не мешало.

Вид на город завораживал. Я любила старый город. Это одна из причин, почему я здесь жила. Рыжие черепичные крыши плотно прилегали друг к другу, а послеобеденное солнышко, которое постепенно прогоняло дождевые тучи, придавало театральный блеск резным фасадам собора, театра, ратуши и других старинных зданий. Рейн, словно блестящая лента, тянулся через весь город, разделяя его на две части. Мне удалось разглядеть даже мостик, увешанный замочками влюбленных.

Надеюсь, Клара не удивилась нашему исчезновению. С другой стороны, мы взрослые люди, насчет нас не нужно было слишком сильно волноваться. Тем более что в такой ливень все участники группы побежали искать, где спрятаться.

– Тогда выкладывай. Чем я на этот раз провинился?

Но я покачала головой. Сейчас мне не хотелось брюзжать.

– Мне здесь нравится, – призналась я вместо этого.

Он улыбнулся:

– Мне тоже. Но видела бы ты лица моих родителей, когда я сюда въехал. Это жилище вряд ли можно назвать приемлемым для тебя, – спародировал он женский голос.

От удивления я вскинула брови:

– Да что ты? Твои родители такие снобы? – может быть, не стоило так прямо выражать свою мысль. В конце концов, многие люди болезненно реагировали на критику в адрес их семьи.

Но Робин не обиделся.

– Ты даже не представляешь, – закатил он глаза. – Можно подумать, они лорд и леди из старинного дворянского рода.

– Расти в такой семье – вот уж не позавидуешь!

– Ну родители не много занимались моим воспитанием. Я рос с няньками.

– Что, правда? – на какое-то мгновение я почти поверила, что он говорил всерьез, но его задорный смех подсказывал, что он обвел меня вокруг пальца. Значит, не такая уж его семья закостенелая.

– Но они могут по-настоящему действовать на нервы. А у тебя? Идеальная семья, как в детской книжке или скорее нет?

– Точно! Как в книжке. – Я вспомнила ухоженный палисадник пригородного дома с террасой, обывательскую семейную идиллию, консервативные взгляды родителей. – И это тоже может действовать на нервы. Недавно мои родители пригласили на кофе с пирогом соседского сына, потому что он якобы моего возраста. Старик старше меня на пятнадцать лет, но они в таком отчаянии, что готовы на все. Представь себе, в какой неловкой атмосфере я пила кофе. Даже пирог с посыпкой не утешал.

Робин расхохотался.

– Сосватать тебя хотят? Ты что, так долго одна, что они решили тебе помочь?

– Вообще-то не так давно. Но они боятся, что я стану синим чулком и старой кошатницей. Я, собственно говоря, была бы не против, вместо кошек можно было бы завести собак. Но когда они видят, что я не собираюсь ничего менять в своем статусе незамужней женщины, их охватывает еще большая паника.

Все еще посмеиваясь, Робин покачал головой:

– Ну этим мы похожи.

– Не может быть, – не сдержала я улыбки.

– Мои родители тоже вплотную занимаются подведением меня под венец.

– А ты что, убежденный холостяк? Не хочешь связываться со всей этой историей?

Он посерьезнел.

– Напротив. Но это нельзя сделать насильно. Но пока несчастная Хейдрун медленно погибает…

– Что?!

Он отмахнулся.

– Ничего. Неважно. Я просто хотел сказать, что иногда все не так просто, как кажется.

Я рассмеялась:

– Разве кто-нибудь сказал, что это просто? Именно поэтому очень странно стремиться к этому. Зачем усложнять себе жизнь, если можно прожить счастливую жизнь без партнера, зато с собакой?

– Ах, опять ты о своем, – вздохнул он. – Ну как можно при таком прекрасном виде на город болтать такую неромантичную ерунду?

Я и сама не знала. Просто то, что я говорила, правда. Но мне не хотелось это сейчас объяснять. Вместо этого я, к собственному удивлению, положила голову ему на плечо. Зеленый свитер так хорошо пах. Он пах Робином.

Он резко вдохнул и ненадолго замер, потом я почувствовала, что его отпускает. И он прислонился головой к моей голове. И так мы сидели вместе, любуясь городом, на который медленно опускался вечер.