Впять часов утра Петер, мой возничий, лошадь, поклажа, мой большой альбом, одежда и провизия на день – все готово. Вскоре к нам присоединился господин Куэнца, тоже с полной корзинкой еды, и мы отправились в горы. Свернув с большой дороги, наша экспедиция углубилась в лес пробковых деревьев.
Пейзажи вокруг были весьма приятные, умиротворенные. Пробковый лес прекрасен и структурой своих густолиственных крон, и темно-красным цветом стволов, с которых была снята кора. Господин Куэнца рассказал, что ему принадлежат четыре тысячи деревьев в этом лесу, каждое из которых приносит коры на десять су в год.
Достигнув подножья холмов, в этот час еще покрытых туманом, мы стали подниматься вверх по одной из тех второстепенных дорог, которые на Корсике зовутся routes forestiers[10]. Эта дорога изгибалась и кружила по крутому склону; никакого ограждения или парапета, разумеется, не было, и зрелище колес повозки, катившихся в каком-то дюйме от края пропасти, внушило мне такую тревогу, что я решил облегчить труд мулов и, соскочив с нее, пошел пешком.
Мой спутник, мэр городка, был в самом веселом расположении духа и беспрерывно рассказывал разные истории. В пути алы встретили какого-то диковатого вида человека, пасшего двух или трех коз на склоне горы; он помахал рукой господину Куэнца с высокомерно-покровительственным видом, совершенно не походившим на то покорное уважение, которое, как я заметил, выказывали мэру другие крестьяне.
– Этот бедняга, – заметил господин Куэнца, – вполне безобидный сумасшедший; в настоящий момент его мания состоит в том, что он считает себя королем Сардинии – поэтому он так величав.
Некоторое время назад несчастного преследовала намного худшая идея фикс. Он думал, что по нечаянности проглотил двух жандармов! Единственным средством от этой напасти было ничего не есть – чтобы уморить голодом врагов, сидящих у него внутри. Этого средства он придерживался с такой настойчивостью, что чуть не уморил самого себя.
Но однажды, уже полумертвый от истощения, он вдруг воскликнул: «Ессо, tutti due son morti di famel – Наконец-то! Оба подохли от голода!» – После чего повеселел, снова стал есть и работать как ни в чем не бывало.
Вскоре после полудня я отправился в Бастелику, лежащую в двадцати километрах от Кауро. Неистовый Петер, который все утро в своем обычном припадке буйства ругал чем свет стоит и лупил лошадей, к этому времени успокоился. Он сказал мне: «В деревнях меня часто спрашивают, кого я везу, и я всегда отвечаю, что вы Ministro delle Finanze – министр финансов.
– Но почему ты говоришь такую немыслимую вещь?
– Ну, отчасти потому, что вы носите очки и вид у вас очень умный, – отвечал он, – ну, и потом нужно же что-то отвечать!
Министр финансов представлялся мрачному Петеру высоким идеалом земного величия. Он часто рассказывал, как вез знаменитого господина Аббастуччи, покойного министра финансов, в его сельскую усадьбу в Дзикаво.
Однажды, когда мне нужно было поподробней разузнать о дороге в те места, я спросил:
– А каким путем ехал господин Аббастуччи – мимо Санта-Мария-Дзики или через деревню Биккисано?
– Он ехал через Гроссето мимо Санта-Мария, – последовал ответ.
– Путь из Аяччо в Дзикаво долгий, – заметил я. – Где останавливался министр? В Гроссето или в какой-нибудь другой гостинице?
– Нигде, – ответил Петер. – Non si femtio punto, andava a giorno e notte – он не останавливался, ехал и днем и ночью. Era mortissimo, се Ministro delle Finanze, e поп era che sue cenere chi si portava a Zicavo – Он был мертвее мертвого, этот министр финансов, я вез только его прах из Аяччо в Дзикаво.