Четвертый день до октябрьских Ид

Грек стоял в кабинете Аврелия, перед письменным столом.

Хозяин смотрел на него не слишком-то дружелюбно.

— Господин, рассуди сам! Как я мог явиться во дворец и просить у Мессалины отряд стражи без единого доказательства?

— Ты ослушался моих приказов, — прогремел патриций.

— И меня вот-вот арестуют!

— Не думаю, хозяин. Наша любимая императрица знает, что может рассчитывать на твою скромность. К тому же она не настолько глупа, чтобы делать подобное, когда твое завещание хранится у дев-весталок! Если ты таинственно исчезнешь, оно будет доставлено Клавдию.

Аврелий окинул своего секретаря взглядом, в котором смешались недоверие и восхищение.

Он знал, как трудно, даже для знатного патриция, приблизиться к жрицам Рима, а теперь…

Кастор вопросительно на него посмотрел.

— Ну, помнишь ту заварушку с Нумидией? Она ведь была весталкой, так сказать, девственницей, а? Нам пришлось отвалить немало сестерциев, чтобы замять тот скандальчик! Для тебя-то это, может, было просто приключением, а вот для нее… Такие вещи, знаешь ли, с удовольствием вспоминаются в уединении, особенно когда жреческий сан обязывает к строжайшему целомудрию. Юношей, готовых рисковать головой ради красивой женщины, сегодня немного.

— Нумидия! И она меня помнила?

— И твоего покорного слугу! — с удовлетворением уточнил Кастор.

— Кто бы мог подумать?

— Я, господин, — со скромностью, которой ему было не занимать, заявил грек.

Аврелий уже было хотел расспросить его об истории с завещанием, но вольноотпущенник, болтливый, его опередил.

— Кроме того, твой корабль прибыл в Музирис, на побережье Индии.

— Корабль с пряностями! Но прошло всего семь недель! — с недоверием воскликнул патриций. — Значит, та история с ветрами была правдой!

— Он долетел как молния, и сейчас на него грузят всякие чудеса! В начале декабря, когда ветер начнет дуть с суши, он отплывет в Окелис, в Аравии, и через несколько недель вернется в Александрию. Твои конкуренты позеленеют от злости. С таким грузом ты станешь сказочно богат.

Аврелий кивнул.

Новость о том, что его и без того огромное состояние еще больше возрастет, не могла не радовать, но этого было недостаточно, чтобы прогнать горький привкус во рту, который мучил его с тех пор, как он догадался об истине, стоявшей за этими преступлениями.

Однако, вспомнив о роли, которую грек сыграл, посоветовав ему это вложение, он благосклонно добавил:

— Ты заслуживаешь хорошей награды, Кастор!

Слуга кашлянул.

— Не просто награды, господин. Пятой части прибыли.

— Что-о-о?

— Именно столько полагается команде, согласно подписанному тобой договору!

— А ты тут при чем?

— Видишь ли, господин, я первым поверил в это предприятие. Очевидно, что я должен был чем-то рискнуть. Я ведь свободный человек, не так ли? Я имею право владеть рабами!

— У тебя есть рабы, Кастор? — вытаращив глаза, спросил патриций.

— Да, господин. У меня были кое-какие сбережения, — смиренно объяснил грек, пока Аврелий прикидывал, что с тем, сколько он у него наворовал за эти годы, тот должен был стать завидно богат. — Я решил пустить свой скромный пекулий в оборот. У меня много знакомых в Александрии, и, зная, каким опасностям подвергся бы твой груз в руках несведущих людей, я счел необходимым приобрести через доверенных лиц нескольких человек, чьи исключительные способности мне были известны. Так что корабль твой, а команда — моя!

— Ты купил всю команду?

— Точнее, я их выкупил. Это человек двадцать юношей, чьи таланты я имел возможность оценить в прошлом. В основном это мои старые коллеги. Обвиненные лжесвидетелями в воровстве, они были несправедливо приговорены к веслам, а на имперских галерах они бы долго не протянули. Так что я заплатил выкуп и возместил убытки ограбленным, пообещав этим благородным мужам свободу, если они доставят товар в целости и сохранности.

— Стало быть, я должен тебе пятую часть прибыли! — ошеломленно заключил Аврелий.

— Именно, — подтвердил грек, почти извиняясь.

Затем он искоса взглянул на хозяина, выжидая удобного момента, чтобы завести более щекотливый разговор.

— Ах, господин. Пассажирка, которую ты любезно пригласил, тоже прибыла в Поццуоли на твоей триреме.

Не говоря ни слова, Кастор протянул изумленному патрицию свиток.

«Моему Публию Аврелию, привет!

На обратном пути в Рим я с радостью приняла любезно предложенное тобой место на корабле.

Я не верила своим глазам, когда увидела твою печать! И никогда бы не подумала, что ты способен говорить такие милые вещи.

Надеюсь, ты приедешь меня встретить.

Vale! Лоллия Антонина»

Лоллия! Да он не видел ее больше года! Аврелий растерянно обернулся.

Кастор стоял в углу, опустив голову, с видом притворной покорности, которая не обманула бы и ребенка.

Избегая помрачневшего взгляда хозяина, вольноотпущенник с показным смирением протянул ему перстень с рубином, на котором была вырезана печать Аврелиев.

— Ты забыл его на ночном столике некоторое время назад. Или, может, он был в твоей шкатулке, я точно не помню.

Аврелий сделал шаг к нему, угрожающе сжав кулаки.

— Ты украл МОЮ печать! — прорычал он. — Ты ослушался моих приказов! Ты подписал МОЕ завещание и заверил декларацию от МОЕГО имени! И как будто этого мало, ты написал личное письмо. Судя по всему, очень личное. МОЕЙ любовнице! — возмущенно закричал он.

Грек с сокрушенным видом кивнул.

— Это уже слишком! — крикнул Аврелий, хватая плеть и замахиваясь на слугу, который вмиг побледнел. — Печать сенатора Рима! Как ты посмел? — продолжал он, обрушивая удар на грека, который пытался прикрыться поднятой рукой. — Да пусть боги тебя…

Плеть упала на пол, и на плечо Кастора опустилась сильная рука.

— …хранят, друг мой! — закончил Аврелий, расхохотавшись во все горло. — Парис, живо, вели готовить повозку, едем в Поццуоли!

— Повозку? В Поццуоли? — ошеломленно переспросил управляющий.

— Багаж, рабы! Одежду, живо! — кричал Аврелий из перистиля. — Ты слышал, Парис? Беги готовить багаж!

— Вечно меня предупреждают в последний момент! — мрачно проворчал управляющий.

Затем, едва удостоив грека взглядом, осведомился:

— Господин едет один? Мне готовить одноместную повозку?

— Двухместную, Парис, — поправил Кастор, усаживаясь на место Аврелия. — На этот раз господа, — продолжил он, делая ударение на множественном числе, — господа едут вдвоем!

Затем, глядя сверху вниз на старого врага, уточнил:

— И выглади хорошенько мои хламиды, а не то…