Во время работы во Франции (1992–1994 и 1995–2000 гг.) мне так или иначе приходилось контактировать с очень многими ближайшими коллегами де Жена и немного с ним самим. Здесь я поделюсь воспоминаниями о нескольких контактах, которые ближе всего относятся к описанным в книге событиям.

С Жоржем Дюраном и Жаком Простом я познакомился на II Международном тематическом симпозиуме по оптике жидких кристаллов в г. Турине (Италия) в октябре 1988 г. Это был фактически мой первый выезд на международную конференцию за границей. Несколько дней назад я защитил кандидатскую диссертацию и был тогда полон оптимизма и радужных планов на будущее.

Мой устный доклад (совместно с шефом, профессором Л.М. Блиновым) о взаимодействии нематиков с твердокристаллическими подложками вызвал, по-видимому, интерес у аудитории, так как по нему возникло много вопросов, и после заседания ко мне подходили некоторые известные жидкокристалыцики. Среди них как раз и были Ж. Прост и Ж. Дюран.

Прост – общительный и улыбчивый человек, артистической наружности. Он выглядел щеголем и был скорее похож на художника, чем на физика-теоретика.

Дюран – невысокий сухопарый мужчина в красном свитере задал, пожалуй, больше всех вопросов во время доклада. Уже потом я узнал, что он известен своей въедливостью в науке. К сожалению, не помню, о чем мы тогда с ним говорили.

Второй раз я встретился с Ж. Простом в марте 1991 г., когда работал в Италии, в Университете Калабрии, у профессора Роберто Бартолино. Это было на зимней Европейской конференции по жидким кристаллам в г. Курмайере, итальянском горнолыжном курорте у подножия Монблана. Именно тогда Жак и рекомендовал меня для стажировки во Франции. Он позвонил своей коллеге, профессору Доминик Ланжевен, в чьей группе в Высшей нормальной школе в Париже я и начал работать с января 1992 г.

Со временем мое первое приятное впечатление о Просте еще более подтвердилось – он оказался действительно общительным и, более того, доступным и доброжелательным человеком. Впоследствии я не раз бывал в возглавляемом им теоретическом отделе ESPCI, где у него стажировался мой товарищ, молодой и никогда неунывающий физик-теоретик Женя Гурович, окончивший аспирантуру в Институте теоретической физики РАН им. Л.Д. Ландау и только что защитивший кандидатскую диссертацию.

С Дюраном я встречался еще и в Университете Орсе, где в конце 1992 г. на семинаре делал доклад по мыльным пленкам. После семинара мы беседовали с ним и Павлом Пьеранским в упомянутом в книге кафетерии на крыше корпуса № 510 (см. главу V). Помню, что они как раз и поведали мне тогда историю создания этого кафетерия.

Павел Пьеранский рассказывал также о том, как приехал из Польши учиться во Францию, как женился на француженке и как в конце концов остался жить в этой стране. Еще мы говорили о его брате-близнеце Петре, специалисте в области компьютерного физического моделирования, с которым мне пришлось много общаться во время пребывания в лаборатории Роберто Бартолино в Университете Калабрии (г. Козенца, Италия). Петр работал у Бартолино каждый год по несколько месяцев и как старший и более опытный товарищ во всем меня там опекал. Он был даже так любезен, что после отъезда с семьей в Польшу оставил мне свое жилище – небольшой одноэтажный домик, прямо напротив Университета.

Помню аудиенцию, которой в 1992 г. удостоил меня Этьен Гийон, тогда директор Высшей нормальной школы. Доминик Ланже – вен сказала мне, что он хочет со мной познакомиться и побеседовать. Мне была назначена встреча в его кабинете в 8 часов 30 минут. Дело в том, что Гийон часто ночевал в своей директорской служебной квартире, примыкавшей к кабинету. Таким образом, я к указанному времени должен был находиться на его рабочем месте, а он бы вышел ко мне сразу после своего завтрака.

В назначенный день мне стоило немалых усилий прибыть столь рано, так как я – явная «сова». Его секретарша провела меня в просторный директорский кабинет и усадила за большой овальный стол, стоящий в некотором отдалении от письменного стола Гийона. Был подан кофе с печеньями.

Гийон не заставил себя долго ждать. Он внезапно вошел через открывшуюся дверь, находящуюся за его столом. Это был невысокий, жилистый лысоватый человек в белой рубашке с расстегнутым воротником и серых шерстяных брюках. Он выглядел несколько помятым. Мне показалось, что Гийон, также как и я, не выспался.

Поздоровавшись со мной за руку, он присел напротив меня, за другим концом овального стола. Секретарша принесла кофе и ему. Я был заранее предупрежден, что у нас для беседы ровно 40 минут, что мне казалось более чем достаточным. Однако наш разговор оказался очень занимательным, и время пролетело быстро и незаметно. В результате мы пообщались почти час.

Гийон интересовался моей работой в Москве и вообще жизнью в России. Он также расспрашивал о моей научной деятельности в лаборатории Доминик Ланжевен. Сам он рассказал мне немного об истории Нормальной школы и об ее современном устройстве и деятельности.

В конце Гийон спросил меня, доволен ли я своими нынешними условиями работы и жизни? Я сказал, что в отношении работы все обстоит очень хорошо. А вот жить в Париже с женой и сыном на съемной квартире – не очень легко, так как моей стипендии в 10 тыс. франков едва хватает (в то время 5 франков были примерно эквивалентны 1 доллару США).

Гийон состроил грустную мину и сказал: «Да, я Вас понимаю. Но такова доля всех ученых. Я, например, – директор Нормальной школы, а получаю всего 18 тыс. франков. Приходится на всем экономить. Вот даже ботинки себе новые не могу купить. Хожу в дырявых. Смотрите!» И тут он неожиданно резко вскинул вверх свою ногу, и она плюхнулась передо мной на стол. От неожиданности я даже немного испугался, а потом взглянул на тонкую кожаную подошву его ботинка. На ней действительно была внушительных размеров дыра, чуть ли не насквозь, до носка.

Тем не менее, думаю, что насчет директорской зарплаты в 18 тыс. франков Гийон слукавил.

Мне удалось немного поговорить с Пьером-Жилем де Женом в начале 1992 г. В один из вечеров в Нормальной школе был организован небольшой прием-фуршет в честь новоиспеченного нобелевского лауреата. Присутствовали многие сотрудники лаборатории статистической физики (Laboratoire de physique statistique), в которой я тогда стажировался: Доминик Ланжевен, Жак Менье и другие, а также директор отдела физики Эдуар Врезан и директор школы Гийон. Де Жена сопровождал Жак Прост.

Я взял с собой номер журнала «Природа» со статьей моего отца (А.С. Сонина) и В.П. Шибаева о де Жене, написанной по поводу вручения ему Нобелевской премии [170]. Мне хотелось подарить ее де Жену и таким образом познакомиться с ним, однако, я стеснялся. Но Доминик воодушевила меня, сказав, чтобы я не тушевался, так как ПЖЖ всегда доступен для молодежи и прост в общении.

Я подошел к нему, представился и преподнес журнал, сказав несколько слов о статье. Де Жен ответил, что ему очень приятно, а статью ему переведет дочь, которая изучала русский язык.

Мы немного поговорили. Он спрашивал, где и у кого я работаю, как попал в Нормальную школу, чем здесь занимаюсь, где трудился до этого в России? Помню, что он был приятно удивлен, узнав, что я был последним дипломником профессора Чистякова (см. главу VI). Он сказал, что знает и высоко ценит его работы. В конце де Жен пожелал мне успехов, и я отошел на свое прежнее место, рядом с Доминик, очень довольный.

Мне запомнилось, что де Жен был высокого роста, худой, немного сутуловатый, с длинными, зачесанными назад волосами, в рубашке с расстегнутым воротом и пиджаке с большими кожаными накладными заплатами на локтях. От него пахло ароматным табаком.

В то время интернет был еще не так развит, и в научной среде считалось хорошим тоном посылать своим коллегам почтовые открытки к Рождеству. В декабре 1992 г. я отправил де Жену такую открытку на адрес ESPCI и, к своему удивлению, быстро получил от него в ответ открытку с его оригинальным перьевым рисунком (снаружи) и рукописным пожеланием успешной «адаптации» во Франции (внутри). Потом я регулярно, в течение нескольких лет, посылал де Жену рождественские открытки из многих мест, в которых мне приходилось работать: Франции, Канады, Южной Кореи. В ответ я всегда получал открытки с его рисунками. Правда, теперь рисунки уже были не оригинальные, а в виде фотокопий, но их текст по-прежнему писался от руки. Одна из этих открыток (присланная мне в Корею) представлена на вклейке.

Теперь я сожалею, что ни разу не сходил на лекцию де Жена в Коллеж де Франс, хотя мои коллеги часто звали меня туда. Помню, что мне не хотелось толкаться в переполненной аудитории.

Я видел де Жена еще раз в 1999 г., на одном из семинаров, когда работал в Центре Сакле. Если память мне не изменяет, это было в Коллеж де Франс, и выступал кто-то из его учеников.

Когда доклад уже начался, де Жен и Франсуаза Брошар-Вьяр тихо вошли в лекционную аудиторию через дверь на верху, спустились по проходу между креслами вниз, поближе к сцене, и сели в первом ряду. На этот раз де Жен был коротко пострижен, но опять в пиджаке с кожаными заплатами на рукавах.

Когда доклад закончился и стали задавать вопросы, де Жен и мадам Брошар также тихо покинули зал. Было ясно, что теперь он избегал публичности.

Последняя сентенция – по поводу кладбища Монруж, где сейчас покоится Пьер-Жиль де Жен.

Когда в начале 1992 г. я только что приехал в Париж, то первые три месяца жил в общежитии Высшей нормальной школы. Оно находится за парижской окружной дорогой – «периферию» («périphérique») – в предместье Монруж, а кладбище – совсем недалеко от него, внутри кольцевой, на южной окраине города.

Вечерами я обычно приходил из своего номера по тускло-освещенному коридору на общую кухню, чтобы там приготовить что-нибудь на ужин. Из широких окон кухни с восьмого этажа были прекрасно видны периферик и лежащее за ней кладбище.

Меня всегда удивляло, что в темноте кладбище светилось какими-то зеленоватыми огоньками и выглядело даже в сухую погоду как бы омытым дождем. Казалось, что на каменных надгробиях кто-то выставил горящие масляные лампадки, свет от которых отражался в разлитой по граниту и мрамору воде. Зрелище было немного жутковатое.

Но потом кто-то из соседей по общежитию объяснил мне, что это – обычное природное явление, и никакой мистики здесь нет. В темноте мы видим свечение фосфоросодержащих газов, испускаемых разлагающейся в могилах органической материей.

Завершить хочу на оптимистической ноте словами Пьера-Жиля де Жена: «Меня притягивает неизвестное. Когда я вижу сильно запутанный клубок, то говорю себе, что неплохо было бы найти “путеводную нить”» («Le Monde». 1991. 23 октября).