– М-да… воины света, блин, – Ваня яростно скрёб лысину, оглядывая наше, порядком потрёпанное под Счастьем, воинство.

Минус сотня. Тридцать шесть безвозвратных, ещё семь десятков пацанов – по госпиталям с различной степенью тяжести ранений. Штурм дался дорогой ценой, да ещё и не с первой попытки. До боя на мосту Ваня-Белый командовал стрелковой ротой, а после гибели комбата и зампобоя[33] на него взгрузили всё, что осталось от батальона.

Сто семьдесят потрёпанных пацанов и побитую технику, всё ещё стоящую на том клятом, со взорванным пролётом мосту. Пока Белый с Моцартом выводили группу из окружения, Ванька словил пулевое в руку. Неприятное – кость задело. Но в госпиталь сразу не поехал, принял бат и теперь лихорадочно шарил во лбу, придумывая, куда приспособить нашу «могучую кучку», ставшую на время простыми пехотинцами.

– Так, парни, технику сейчас с моста в ремроту утягивают. Как быстро починят – не знаю. Сейчас выдвигаемся к развязке на Нижнетёплое, встаём блокпостом. Делимся на смены, дежурим круглыми сутками, каждую машину проверяем. Алтай с Моцартом за старших.

– Да ну бли-и-ин, Владимирыч, – заныл неугомонный Чирик, – ремки[34] пока починят, наши уже Куев возьмут! На блокпост пусть комендачи заезжают, а мы – айда вперёд.

– На чём ты «вперёд» собрался, лишенец?! – с пол-оборота взвился Белый. – Пешком?! Дава-ай, добро даю. Дорогу на Новоайдар знаешь? Вот, бери единомышленников и – вперёд, кривые ноги! На мосту не навоевался?!

– А мы там воевали? – не успокаивался Чирик. – Нас хохлы по этому мосту просто размазали, как котят. Вместе с техникой.

– Чирик, угомони таланты. Успеешь ещё. Зушки с бэхами пригонят – и двинем. Всё, хорош базарить. Делимся на смены, заступаем. Свободные ищут, где кости кинуть.

Кости кинули в комплексе будочек укровской автоинспекции. Электричество есть – уже хорошо. С краю посадки у дороги был недавно покинутый нациками хороший опорник. Но туда мы соваться не стали – «сюрпризы» при отходе незалежные по-любому оставили. В-общем, устроились, как мы любим: броники покидали на пол, на них же и улеглись. Только тут, кстати, и посетила мысль про «покушать бы». А… нету: обоз с кухней, понятно, подтянется не раньше, чем наладят переправу через взорванный пролёт моста, а это дня два-три, к бабке не ходи. Самыми ушлыми оказались те, кто переправлялся на сторону Счастья первыми лодками. Пока ждали остальных, мы облазили ТПП укров, нашли разгромленный магазинчик и втарились, чем бог послал. Всевышний, от щедрот своих, оделил бойцов доблестной «Двенашки» некоторым количеством колы, чипсов и шоколадных батончиков. Самые недальновидные похватали всякие «лэйсы» и «читосы», а мы, старые и мудрые, насовали в «мародёрки»[35] баночки с энергетиками и компактные, но калорийные «марсы» и «сникерсы»…

– Док, есть шоколадка? Жрать охота, – толкнулся в мой бок Камыш.

Ну, этому всегда охота. Длиннющий и тощий, как палка, Камыш являлся обладателем бешеного метаболизма, способного, по-моему, без труда переварить за полчаса ведро гвоздей и ничего при этом не пустить на строительство организма. Мы даже в шутку утверждали, что живут внутри Камыша два глиста. Такие же длинные, как он сам, и кушают вместо него. Даже имена им придумали – Сёма и Балёдя. Камыш на подколы не обижался, но жрал, реально, за троих.

– Чё, чипсоед, не послушался дяденьку Дока? А дядя Док тебе что говорил, а? Брось, говорил, эти пачки с воздухом и половиной картофелины, возьми лучше «сникерсов». На трёх батончиках я сутки протяну. А чипсы твои – пачку сожрал, два раза пукнул, и снова голодный. А тебе, – прищурившись, я окинул ехидным взглядом двухметровую тощую тушку, – и пукать нечем. Подселенцы всё за тебя сожрали. На хрена чипсы брал, обмылок?

– Да Док, блин! Ну люблю я чипсы!

– А шоколад, значит, не любишь, но просишь. Не будет тебе «сникерсов», – мстительно заявил я, копаясь в карманах разгруза. – Жуй вот «райское наслаждение», раз такой непродуманный.

Я сунул в подставленную ладонь три больших «Баунти». Смех смехом, а жрать пацанам надо.

– Чего дают? – с порога поймал тему Замо́к.

Замок – это сразу и позывной, должность. Так получилось, что позывным пацан обзавестись ещё не успел, а на должность замкомвзвода уже назначили. А «замкомвзвода» – это, если коротко, «замок». Ну, его сразу Замком и окрестили, чтоб два раза, как говориться, не ходить. У нас теперь есть замок Юриста, замок Рыжего, замок Комсомольца, а есть просто Замок.

– Любопытным по хлебалу дают, – встал на защиту свежевыпрошенных харчей Камыш.

– А! – хохотнул Замок. – Шоколдос? Да этого добра я тебе сам дать могу.

– Подтверждаю, может. Глянь, Камыш, у него в сбросе[36] для вогов. Я сам видел, как он тудой шоколад трамбовал, – беспардонно слил я Замка.

Стребовав ещё четыре батончика с запасливого товарища, Камыш прям повеселел. Ну да, есть шанс, что на ближайшие сутки ему и его подселенцам голодная смерть не грозит. Максимум – обморок.

– Я чего зашёл-то, Док…

– А я знаю? Я думал, ты специально шёл, голодающего бойца шоколадом подогреть, – на полуслове перебил я. – Ладно, чего хотел-то?

– Подмени, а? Блин, стою, а меня на лету рубит. Ей-богу, ещё минут двадцать, и просто упаду, где стою.

Ну ё-о-шкин кот, а я сам только поспать наладился. Но понимаю, в принципе, что пока не критично, часа два-три вывезу. Замок – в смене старшим, то есть или мне идти, или кого-то из сержантов будить. Огляделся по сторонам, надеясь увидеть горящие жаждой деятельности сержантские глаза. Ну хоть одни?.. Ну хоть один, ё-моё… Как назло, все либо дрыхнут без задних, либо талантливо притворяются. Э-эх… Придётся самому.

– Падай. Постою.

– Спасибо, братан, должен буду.

– Не будешь, – я бесцеремонно выгреб пару батончиков из его сброса и отнял баночку с жидкостью, которая «окрыляет». – Я в долг не даю, сразу забираю.

По-моему, он вырубился раньше, чем я нацепил броню и вышел за дверь. Ну да, денёк выдался тот ещё.

Поток машин к вечеру ослаб. Днём много было. В основном беженцы, в сторону России. Пару типов мутных задержали и отвезли вэпэшникам[37], пусть сами разбираются. К вечеру жёстко похолодало. И дико захотелось кофе. Даже на растворимый согласен, лишь бы горячий. А нету. В бой же с собой не потянешь кружки, ложки и тарелки с плитками. Всё в обозе, обоз – за Донцом, когда подтянется – не-по-нят-но. А кофе хочется уже сейчас. Глотнул «Рэд Булл». Не то. Не окрыляет, мать его.

И тут подъехал он. Парняга лет тридцати пяти, на обычном велике, на обеих ручках руля – какие-то пакеты. Ещё один бебех[38] верёвками приторочен к багажнику.

– Парни, привет! Пирожки будете?

Вообще-то нас предупреждали, что половина незалежных спят и видят, как бы половчее отравить москалей. Но забегая вперёд, скажу, что случаи такие были скорее исключением, чем правилом. А Счастье – статья совсем особая. На ротацию на ТЭЦ через раз заступали нацики. «Айдар»[39], один из самых лютых нацбатов, пропитанный западенщиной и нацистской идеологией по самые уши. Надо ли говорить, как они относились к местным, живущим бок о бок с «сепарами» и «ватой»? Правильно, попросту не считали их за людей. На том же блокпосту пару дней спустя к нам подошёл местный дедок и рассказал, что в последние месяцы нацбатовцы озверели вкрай и что «воины света» без малейшего стеснения отлавливали на улицах города симпатичных девчонок и увозили к себе на располагу. А потом он показал место, где этих девчонок прикапывали. Именно «прикапывали», совсем не парясь, что кто-то найдёт трупы…

Так вот, любить киевский режим у местных повода не было. И я, не сильно сомневаясь, протянул парню руку:

– Док.

– Лёха я…

– Спасибо, родной, не откажемся… слу-у-шай, брат, а кофейку нет случайно?

– Да я чё-то не подумал, – смутился наш новый знакомый. – А давай сгоняю, сделаю. Я тут рядом живу…

– Да не парься, Лёх, переживём. Пирожки-то с чем?

– С мясом, конечно, – широко улыбнулся Лёха. – Я ж понимаю, что проголодались. А за кофе сгоняю ща. Термос…

– Не-не-не! Погоди, братан, ну нам этот термос на всех – что слону дробина, – я потёр лоб под трофейной каской. – Лёх, давай, если есть, волоки пачку хотя бы, любого, и чайник или кастрюлю. И… братик, без обид, возьми деньги. Нас тут банда такая, что мы весь твой семейный бюджет за день втянем и не заметим.

Яцык первым полез в карманы. Потом подтянулись остальные. Цыган стянул с головы каску и, дурачась под сюжет известного фильма, пошёл с ней по кругу: «Спасибо… Спасибо… Да-ай бог тебе здоровья, добрый человек, и жену богатую… Спасибо… Са-ам пошёл! Спасибо… Спасибо».

Парни ржали и кидали в каску купюры. Местный Лёха стоял и краснел. Собрав «дань» со всего караула, Цыган вручил ошалевшему парню порядочную охапку.

– Лёх, не парься и не мнись. Это не подачка с барского плеча, а благодарность. Искренняя. Ты сам не представляешь, как нас выручил. И ещё выручишь. А если много покажется, ну… купишь нам ещё кофе. Лады?

Ещё через полчаса на обочине бодро горел костерок и на двух кирпичах закипала четырёхлитровая кастрюля. Ко-о-офе, напиток богов и уставшей солдатни. Каюсь, маленькую пачку молотой арабики я отжал себе. Вместо турки в бывших владениях укрогайцов нашлась армейская алюминиевая кружка. А пойдёт! На безрыбье и бычий хвост – верёвка. Едва поднялась «шапка», через рукав снял горячую кружку с огня, не давая пролиться ни капле драгоценного напитка. На запах подскочили Горняк (тоже ценитель) и Поляк. Остальные, к изыскам равнодушные, щедро феячили в кружки растворимый «Якобс». И трескали вкуснейшие и ни разу не отравленные Лёхины пирожки. С мя-ясом.

Надо было видеть физиономию Замка, подошедшего меня сменить, когда я с индифферентным фейсом, как что-то само собой разумеющееся, протянул ему кружку горячего, только что сваренного кофе.

– Док, блин! Откуда?!

– «От Советского информбюро…» – плохо пародируя Левитана, ответствовал я. – Глотай давай. А пацанам на смену вон в кастрюле заварено. Пойду ещё Моцарту кружку под нос суну. Проснётся, как думаешь?

Лёха реально опекал нас все эти дни. Еду привозил, покупал где-то сигареты и кофе. Только с его телефона мы могли дозвониться до родных, ибо наш родной «Лугаком» здесь уже не работал. А когда до нас добрался Ёлка с полным зилком сухпайков, мы на радостях сгрузили Лёхе чуть не половину. И уехали.

Я обязательно его найду, настоящего ЧЕЛОВЕКА, встреченного нами на освобождённой земле Луганщины. Хотя бы просто для того, чтобы пожать ему руку.