Союз Изабеллы Кастильской и Фердинанда Арагонского, которые сочетались браком 19 октября 1469 года, положил конец проклятию Испании – внутренним распрям, междоусобицам, соперничеству мелких государей. Изабелле было восемнадцать, Фердинанду всего семнадцать, но и тот и другая прошли великолепную выучку и по разуму и умению держать себя опережали свой возраст. Они были двоюродными братом и сестрой и любили друг друга. Изабелла – голубоглазая, светловолосая, невысокая, но ладно сложенная, изящная, скромная в общении, умная, набожная, очаровательная, но некрасивая. Фердинанд – высокий и мужественный, прекрасный наездник, галантный кавалер, храбрый рыцарь, истинный гот, как и жена, красноречивый оратор, щеголь с безупречными манерами.

Им двоим было суждено совместно править в течение тридцати лет, объединить разрозненные части измученной войнами Испании и основать государство, которое внушало почтение остальной Европе и впоследствии распространило свое влияние по всему миру. И тем не менее, если верить историкам, поначалу они были так бедны, что им пришлось занимать денег на свадьбу. К счастью, им охотно поверили в долг, так как все знали, что, несмотря на бедность, они подают большие надежды. Впрочем, не дремали и враги. Чтобы проскользнуть в Вальядолид, где в ожидании жениха находилась Изабелла, Фердинанд был вынужден переодеться в чужое платье и добираться к невесте окольными путями всего с несколькими спутниками в качестве свиты.

Пятью годами ранее (1474) скончался брат Изабеллы Энрике (Генрих IV) – последний мужчина из дома Трастамара, – и трон Кастилии с полным правом унаследовала его сестра. Тринадцатого декабря 1474 года в древнем городе Сеговии в пышной и торжественной обстановке герольды провозгласили ее королевой Кастилии. Однако нашлись другие претенденты и разразилась «война за наследство», конец которой положило только поражение португальцев в битве при Торо, после чего с Португалией и Францией в 1479 году был заключен мир. В том же году умер отец Фердинанда Иоанн II, и тот стал королем Арагона с подвластными территориями. Таким образом, и он, и она оказались в роли правителей большей части Испании. За вычетом Наварры, которая отошла сводной сестре Фердинанда Элеоноре, и королевства Гранады, по-прежнему остававшегося в руках мавров, объединенные Кастилия и Арагон, можно сказать, включали в себя всю Испанию от Атлантического океана до Средиземного моря, от Пиренеев на севере и до Гибралтарского пролива на юге. Впрочем, каждое королевство пока сохраняло независимость. Сплотить весь полуостров (за исключением Португалии) в одно целое, поставить под единое командование многочисленные армии, которые, бывало, частенько воевали друг против друга, удалось с помощью изощренного искусства, терпения и настойчивости, проявленных как на войне, так и на поприще дипломатии. Случилось это по прошествии многих лет и только потому, что едва ли не с первых дней совместной жизни для осуществления этой цели неустанно трудились двое мудрых монархов: Изабелла управляла государством, Фердинанд воевал и ведал дипломатическими делами. Именно таким образом они объединили Испанию и изгнали прочь ненавистных неверных.

Король Фердинанд V

Мы не будем задерживаться для выяснения побудительных причин их действий. Отметим только, что перед ними стояла поистине исполинская задача. Испанцы были разобщены, как, наверно, ни один другой народ в Европе: кто-то говорил на французском наречии, кто-то на баскском языке; в одной провинции правили аристократы, в другой – короли, в третьей – представители народа, и каждая жила по собственным законам и лелеяла свои права, известные как fueros. Какой силы дух независимости царил, например, в среде арагонской знати, хорошо видно из старинной юридической формулы, которую зачитывали при восшествии на трон короля: «Мы, каждый из коих равен тебе, а вместе сильнее тебя, берем тебя в короли, покуда обязуешься блюсти наши fueros, а нет так нет». Fueros представляли собой хартии вольностей, некогда дарованные прежними королями, правителями или графами обитателям некоторых городов, в особенности пограничных, в свое время оставленных маврами либо у них отвоеваных. Уже давно канули в небытие обстоятельства, послужившие причиной предоставления вольностей, а народ по-прежнему цеплялся за свои права и ревниво оберегал их от посягательств и упразднения. В некоторых провинциях, например у басков, fueros, по существу, освобождали жителей от повинностей в пользу короля или королевы, от уплаты налогов, от воинских наборов для службы за пределами границ провинции, и так далее. Первая такая хартия относится еще к 1020 году и, кажется, была дарована городу Леону. Кроме того, имелись Cortes (кортесы), или собрания народных представителей; впервые кортесы собрались в 1169 году в Кастилии. Своих представителей прислали все города королевства, по одному от каждого города.

Королева Изабелла

К тому же существовала Церковь, с которой следовало считаться, так как теперь она утвердилась на весьма прочном основании: по влиятельности и доходам архиепископ испанский, чей престол находился в Толедо, уступал, пожалуй, одному только папе римскому. Изабелла была набожна от природы, а Фердинанд прозорлив. Они без раздумий вступили в союз с Церковью и, хотя им и случалось терпеть от церковников, сделали ее орудием достижения своей конечной цели, каковой было объединение страны и приведение в покорность народа.

Мы уже видели, что одной из сил, мешавшей объединенным усилиям, направленным на изгнание мавров, была аристократическая вольница. Кастилия и сама стала называться Кастилией оттого, что ее усеивали замки знати. По большей части они принадлежали своевольным аристократам, богатым и воинственным вельможам, владельцам обширных вотчин. Никто из них не платил налогов, не подлежал заключению под стражу. По существу, каждый был сам себе король, а некоторые в начале почти не уступали монархам в могуществе. Это были так называемые ricos hombres (богачи), занимавшие самые доходные должности в королевстве. За ними шли идальго и кабальеро (hidalgo, Hijo de alga, сын такого-то; caballero: всадник, рыцарь, конный воин, дворянин), сословие странствующих рыцарей и наемников, всегда готовых к драке, всегда норовивших померяться силой с врагом.

Со временем все они так или иначе пришли в повиновение, все оказались более или менее крепко привязаны к короне и поклялись ей в верности. Хитроумие Изабеллы и искусство Фердинанда хорошо видны на примере того, как король и королева поставили на службу себе три мощных рыцарских ордена: Калатраву, Сантьяго и Алькантару. Ордены эти были основаны по образцу орденов храмовников и госпитальеров, созданных во времена крестовых походов. Изначально они предназначались для борьбы с маврами, но за три сотни лет своего существования приобрели значительные богатства и влияние. Их сила, их способность выставить на поле боя тысячи конных латников, их полная независимость могли со временем превратиться в угрозу для короны. Поэтому, когда в 1476 году освободилась должность гроссмейстера ордена Сантьяго, королева с помощью интриг добилась закрепления ее за Фердинандом. Спустя одиннадцать лет он сумел приобрести сан гроссмейстера Калатравы, а в 1494 году и Алькантары. Так была устранена опасность со стороны самых мощных военных организаций, ставших с той поры верными вассалами короны. Пусть на осуществление плана ушло восемнадцать лет, но цель в итоге была достигнута, и в этом еще раз ярчайшим образом проявились настойчивость и искушенность, деятельная натура и целенаправленность умных правителей возрожденной Испании.

В замысле Реконкисты, родившемся у Фердинанда и Изабеллы, почти не принимались в расчет безоружные и недисциплинированные народные массы. Все внимание было сосредоточено на высшем сословии – обладателях огромных богатств и привилегий, замков, обширных вотчин и даже собственных вооруженных сил. За него-то монархи и принялись в первую голову, пока, в ожидании последнего натиска на мавров, ковалось оружие победы и предпринимались усилия по сплочению народа. Еще в 1476 году Изабелла возродила «эрмандад» (Hermandad, «братство»), союз простонародья, возникший двести лет назад для противодействия бесчинствам знати, в который входили по преимуществу представители среднего сословия, радевшие об охране порядка и выявлении преступных деяний. Под конец союз достаточно окреп, чтобы держать в узде своеволие феодальных владык. Но, как только у монархов появилось мощное постоянное войско, готовое без рассуждений исполнить любой их приказ, эрмандад распустили. Сослужив добрую службу, он умер естественной смертью.

Заглавный лист инструкции Торквемады

Во время царствования Фердинанда и Изабеллы, чуть ли не в самом его начале, было использовано и другое средство, способствовавшее укреплению их власти. Речь идет об учреждении «святейшей канцелярии» инквизиции. Возродил и возглавил это грозное судилище, чьи шпионы действовали украдкой, чьих судей не знал никто, на чьей деятельности лежал покров тайны, – печально известный Великий инквизитор Томас де Торквемада, в прошлом настоятель доминиканского монастыря в Сеговии. Поддавшись на его уговоры, Изабелла согласилась обратиться к папе за разрешением использовать данное учреждение в качестве орудия для искоренения ереси среди евреев и мавров, проживавших в ее владениях. В недобрый час для Испании и к стыду тогдашнего человечества королева, прославленная в поколениях выдающейся мудростью, скромностью, великодушием, материнской нежностью, благоразумием и умеренностью, не только дала согласие, но и сделала все, что было в ее власти, дабы отправить на костер тысячи подданных, единственная провинность которых состояла в том, что они исповедуют веру, отличную от ее собственной!

Полагают, что число «еретиков», сожженных у позорного столба при Торквемаде (с 1483 года до его смерти в 1498) составляет от восьми до девяти тысяч человек. А ведь он был всего одним, – хотя и первым – из долгой череды испанских «инквизиторов». Однако с его легкой руки, такие же люди, как он сам, люди, созданные по Божьему образу и подобию, имеющие право на сострадание, подвергались самым жестоким пыткам из всех, что придумал человек. Мы не можем забыть или закрыть глаза на ужасающую правду о том, что чудище подняло свою отвратительную голову и принялось пожирать верноподданных королевы с ее открыто выраженного согласия и при ее попустительстве. Именно при ней указом инквизиции введено в обиход дикое «празднество» под названием «аутодафе» (auto da fe), в ходе которого еретиков, выслеженных фамильярами Святейшей канцелярии, в одеждах с изображением символов ада, языков пламени и чертей, проводили улицами столицы к главной площади, где сжигали у позорного столба. Царственные особы почитали за честь собственноручно запалить костер и с удовольствием смотрели, как он горит!

Разумеется, в этой деятельности соучаствовал и Фердинанд. Он даже хотел навязать инквизицию ара-гонцам, но те взбунтовались. Впрочем, ему никогда и не приписывали некие возвышенные и благородные качества, как «кроткой» Изабелле. Это самое темное, самое гадкое пятно на ее репутации, которого не избыть ни ссылками на «веления времени», ни одинаково ребяческими рассуждениями о том, что-де в ее эпоху понятия о нравственности и о человеческом братстве только-только зарождались. Ее проступки навсегда останутся уликами против нее, пребудут неизгладимым свидетельством врожденной жестокости и фанатизма родственницы братоубийц Педро Жестокого и Генриха Трастамары (а этот последний еще и цареубийца!).

Но страна некоторое время процветала (т. е. в королевстве прибавилось материальных ценностей), хотя и в основном за счет конфискации имущества изгнанных еретиков. За тридцать лет с восшествия на престол Изабеллы и до ее смерти (1474–1504) королевские доходы увеличились более чем в тридцать раз. После открытий в Америке монархам пришлось учредить пять больших советов, ведавших делами государства. Штаб-квартира наиболее важного из них, Совета Индий, располагалась в Севилье. Тем не менее власть в стране становилась все более централизованной: этот процесс продолжался до смерти Фердинанда и восшествия на престол Карла I.