Наутро после выходного Алексу не хотелось идти на работу особенно сильно, хотя он толком не знал почему.

Может, дело было в том, что ему всюду мерещился подвох. Вдруг его нарочно отправили отдохнуть, чтобы успеть провернуть какие-то дела за его спиной? И когда он придет, ему сунут в зубы заявление об увольнении и заставят выплатить кучу штрафов?

А может, дело было в том, что он уже давно не валял дурака целый день и не проводил так хорошо время.

А может… Нет, о музыке Алекс думать себе запретил. Ему было неловко за вчерашний порыв, и он злился, что его до сих пор лихорадило той песней.

Поняв, куда это может привести, он выбросил листки в ближайшую урну. Но едва отошел на пару шагов, как открыл заметки в телефоне и стал набрасывать текст и ноты, а потом еще напел на диктофон.

«Не время для этого, – уговаривал он себя. – Что бы Алиска ни говорила, она еще ребенок, она ни черта не знает, как устроена эта жизнь. Ей нужна моя поддержка, а мне нужна стабильность, чтобы ее поддерживать. У меня нет времени на глупые хобби».

А ночью ему снилась сцена… Он даже проснулся в концертном поту. В голове всю дорогу до завода так и крутилась «Сверхновая» и носок ботинка сам собой отбивал ритм. Алекс прикидывал невольно, в какой части разошелся бы на барабанах Ник, как сыграли бы клавиши, а где лучше добавить гитарное соло.

Ребята на проходной сегодня смотрели на Алекса как-то особенно недобро, но вместо привычного взгляда исподлобья увидели в его глазах огонь. Алекс вошел в цех на последних минутах, все уже были на своих местах, готовились начинать или заканчивали смену. Заводской рокот примешался к внутренней музыке, а потом вдруг привычные гул и лязг дополнили звуки, которых эти стены никогда раньше не слышали, – аплодисменты и свист.

Алекс подумал сперва, что ему померещилось. Должно быть, он так увлекся воображаемым концертом, что мозг сыграл с ним неприятную шутку.

Но когда он огляделся, то понял – звуки были реальные. Все в цеху, кто мог в этот момент отвлечься от работы, свистели и громко хлопали. И смотрели при этом на Алекса.

Он оторопел, стоя у входа, сжимая в одной руке защитные очки, а в другой каску.

В голове все еще грохотал новый трек, и, увидев перед собой толпу аплодирующих ему людей, Алекс на короткое счастливое мгновение целиком занырнул в иллюзию. Показалось, будто он не в производственном помещении, а на сцене. Ленты люминесцентных ламп над головой – софиты, металлические конструкции тут и там – техно-декорации, а все эти люди в ярко-синих костюмах – его поклонники, и они нарочно оделись одинаково, в фирменные футболки группы, потому что синий – его любимый цвет.

В груди и правда вспыхнула сверхновая, аж до искр в глазах, но тут кто-то ударил Алекса по плечу, и он очнулся.

– Ну даешь, Лёха! – заглядывал в лицо радостный Никитич. – Всех удивил! Ох и рисковый ты парень, а смотри-ка, выгорело дело! Поставил на место этого сопляка! А Игорь Петрович все-таки с большой буквы мужик! Макса своего и выгораживать не стал, попер при всех!

Алекс коротко выдохнул. Возвращаться в реальность было невыносимо больно.

Казалось бы, радоваться надо. Никто не сунул ему в зубы заявление, Лескова-младшего нигде не было видно, и весь цех, похоже, радовался будущему назначению Алекса. Разве что мрачный Георгич был не в восторге – потерял место для зятя.

Но Алекс чувствовал себя еще хуже, чем в день получки.

«Теперь, – обреченно подумал он, – я точно тут застрял».

Ему показалось, что он в металлической клетке где-то посреди адского пекла. Кругом искры, струи лазера, жар и мерзкие, ненавистные ему люди.

Они подходили к нему, хлопали его по плечу, пожимали ему руку, говорили, какой он молодец и что они всегда хотели именно такого руководителя.

Но Алекс помнил: эти же работяги еще день назад и пальцем не пошевелили, чтобы ему помочь. А теперь радовались, что мальчик на побегушках продолжит их обслуживать и подтирать за ними дерьмо.

Алекс терпеть этого не собирался. Он подождал, когда соберется побольше народу, и высказал:

– Не ждите, что и дальше сможете мной помыкать. Или что я буду закрывать глаза на ваши косяки. Кончился Лёха-принеси-подайка, ясно? И если еще хоть от кого услышу «Леший», держитесь. Из вас ни один не встал на мою сторону, так что не надо теперь лицемерить, как вы меня цените и уважаете. Вы все хотели в начальники Лескова-младшего, а не меня, и готовы были лизать ему зад. Теперь все будет по справедливости. Я не стану вас покрывать. За свои прогулы, недостачу, проблемы с материалом и выведенные из строя станки отвечайте сами.

Не дав никому ничего возразить, Алекс приступил к работе.

В цеху воцарилась такая мертвецкая тишина, какой он еще не помнил. Только металлический шум продолжал звучать на фоне, не разбавленный человеческим голосом. Атмосфера воцарилась мрачнее некуда. И даже главный местный сплетник, Никитич, не подошел к Алексу выведать, как-то прошел его разговор с начальником, и посмаковать подробности. Ни во время смены, ни на перерыве.

Слышались только шепотки по углам:

– Ты смотри, как загордился.

– Вот что власть с людьми делает.

– Нормальный был пацан, а теперь гонор свой показал, Лешим его не называй, видите ли.

Алексу было плевать на их слова. Он больше ни перед кем не робел. Да и не этого ли хотел от него Игорь Петрович? Чтобы Алекс стал жестче, чтобы смог держать производство в руках и следить за порядком.

Алекс весь день в свободную минутку заглядывал в телефон. Сперва даже не понимал, зачем, а потом осознал – он ждал сообщения от Ника.

Это стало бы поводом поделиться с ним новой песней. Алексу этого страшно хотелось, хотя он и понимал, что не готов зайти дальше. Сейчас он наконец-то стоял на твердом железном мосту, а музыка – это болото. Никогда не знаешь, получится ли не утонуть, прыгая с кочки на кочку, или хлюпнешь не туда и тебя утянет на дно.

Ник, конечно, не написал, а связаться с ним самостоятельно Алекс себе не позволил.

В тот вечер он надолго завис возле пункта обмена. Мерз, переминаясь с ноги на ногу, но все не решался нырнуть в оранжевый зев и погреться.

Небо впервые за долгое время было ясным, звездным, однако пришлось расплачиваться за эту красоту морозом, и ноги Алекса, обутые в тонкие осенние ботинки, были от этого не в восторге.

Он пропустил уже две маршрутки, пока стоял под винтажной табличкой, но почему-то не мог зайти внутрь.

Ему хотелось заглянуть к странному старику еще позавчера, сразу после разговора с начальником. Но Алекс будто боялся развеять иллюзию, разочароваться в мистической силе этого места и его хозяина.

«Может, я просто внушаемый, – думал он. – Отчаялся и готов был поверить в любую чушь. А если пойму, что сам себя накрутил, схватился за соломинку и нафантазировал, может, самовнушение перестанет работать. Не бывает же в самом деле мест, где за избавление от боли тебе дают что-то хорошее… Или бывают? Почему тут тогда толпа до сих пор не выстроилась? Может, многие просто не верят этому типу и уходят, а те, у кого сработало, о нем не распространяются?»

Пока он топтался на обледенелом тротуаре, докуривая пятую на сегодня, явно лишнюю, сигарету, кто-то еще подошел к пункту обмена и сунулся было к двери, но, заметив Алекса, притормозил.

– О-о-о! – раздался радостный голос. – Лексей Митрич!

Так Алекса называл только один человек на всем белом свете. Витёк. Тот самый однорукий бомж, карауливший заводских знакомых на остановке напротив.

Обычно Алекс замечал Витька еще до того, как тот приближался – по запаху. От него несло, как от ходячей помойки: немытым телом, мочой, потом и таким многослойным перегаром, что чудо, как он до сих пор не задохнулся от собственного дыхания.

Но теперь Алекс его не то что не унюхал, он вообще его не узнал. Это был абсолютно другой человек. Вместо торчащих из-под драной шапки сальных патлов и бороды, за которой не видно рта, стильная стрижка, зачесанная на боковой пробор, чисто выбритый подбородок. Вместо мутных, опухших глаз ясный, решительный взгляд. Вместо перегара запах хорошего парфюма. Вместо тряпья длинное, явно недешевое пальто, начищенные туфли, в руке кожаный портфель.

Перед Алексом будто стоял незнакомый успешный бизнесмен, а не Витёк-алкоголик. И только его голос остался прежним. Если бы не он, Алекс в жизни бы не догадался. Теперь он даже про себя не мог назвать его Витьком.

– А я думаю – ты, не ты! – радостно воскликнул Виктор Андреич. Сунул портфель под мышку и протянул единственную целую руку для приветствия.

Алекс пожал ее, таращась на знакомого незнакомца во все глаза. Рукопожатие оказалось крепким, уверенным. Никакой похмельной дрожи.

– Ты в лотерею выиграл, что ли? Тебя не узнать!

Виктор Андреич заразительно рассмеялся. Улыбка его была все еще наполовину беззубой, так что на миг снова появился прежний шепелявый Витёк.

– И не только в нее! Все казино в городе меня теперь ненавидят! Никогда не садись играть со мной на деньги, я это тебе по большой дружбе говорю!

Он вдруг посмотрел на Алекса как-то странно, на глазах будто даже слезы блеснули. Потом подался вперед и крепко его обнял. Алекс застыл, сконфуженный.

«Все-таки пьяный, что ли?» – подумал он, но алкогольного запаха, казалось бы, сросшегося с Витьком, так и не учуял.

– Так рад тебя видеть! – сказал Виктор Андреич, не сразу отстранившись. – Даже и не думал, что буду так рад. Я ж хотел напрочь все забыть, понимаешь? Все эти жуткие годы, побирания эти, пьянство. Думал вымарать из памяти все добела, с чистого листа начать. А тебя увидел – и так хорошо на душе стало, даже и не ожидал. Ты ведь, Лексей Митрич, всегда ко мне как к человеку… Ох ты ж, погоди-ка.

Он открыл свой кожаный кейс, вынул оттуда толстую пачку пятитысячных купюр и сунул Алексу.

– Вот, будь другом, прими! – попросил Виктор Андреич. – Это тебе за всю твою доброту. Ты мне всегда помогал, уж позволь отплатить.

Алекс вытаращился на деньги. Он не знал, сколько там, но был почти уверен, что можно закрыть кредит. Или даже два. Или даже все.

– Да ты что! – отшатнулся он. – Сдурел совсем?

– Да ты не подумай, это не подделка! – продолжал пихать пачку денег Виктор Андреич. – И чистые они! Бери-бери, у меня еще есть, а захочу – и еще больше будет, – он суетливо, с тревогой, посмотрел на оранжевую дверь. – А ты чего это тут топчешься? Там очередь, что ли?..

– Да я просто, – растерянно пробормотал Алекс и дрожащей рукой все-таки сунул деньги во внутренний карман куртки.

Виктор Андреич глянул на него пронзительно, прищурив глаза под постриженными бровями.

– А ты… бывал уже? – кивнул он на вход. – Или пока думаешь?

– Бывал, – тут же ответил Алекс и добавил то, в чем признаться пока не мог даже себе. – И опять думаю…

Виктор Андреич с грустинкой улыбнулся.

– Вот и я опять пришел, – сказал он. – Подправить надо еще кое-чего.

Они молчали некоторое время, глядя друг на друга, связанные общей тайной крепче, чем когда-либо прежде.

– А ты, – решился Алекс спросить первым, – какой обмен сделал?

– Я неудачи свои на удачу променял, – ответил без увиливаний Виктор Андреич.

– И как? – полюбопытствовал Алекс. – Стоило того?

– Ну, сам можешь судить! – Виктор Андреич приосанился, развел руки в стороны, показывая себя, похлопал по дорогому пальто. – Теперь я на человека похож стал и всегда при деньгах. Куда ни пойду – везде мне везет. Говорю же, в казино меня уже ненавидят, – он вдруг прикусил губу, потупил взгляд и снова поднял на Алекса, хлопнул его по плечу с грустной улыбкой и блестящими глазами. Выдохнул как-то судорожно. – А как я все-таки рад тебя видеть, Лексей Митрич! Ты себе не представляешь. Все-таки было в моей прежней жизни что-то хорошее, какие-то проблески надежды. Когда мы с тобой стояли вон на той остановке, по сигаретке выкуривали и болтали… Я тогда себя чувствовал обычным, нормальным мужиком. Только ты, Лексей Митрич, меня и не презирал, по-человечески относился. Как я тебе благодарен!

– Да было б за что, – сконфузился Алекс.

На самом деле, он его еще как презирал. Просто не показывал этого. Ему нравилось видеть, что у кого-то жизнь тяжелее. На фоне Витька у Алекса все было не так уж и плохо: крыша над головой, работа, зарплата, маленькая, но любящая семья. И теперь Алекс боялся лишний раз открыть рот, помня про себя, что вполне может ляпнуть, что думает.

– Ты и не представляешь, как это для меня важно, – возразил Виктор Андреич. – Ты дай мне свой телефон, а? – он вынул из кармана дорогой мобильник последней модели. – И мой номер запиши. Если вдруг что понадобится, ты не стесняйся, пиши и звони… И я тебе… Можно я тебе иногда звонить буду?

Взгляд у него был такой тоскливый, что Алекс не выдержал и спросил:

– А зачем тебе?

– Да просто вспомнить, – вздохнул Виктор Андреич. – Себя вспомнить. Ну, знаешь, что я был и до того, каким сейчас стал. Я ведь все свои неудачи туда отдал, – кивнул он в сторону пункта обмена. – А мне ох как часто не везло. Всю жизнь считай. И теперь я стал постепенно все забывать… Вроде оно и хорошо… Только пустота внутри какая-то поселилась. Потому я тебе так обрадовался, – он поднял на Алекса просветлевший взгляд. – Когда я тебя встречал, это были мои счастливые минутки. Но это ничего, скоро я семьей обзаведусь, и все у меня будет в лучшем виде. А ты мне звони если что. И я буду иногда, если позволишь.

– Ладно, – кивнул Алекс, испытав почему-то облегчение.

Значит, Виктор Андреич тоже это чувствовал. Пустоту.

– А ты сам-то, Лексей Митрич, что на что поменял? – не сдержал новый Витёк любопытства.

– Обиду на отца, – не стал утаивать Алекс, – на уверенность.

– Уверенность тебе идет, – тепло улыбнулся Виктор Андреич. – Плечи расправил и взгляд прятать перестал – другой человек сразу. А что до отца – это явно не то, что стоит с собой тащить. Правильно ты все сделал.

Алекс опять ощутил облегчение. Не то чтобы ему было нужно чье-то одобрение по этому вопросу, но все-таки получить поддержку оказалось приятно.

– Так значит, это и правда работает? – уточнил он зачем-то.

– А то! – подмигнул Виктор Андреич, уже взявшись за оранжевую ручку. – Будто сам Боженька нам, несчастным, его послал, – он помедлил немного и внимательно посмотрел на Алекса. – Только ты меняй осторожно. То, о чем точно потом не пожалеешь. Сперва хорошо подумай, а потом уж решайся. Мне и то порой кажется, что с меня он многовато взял…