-Алекс, не грузись, – опустилась ему на плечо ладонь Ника. – Никто ни в чем не виноват, кроме этих ублюдков. Мы все сделали правильно.

Ролики с выпускного бала, искаженные ИИ, завирусились в Сети в тот же вечер. Нарезка из слов Алекса, неприличных жестов Пистоля и выкриков Ника с подписью «Истинное лицо псин» гуляли по музыкальным пабликам, группам и каналам. Комментарии под видео кишели руганью.

Речь Алекса изменили так, что ее смысл теперь сводился к тому, как он всех презирал и считал низшим классом. Алису заблюрили, чтобы не было видно ни ее зареванного лица, ни обрезанных волос, ни порванного платья.

На HUSKY полились волны хейта. Наклюнувшиеся было спонсоры тут же отказались от них, посчитав рискованным вложением. Рекламные контракты тоже исчезли. Группу просто отменили.

Алекс дал несколько интервью, пытаясь объяснить ситуацию, но они тонули под волнами негатива. К тому же, – как бы не Макс постарался, – в школе подсуетились, чтобы прикрыть тему буллинга и коррупции. Начали вытряхивать из закромов «бандитское прошлое» группы, припоминать, как парни вели себя, когда были школьниками.

Алиса весь остаток июня запиралась в своей комнате и ревела целыми днями.

– Это я дура, – всхлипывала она. – Это из-за меня все. Надо было потерпеть просто.

– Да брось, – успокаивал ее Алекс. – Нечего такое терпеть. Вот увидишь, правда всплывет, все вскроется. Мы заставим этих сволочей заплатить за каждую твою слезинку.

Но для того, чтобы правда вскрылась, ему пока не хватало ни денег, ни связей.

– Да ладно вам, все уляжется, – пытался успокоить всех Ник. – Нам главное не бросать.

– Моя беременна, – вздохнул Пистоль. – Она давно ребенка хотела, а я ее пять лет мариновал с этим. Подожди, мол, еще не время, вот на ноги встанем… И все к чертям собачьим полетит, если я ей скажу, что мы опять не потянем…

Герб молчал, разминая похудевшие пальцы. Но судя по тому, как он осунулся, и тому, что его пухленькая жена больше не приходила на репетиции со вкусностями, легко было понять: и у него не все хорошо.

Алекс чувствовал полную безысходность. Он не знал, как помочь ребятам, как вытянуть HUSKY с этого дна и снова поставить на ноги. И потому вновь оказался перед оранжевой дверью пункта обмена. Перед зевом печи, в которой его прошлому предстояло догореть.

Что еще ему оставалось?

«Все будет хорошо, – подумал Алекс. – Я привыкну к новому себе. Оно того стоит».

И он вошел внутрь.

С его последнего визита тут появились дополнительные полки, шкафы и новые груды вещей. Алекс задевал их, пока шел к стойке.

Он миновал стеллаж с синей тетрадью. Заметил на полочке у зеркала мамину помаду, взглянул на водочный графин. И только потом увидел хозяина пункта обмена, облаченного в пепельно-серый костюм и рубашку с белоснежными манжетами.

Его монокль и странная улыбка остались неизменными. Он явно ждал Алекса и был ему рад. Но обмануться этой приветливостью Алекс больше не мог. Хозяин смотрел на него, как паук смотрит на муху, жаждая впрыснуть яд и выпить жертву досуха, оставить одну оболочку.

– Чем я могу тебе помочь? – спросил он бархатистым голосом, заполнявшим все пространство.

Алексу показалось, что мир замер, пока хозяин говорил: пылинки зависли в воздухе, а сердце перестало биться. Ему стало страшно, что оно и правда остановится, когда он озвучит свою просьбу. Но Алекс переборол себя.

– Слава, – сказал он. – Я хочу славы. Такой, чтобы ни один скандал не смог ее уничтожить. Такой, чтобы она кормила меня до конца жизни. Хочу быть всегда популярным. Хочу писать песни, которые понравятся миллионам людей. Чтобы каждая становилась хитом. Чтобы и за рубежом меня знали и любили.

– Такая слава стоит дорого, – улыбнулся хозяин.

– Я знаю, – выдохнул Алекс. – Но вы можете мне ее дать?

Он не был уверен, что в нем осталось хоть что-то ценное, однако хозяин ответил:

– Да, я могу тебе ее дать.

– А что… – Алекс запнулся и договорил с трудом, – что я могу предложить за нее?

Черные глаза неотрывно сканировали его, и Алекс снова ощутил себя прозрачной рыбкой в аквариуме.

– В твоей жизни есть еще одна, самая важная помеха, которая не дает тебе достичь заветной мечты, – вкрадчиво сказал хозяин. – Она уже давно тебе мешает и перекрывает все твои старания. Так будет и дальше. До тех пор, пока ты не избавишься от этой тяжелой ноши.

Алекс стиснул челюсти. Кажется, он уже знал ответ.

– Твоя сестра, – улыбнулся хозяин. – Ты ведь и сам понимаешь, что твоя любовь к ней – это кабала. Алиса уже взрослая. Она способна выжить и без тебя. Но ты все считаешь ее маленькой девочкой, ведешься на ее капризы, позволяешь манипулировать собой. И это никогда не изменится, если только ты не изменишь свои чувства к ней. Если не оставишь их.

– Но она только школу закончила, – прохрипел Алекс. – Как я могу…

– Ничто не помешает тебе обеспечить ее деньгами, достойным жильем и местом в хорошем университете, если ты получишь славу. А вот если все останется как есть, очень скоро вы вернетесь к тому, с чего начинали. Вы оба. Этот замкнутый круг нужно разорвать.

В груди у Алекса все сжималось. Словно ребра сдвигались плотнее, стремясь защитить последний огонек, который делал его тем, кто он есть, и который хозяин предлагал затушить.

«Что останется от меня, если я отдам любовь к сестре? – думал Алекс. – Кем я стану тогда?»

– Но я смогу писать песни? – спросил он вслух.

– Конечно, сколько угодно, – пообещал хозяин. – Причем без всяких усилий, без ожидания вдохновения. И такие, что будут нравиться всему миру. Это будет неиссякающий источник славы и денег.

– Тогда ладно, – выдохнул Алекс. – Тогда я согласен. Давайте меняться.

Хозяин протянул к нему пальцы в белой перчатке и щелкнул прямо перед лицом. Алекс машинально моргнул, и в ладони хозяина появилась карамелька в фантике, откусанная наполовину.

Желтая лимонная конфета с повидлом внутри.

Алекс такие терпеть не мог, но на шоколадные денег в доме всегда не хватало, и мама покупала только лимонки, и то с зарплаты.

Алекс помнил эту карамельку. Он даже не думал, что где-то в закромах его памяти осталось это воспоминание, а теперь оно вспыхнуло перед ним как наяву.

Алиске было тогда года четыре. В доме осталась последняя конфета, и мама, усадив детей ужинать, сунула ее дочери.

Алекс пил свой чай с хлебом и маслом, приглядывая за сестрой. Она развернула карамельку и сунула в рот. Потом вдруг посмотрела на брата серьезным, совсем не детским взглядом. Вытащила конфету изо рта, отгрызла половину, а оставшуюся положила обратно в фантик и протянула ему.

– Лёся, кусяй, – сказала она. И улыбнулась.

У Алекса тогда слезы навернулись на глаза.

По правде сказать, он не был в восторге, когда мама забеременела Алиской и решила рожать. Они и так жили паршиво. Не хватало ни денег, ни еды, а отношения с отцом напоминали американские горки, которые с пиков хрупкой нормальности резко срывались в пропасти запоев и скандалов.

Но в тот момент, когда эта улыбчивая девчушка, которая, казалось, забрала у Алекса все: внимание мамы, вкусности, которые приходилось оставлять ей, ласку и заботу, половину комнаты, – впервые поделилась с ним огрызком конфеты, он понял: это самый родной человечек в его жизни. Самое дорогое существо. И лучший подарок, что только могла сделать ему мама, которой когда-то не станет.

Алекс почувствовал, как по щекам хлынули слезы, только уже не понял, от чего заплакал.

– Обмен совершен, – с улыбкой сообщил хозяин. – Скоро ты обретешь неиссякаемую славу.

И Алекс уже привычно развернулся и пошел к выходу.