— Эль Эроэ?

— Мне стыдно, что он испанец.

— В каждой стране есть свои трусы, — сказал Шарп.

— Он продает этих женщин французам! Их насилуют, а он получает за это французское золото. — Она сплюнула. — Если ты его найдешь, Ричард, он мой.

— К этому времени он уже, должно быть, в замке Миравете, — предположил Шарп, — в безопасности, в своей постели.

— Девчонки говорят, что он обычно ездит в форт Наполеон, — она выплюнула это название. — Он предложил одной из них жениться, а потом отказался. Сказал, она не достойна носить его имя, а затем продал ее французам, но только после того, как избил. Он свинья!

— Да, это так, — согласился Шарп. Он поднялся на старый мост и теперь смотрел на запад, в сторону форта, который все еще темнел глыбой в речной долине. Стены выглядели зловеще высокими, а над ними возвышалась башня, с которой, как он догадывался, французские офицеры наблюдали за освещенным луной пейзажем. Шарп не видел никаких следов британских или португальских войск в долине, но предположил, что они все еще скрыты под сенью невысоких деревьев, покрывавших южные склоны долины. Он обернулся и посмотрел на восток, гадая, скоро ли рассвет.

— И этим бедным девочкам не разрешают носить одежду, — с возмущением продолжала Тереза, — чтобы им было труднее сбежать. И это была идея той свиньи, этого мерзкого ублюдка. — Она помолчала. — Мы просто останемся здесь? — спросила она.

— Так предложил майор Хоган.

— То есть, останемся?

Шарп кивнул в сторону форта Наполеон.

— Если им понадобится помощь, мы пойдем туда.

— Помощь?

— Каким-то бедолагам придется лезть по лестницам, — объяснил он, — а ублюдки на валах будут стрелять по ним сверху, сбрасывать ядра и опрокидывать лестницы. Так что лучшее, что мы можем сделать, это расположить побольше стрелков в двухстах шагах от стены и стрелять в каждого французского ублюдка, который высунет голову. Тогда у наших парней будет шанс добраться до верха лестниц.

— У генерала Говарда уже есть стрелки.

— Еще одна дюжина лишней не будет.

Оба замолчали. Шарп снова обернулся и увидел, как на востоке светлеет небо. Хотя пока это была лишь серая полоска на горизонте. Значит, рассвет близко. Луна стояла низко на западе, уже побледнев. Мир был тих, если не считать шума могучей реки, что нагромождалась и лилась сквозь центральную опору старого моста. Шарп представил себе британских солдат, притаившихся в лесу в ожидании того, что вот-вот произойдет. В ожидании и страхе. Те, кто был ближе к опушке, видели пушки, установленные на высоких стенах форта Наполеон, и знали, что в тот момент, когда атакующие выйдут из леса, эти пушки изрыгнут огонь, дым и железо. Орудия будут заряжены картечью поверх ядер, так что долгое продвижение вперед будет искромсано железным градом смерти. Подносчикам придется тащить длинные неуклюжие лестницы ко рву, спрыгивать вниз и как-то умудряться вздымать свою ношу к стене, в то время как защитники будут обрезать фитили гранат как можно короче, а затем швырять их вниз, в ров, чтобы наполнить его визжащими осколками разорвавшегося чугуна. Другие защитники будут использовать топоры, чтобы зацепить верхние концы лестниц и опрокинуть их набок, как только первые храбрецы начнут взбираться по перекладинам. Чудо, по мнению Шарпа, заключалось в том, что эскалады иногда удавались. Он помнил, как наблюдал за штурмом городской стены в Индии шотландцами, которые каким-то образом пробились через валы. И каждый в армии знал о чудесной ложной атаке на Бадахос, где эскалада, задуманная лишь как отвлекающий маневр, чтобы оттянуть защитников от брешей, каким-то образом сработала, и солдаты вскарабкались на массивную стену замка, чтобы начать резню гарнизона. Он поежился.

— Что-то погода не похожа на весеннюю, — сказал он.

— Дождь бы не помешал. — Эль Сасердоте взошел на мост. — Весенние пастбища совсем пересохли.

— Как там внизу? — Шарп кивнул в сторону захваченного лагеря.

— Если вы о том, живы ли пленные, — с усмешкой ответил Эль Сасердоте, — то да, живы. Им даже завтрак выдали. Один из них божится, что идет подмога.

— И вы ему верите?

— Вид у него был уверенный. Утверждает, что Мармон послал две или три бригады. — Священник помолчал. — Хотя, по правде сказать, он и сам не уверен, бригады там или батальоны.

— Бригады, — сказал Шарп. — Посылать три батальона ему незачем.

— Согласен.

Шарп смотрел на понтонный мост.

— Сколько бы их там не шло, раз их послал Мармон, значит, они движутся с севера. Бой будет занятный.

— Мои артиллеристы уверены, что добьют до моста из двадцатичетырехфунтовых орудий, — сказал Эль Сасердоте.

Если Мармон и впрямь послал людей, им придется пересечь мост, чтобы вступить в бой. Шарп надеялся, что артиллеристы в отряде Эль Сасердоте не разучились наводить орудия, но, как бы хороши они ни были, дистанция была велика, а низко сидящие в воде понтоны делали их трудной мишенью. Лучший способ выйти победителем из этого боя, знал он, заключается в том, чтобы захватить форт Наполеон и использовать орудия самих защитников, чтобы господствовать над мостом.

— Уже недолго.

— Позволите? — спросил Эль Сасердоте, кивнув на подзорную трубу Шарпа.

— Разумеется. — Шарп передал ему трубу и увидел, как высокий испанец навел ее на холмы к югу. Небо заметно посветлело, хотя солнце еще не показалось из-за горизонта.

— Возможно, ждать придется дольше, чем мы надеялись, — сказал Эль Сасердоте, возвращая трубу Шарпу.

Шарп опер трубу на левое плечо Терезы и припал к окуляру. Ему потребовалось мгновение, чтобы найти то, что вызвало замечание Эль Сасердоте, а затем он увидел длинные цепочки людей, спускавшихся по голому склону холма к густой полосе деревьев. Некоторые несли лестницы. В последних сумерках ночи фигуры были нечеткими, но это, без сомнения, был крупный отряд пехоты.

— Это нехорошо, — пробормотал он.

— Что нехорошо? — спросила Тереза.

— Штурмовой отряд опаздывает, — сказал Шарп. — Они должны были быть в лесу еще час назад.

— Путь у них нелегкий, — сказал Эль Сасердоте, — особенно в такую темную ночь.

— Солнце взойдет прежде, чем они изготовятся, — сказал Шарп, передавая трубу Терезе и подставляя ей плечо в качестве опоры.

— Он укоротил лестницы, — помолчав, сказала Тереза.

— Чтобы ускорить шаг, — предположил Шарп. Идти по извилистым овечьим тропам через холмы было и без того достаточно трудно, а уж маневрировать со стофутовыми лестницами на поворотах, через гребни, а затем сквозь заросли — и подавно.

— Значит, ждем, — спокойно сказал Эль Сасердоте.

— О внезапности можно уже забыть, — с горечью бросил Шарп, зная, что наблюдатели из форта Наполеон видят приближающуюся пехоту столь же ясно, как и он.

— Эль Эроэ и так позаботился о том, чтобы никакой внезапности не было, — в голосе Эль Сасердоте прозвучала та же горечь. — Надеюсь, мы его схватим.

— Не убьем? — спросила Тереза.

— В конце концов, убьем. Но после суда. Я бы хотел, чтобы его казнили как обычного преступника. Расстрельная команда или смерть в бою — это честь умереть как солдат, а этот негодяй не заслуживает чести.

— Чаю, сэр! — На мосту появился жизнерадостный Патрик Харпер с металлическим котелком, в который стрелки скинулись чаем, что каждый носил в своем ранце. — Молока нет, сэр, а я знаю, вы с молоком любите, но он горячий.

— Спасибо, Пэт. — Шарп зачерпнул своей металлической кружкой из котелка и отпил чаю, который успел остыть до еле теплого, пока Харпер взбирался из лагеря. — Бренди добавил?

— У инженеров в запасах нашлось десять бутылок, сэр. Жалко было добру пропадать.

— Смотри, чтоб они у тебя там не набрались, Пэт. Мы еще можем понадобиться.

— Да бросьте, сэр, не понадобимся мы им. Парни через эти стены минут за десять перемахнут.

— Надеюсь, — сказал Шарп, протягивая кружку Терезе. Но это будут десять минут дикой бойни, подумал он, и бойни тем более жестокой, что штурм придется вести при свете дня, а не в предрассветных сумерках. Восточное небо уже сияло, и первые ослепительные лучи утреннего солнца показались над речной долиной. — Вы и вправду думаете, что эти двадцатичетырехфунтовки добьют до форта, падре?

Эль Сасердоте посмотрел на запад.

— Легко.

— Да до него почти миля, черт побери!

— Точности не будет, — признал Эль Сасердоте, — но долетит.

— А французский порох то ещё дерьмо, — заметил Шарп.

— Сущая правда, — согласился Эль Сасердоте. — Так что силы в ядре будет меньше, но оно долетит.

Впрочем, это не имело значения, подумал Шарп. Даже попадание двадцатичетырехфунтового ядра с расстояния почти в милю не нанесет стенам форта большого вреда. Каждый удар, может, и отколет камня размером с суповую тарелку, но даже производимый при этом грохот сам по себе заставит французов нервничать.

— Черти зашевелились, сэр. — Харпер уставился на запад.

Шарп обернулся и инстинктивно посмотрел на густой лес, ожидая увидеть там первых британских пехотинцев. Склон был пуст. Он перевел взгляд на форт, затем на реку и увидел, что два десятка человек пересекают понтонный мост. Они вышли из форта Наполеон и, похоже, отступали к форту Рагуза. Он навел подзорную трубу, на этот раз оперев ее о парапет моста.

— Зачем усиливать форт Рагуза? — спросил он вслух. — Бессмыслица какая-то.

— Они его не усиливают, — сказал Эль Сасердоте.

Французы добрались до пары речных судов, составлявших центр понтонного моста, и теперь возились с канатами, крепившими эти два тяжелых судна к более легким понтонам по обе стороны.

— Они собираются развести мост, — изумленно выговорил Шарп. — Какого дьявола им это понадобилось?

— На случай, если форт Наполеон падет, — сказал Эль Сасердоте. — Как ваши войска переправятся на другой берег, если не будет моста?

— Никак.

— Значит, французы удержат форт Рагуза, а генералу Хиллу придется отступить, пока его не зажала здесь армия генерала Сульта. А на восстановление моста у французов уйдет два дня.

Шарп, по правде говоря, не заглядывал дальше захвата форта Наполеон, но понял, что Эль Сасердоте прав. Захватить большой форт будет недостаточно — придется штурмовать и малый, северный, а всех французов на реке перебить или прогнать. Если гарнизон форта Рагуза уцелеет, они смогут начать чинить понтонный мост, как только Хилл уйдет. Генерал Хилл, без сомнения, уничтожит всю часть моста на южном берегу, но вряд ли осмелится оставаться здесь слишком долго, потому что маршал Сульт наверняка уже собирает людей, чтобы раздавить его силы. Если уж уничтожать понтонный мост полностью, то Хиллу нужно захватить его целиком, а для этого — штурмовать форт Рагуза. Но если французы разведут мост, убрав центральную часть, это станет невозможным, и вся экспедиция окажется пустой тратой времени, людей и денег. День обещал быть куда более долгим и отчаянным, чем он предполагал.

Выстрел из форта Наполеон заставил его обернуться. Клуб белого порохового дыма окутал южную стену форта, а затем среди деревьев взорвалась граната, выбросив еще одно облако дыма. Заговорили и другие орудия, разрывая гранатами опушку леса, где зазубренные осколки чугуна уже наверняка убивали и калечили британских солдат из передовых рот, которых, должно быть, заметили из форта в первых косых лучах солнца.

Канонада заставила британцев начать атаку. Вдалеке пропел охотничий рог, и мгновение спустя Шарп увидел, как из-за деревьев выбегают красномундирники, а за ними спешат отряды с лестницами. По два человека на каждую длинную, неуклюжую конструкцию. Появились и стрелки, рассыпавшись среди красномундирников. Им предстоял долгий путь, и французы тут же опустили стволы своих орудий и дали еще один залп гранатами.

— Сейчас пойдет картечь, — проворчал Шарп, и не успел он договорить, как первый же картечный залп разнес свой смертоносный сноп мушкетных пуль, и он увидел, как рухнула одна из лестниц. Стрелки остановились, опустились на колено, нацелили свои винтовки на артиллеристов на валу форта и открыли огонь.

Эль Сасердоте перегнулся через парапет и приказал своим канонирам открыть огонь. Первые два двадцатичетырехфунтовых орудия с грохотом откатились назад, и их ядра с ревом устремились к форту. Оба ядра не долетели сотню шагов, отскочили от земли и безвредно врезались в восточную стену.

— Стволы нагреются, — почти извиняющимся тоном сказал Эль Сасердоте, — тогда они достанут до форта.

Его люди уже протирали стволы мокрым банником, чтобы тлеющие остатки в стволе не воспламенили новый заряд.

Все французские орудия на южном валу теперь били картечью, поливая длинный подход свистящей смертью.

— Вперед, парни! — пробормотал Шарп. — Пэт!

— Сэр?

— Собирай наших, мы идем.

— Сэр!

— Сбор у четырехфунтовки на дороге! — крикнул Шарп ему вслед.

— Ричард, — с тревогой сказала Тереза.

— Оставайся здесь, милая, и охраняй пленных. И чтоб они остались живы.

— Что ты задумал?

— Им нужны все стрелки, какие только есть, чтобы отстреливать ублюдков на валах.

Первые красномундирники уже достигли крутого склона, на котором стоял форт. Там они остановились и начали палить из мушкетов по валам, но защитники были далеко вверху и укрыты толстым парапетом. Стрелки расположились дальше от форта и выше по склону, и их выстрелы заставляли защитников нервничать. Шарп посмотрел в подзорную трубу и увидел, как француз швырнул гранату в красномундирников внизу. Он видел дымный след от фитиля, затем граната взорвалась, и двух солдат отбросило в сторону. С форта полетели новые гранаты, а картечь все так же хлестала по наступающим. Огромные двадцатичетырехфунтовые орудия, обслуживаемые партизанами Эль Сасердоте, теперь крушили ядрами восточную стену форта, и каждый удар выбивал небольшой кратер. Урона они наносили немного, но эти попадания заставили защитников на восточном валу пригнуться.

— Все будет в порядке, милая, — заверил Шарп Терезу и отдал ей свою подзорную трубу. — Можешь посмотреть.

Он поцеловал ее, а затем сбежал с моста и по дороге устремился туда, где среди обломков своего передка стояла четырехфунтовая пушка. Там он дождался, пока соберутся его стрелки, теперь их было одиннадцать.

— Слушайте, парни, — сказал он, — им там нужны стрелки, а значит, нужны мы. Наша работа будет заключаться в том, чтобы просто убивать ублюдков, сидящих на валу и стенах. Нужно дать парням с лестницами шанс забраться наверх. Так что без быстрой зарядки, не торопитесь с выстрелами, цельтесь как следует, стреляйте точно. И в рассыпной строй, парни, не хочу, чтобы вас накрыло их гребанной картечью. Вперед.

Шарп повел их на запад, держась выше по склону, чтобы присоединиться к атакующим красномундирникам ближе к лесу. Этой высоты было достаточно, чтобы уменьшить воздействие картечи, хотя он знал, что для точной стрельбы его людям придется войти в зону её поражения.

Кто-то на восточном валу заметил небольшую группу стрелков, покинувшую мост, и по ним выстрелила пушка. Шарп видел летящий снаряд, видел тонкий дымный след от горящего фитиля. Снаряд упал в паре сотен шагов впереди, дважды отскочил от земли и покатился к Шарпу.

— Чертовски меткий выстрел, — сказал он в пустоту и увидел дымящийся фитиль. Французский канонир не укоротил фитиль достаточно, и Шарп сбил его правым сапогом, потушив тлеющий огонек.

— Восьмифунтовка, — сказал Харпер.

— Да, похоже на то, и чертовски точная. Рассредоточить парней.

Он продолжал бежать. Артиллеристы Эль Сасердоте все еще долбили восточную стену форта, и этот грохочущий огонь с сотрясающими камни ударами, очевидно, обескуражил французских канониров, которые не стали делать второй выстрел по небольшому отряду Шарпа. Защитники на южной стене, не обращая внимания на грохот ядер Эль Сасердоте, швыряли гранаты вниз, на откос форта, где уже карабкались вверх первые отряды с лестницами. Другие французы перегибались через валы, стреляя из мушкетов, а пушки на этой стене поливали картечью тех, кто еще только приближался к форту. Шарп остановил своих людей, когда они достигли опушки, откуда красномундирники начали штурм, и увидел, как первые из них исчезли, спрыгнув во ров. Все больше и больше солдат прыгали вниз, пропадая из виду.

— Глубокий ров, — сказал Шарп.

— По крайней мере, сухой, — ответил Харпер. Ров был высечен на вершине холма, и любая дождевая вода уходила в землю. Шарп подумал, не вкопали ли французы в ров заостренные колья. Все больше красномундирников прыгали вниз, и французы начали сбрасывать гранаты и ядра прямо в ров, который теперь кипел дымом от взрывов.

— Бедолаги, — сказал Шарп.

Рассыпная цепь стрелков, частью британцев, частью португальцев, стояла на коленях в каких-нибудь трехстах ярдах от форта и вела огонь по валу, пытаясь убить любого защитника, который показывался наверху. Французские канониры пристрелялись и били картечью, прореживая зеленую цепь каждым залпом своих орудий. Спасало стрелков лишь то, что они стояли в рассыпном строю, и картечь каждым выстрелом задевала лишь одного-двух человек.

— Присоединимся к этим парням, — сказал Шарп. — Держитесь на расстоянии и стреляйте точно.

Он повел их вниз по склону, жестом приказав своим немногочисленным людям рассыпаться влево, а сам побежал к правому краю цепи стрелков. Его винтовка была заряжена, но не затравлена, так что он опустился на одно колено и насыпал пороха на полку из пороховницы, затем взвел курок до отказа. Он вскинул винтовку к плечу и стал наблюдать за валом. Там появился человек, держа над головой гранату. Другой поднес к фитилю пальник, и первый швырнул гранату вниз, в ров, а затем не удержался и перегнулся через стену, чтобы посмотреть на результат своих усилий. Пули стрелков защелкали по каменным зубцам вокруг него, но солдат уцелел и скрылся.

«Ты мой», — сказал себе Шарп. Он прикинул, что тот вернется с новой гранатой, и нацелился на то место, где глупец задержался, чтобы поглазеть на взрыв.

— Мистер Шарп! Мистер Шарп! — раздался голос слева.

— В чем дело? — Шарп не отрывался от прицела, ожидая.

— Мистер Теобальд ранен. Ушел к хирургу.

Шарп взглянул налево и узнал сержанта Джеррарда. Хороший человек, один из лучших, но явно встревоженный потерей своего офицера.

— И что, теперь ты командуешь, Том?

— Так точно, мистер Шарп. Мистер Стоукс словил осколок гранаты, бедолаге в живот попало. Есть еще португальский офицер, но… — голос Джеррарда дрогнул.

Шарп почувствовал нежелание Джеррарда ставить своих людей под португальское командование, хотя почти все португальские офицеры были британцами, а вооруженные винтовками касадоры[44] знали свое дело ничуть не хуже 95-го полка.

— Они хорошие парни, Том, — сказал он, — бойцы не хуже нас!

— С парнями все в порядке, — сказал Джеррард, — но их офицер… Если ему есть восемнадцать, я сильно удивлюсь, к тому же он спесивый маленький ублюдок. Думает, что все знает. Хочет, чтобы мы отошли еще дальше.

Эту жалобу Шарп понял. Он также увидел, что люди и вправду отошли немного вверх по склону, где были более уязвимы для картечи.

— Каков был приказ мистера Теобальда, Том?

— Стоять здесь и убивать этих чертей.

— Вот этим и займись, но продвинься на пятьдесят ярдов вперед.

— Вперед?

— Это заставит ублюдков опустить прицел, а канониры ненавидят стрелять вниз. И наш огонь станет точнее. Выполняй. И если этот спесивый щенок скажет тебе что-то другое, передай, что ты под моим командованием, и если хочет пусть придет и обсудит это со мной.

— Спасибо, Дик! — сказал Джеррард и усмехнулся. — Простите, мистер Шарп.

— Не дури, Том, мы же друзья, — сказал Шарп. — Ты был рядом, когда умерла Грейс. — Он почувствовал, как к глазам подступили слезы, как бывало всегда, когда он вспоминал леди Грейс. — Это было чертовски ужасное время.

— Она была особенная, — сказал Джеррард, затем обернулся, трижды свистнул в свисток и махнул своим людям вперед. Шарп уже был в движении. Идти вперед означало спуститься ниже по склону и хуже видеть то, что происходит за валом, но он рассудил, что картечь, скорее всего, пойдет выше и пощадит стрелков. Кроме того, это повысит точность огня «зеленых мундиров». Французские канониры могли приседать у орудия во время выстрела, но для перезарядки человеку нужно было встать у дула и пройтись банником по стволу, затем еще двое должны были заложить заряд и картечь, а потом дослать их внутрь ствола. И на каждом из этих этапов канонир становился уязвимым для меткого стрелка.

Шарп снова опустился на колено, выискивая в просвете между зубцами свою жертву.

— Дэн!

— Мистер Шарп?

— Видишь канониров?

— Не очень хорошо, мистер Шарп.

— Возвращайся наверх. Возьми с собой Перкинса и Трента. Пусть они заряжают винтовки, а ты стреляй. Отойди, насколько потребуется, и убей этих треклятых артиллеристов. — Он доверял меткости Хэгмена, который мог стрелять с большей дистанции, и сомневался, что группа из трех человек привлечет внимание французских артиллеристов.

Хэгмен побежал прочь, подозвал двух молодых стрелков и начал подниматься по склону. Его выстрелы должны были проредить канониров, единственной целью которых теперь были стрелки на середине склона. Остальные штурмующие либо сидели во рву, либо притаились у подножия холма, на котором стоял форт.

«Поднимайте лестницы», — пробормотал Шарп, вновь приникая к прицелу.

И вот он появился, с очередной гранатой в руках. Он занес ее над головой, и пальник зажег фитиль. «Короткий фитиль», — понял Шарп и нажал на спуск. Он выругался, рассудив, что в спешке взял слишком низко, но, отбежав на несколько шагов влево, чтобы дым от выстрела не мешал обзору, увидел взрыв на валу. В метателя гранат попали, он упал навзничь, и фитиль догорел до пороха, набитого в снаряд. Над стеной взметнулось клубящееся облако дыма, и Шарп прикинул, что с полдюжины французов, должно быть, убиты или ранены. Он встал, чтобы перезарядить винтовку, и загнал обернутую в кожу пулю в упрямый ствол. С вала выстрелили два орудия, и рой мушкетных пуль пронесся над головой, ударив в склон позади того места, где мгновение назад были «зеленые мундиры».

Он вставил шомпол на место под стволом, подсыпал пороха на полку, а затем пошел вдоль цепи стрелков. Он, очевидно, был старшим по званию стрелком на склоне и, проходя мимо, подбадривал людей, хваля их меткость, призывая заряжать тщательно и стрелять точно и уверяя, что форт скоро падет. Он нашел Тома Джеррарда.

— Кто у тебя лучшие стрелки, Том?

— Робертсон, Кларк и Милнер.

— Отправь их обратно наверх и скажи, чтобы отстреливали канониров. Там уже есть один мой человек.

— Ох, дерьмо! — вырвалось у Джеррарда. — Простите, мистер Шарп.

Шарп увидел, что вызвало такое уныние. Первую лестницу как раз с трудом подняли, и она с грохотом ударилась о стену, оказавшись короче по меньшей мере на шесть футов.

— Есть и другие лестницы, Том, — сказал Шарп, — просто убивайте канониров, а остальные парни пусть продолжают стрелять.

Он прошел до конца цепи.

— Эти бедолаги не заберутся по лестницам без вас! — кричал он солдатам. — Так что продолжайте убивать этих ублюдков!

Вторую лестницу с трудом водрузили на место, и она тоже оказалась слишком короткой. Шарп выругался и побежал обратно на правый фланг цепи, где вели огонь его люди. Ров, невидимый Шарпу, выдавали клубы дыма, вздымавшиеся там, где падали французские гранаты. Защитники усвоили урок и теперь не высовывали головы из-за парапета, а просто перебрасывали гранаты через стену, уверенные, что каждый снаряд упадет и взорвется среди скучившихся штурмовых отрядов, которые пытались установить новые лестницы. «Во рву, должно быть, настоящая бойня», — подумал Шарп. Взрывы гранат звучали на удивление глухо, заглушаемые, вероятно, глубоким рвом и телами людей, умиравших под бесполезными лестницами. А ведь это Шарп посоветовал укоротить их.

— Пэт!

— Сэр?

— Я пойду взгляну. Пусть парни продолжают стрелять!

Бежать к форту было достаточно безопасно, потому что французским канонирам было трудно нацелить орудия так низко, а значит, чем ближе он подбирался, тем в большей был безопасности. Горстка храбрых французов высовывалась на мгновение, чтобы выстрелить из мушкетов, и большинство из них тут же гибло от винтовочного огня, а их пули летели бог весть куда. Ни одна не пролетела рядом с Шарпом, даже когда он вскарабкался по крутому склону к краю рва. Теперь у стены стояло пять лестниц, и все они были на пять-шесть футов короче, чем нужно. Некоторые солдаты даже начали по ним взбираться, хотя одному Богу было известно, чего они надеялись достичь, добравшись до верха. На одну из лестниц упало ядро и сбросило двух красномундирников со ступенек прямо на толпу у основания. Дым висел над рвом, скрывая худшие картины побоища, хотя смрад пороха и крови густо бил Шарпу в ноздри.

— Боже, храни Ирландию, — сказал Харпер, — ну и мерзость.

— Какого дьявола ты здесь делаешь?

— Я обещал мисс Терезе присмотреть за вами, сэр.

— Чтобы нас обоих убили?

— Не сегодня, сэр, — с обычным своим блаженным оптимизмом ответил Харпер. — А этим бедолагам придется отступать, — добавил он, кивнув в сторону кровавого ада во рву.

Шум стоял оглушительный. Пушки с вала форта все еще палили, хотя, оглянувшись, Шарп убедился, что картечь по-прежнему летит высоко. Гранаты с грохотом разрывались во рву, где кричали и вопили люди, а ядра из двадцатичетырехфунтовых орудий Эль Сасердоте врезались в восточную стену форта, откуда французские артиллеристы отвечали огнем из восьмифунтовок. В пяти милях к югу британские пушки открыли огонь по замку Миравете, хотя эта атака была чисто отвлекающим маневром, призванным не дать гарнизону замка прийти на помощь своим товарищам в форте Наполеон. А теперь, в довершение всеобщей какофонии, с форта Рагуза начали стрелять две гаубицы, перебрасывая свои снаряды высоко над рекой и фортом Наполеон, чтобы те взорвались на склоне, где искали свои цели стрелки.

— Мы не за тем проделали такой путь, чтобы теперь бежать, — сказал Шарп. Он почувствовал, что картечный огонь с верха стены ослабевает, и догадался, что лучшие стрелки находят свои цели. Но заставить эти пушки замолчать еще не значит взять форт, это лишь спасет жизни нескольких стрелков, а может, и десятков красномундирников, если их заставят прекратить штурм и отступать под смертоносным градом картечи. Он посмотрел на лестницы. Изначально они были стофутовой длины, слишком длинные, и Шарп посоветовал разрезать их пополам. Но теперь ему казалось, что их разрубили на три части, и каждая оказалась слишком короткой. С этим уже ничего нельзя было поделать, если только в лесу не остались лестницы подлиннее. Он вгляделся в ров, где клубился дым и где гранаты разрывались на визжащие осколки чугуна.

— Кажется, есть один способ, Пэт.

— Боже, храни Ирландию, сэр. Даже и не думайте.

— Видишь уступ?

— Уступ, сэр?

— Полагаю, форт построили раньше, чем вырыли ров.

— Логично, сэр.

— А потом они добавили ров, копая его с обеих сторон.

— А-а, — сказал Харпер, начиная понимать.

Лестницы тянулись вверх от дна рва, но Шарп видел, что ров вырыли не вплотную к стене форта, а оставили уступ скалы. Это означало, что стена отстояла фута на четыре или пять от внутреннего края рва.

— Если мы сможем поставить лестницу на этот уступ, Пэт, она достанет.

— Пожалуй, что так.

— Прямо за углом, — сказал Шарп, указывая. Он имел в виду угол, где восточная стена форта сходилась с южной. Штурмовали именно южную стену, в то время как восточной угрожали лишь захваченные двадцатичетырехфунтовки у старого моста. Их огонь был постоянным и точным, но большого вреда эти громадные орудия не причиняли, разве что пугали защитников. Шарп прикинул, что большинство французов на валах, должно быть, сгрудились у южной стены, чтобы поучаствовать в забаве, заключавшейся в том, чтобы швырять ядра и гранаты на головы врагов.

— Беги обратно к нашим парням, — приказал Шарп Харперу, — мне нужна дюжина из них вон там, — он указал на восток. — Они должны убивать каждого ублюдка, который высунет свою рожу с вала. А я пока добуду лестницу. Живо!

Харпер пробормотал что-то насчет Шарпа и его сумасбродных затей, но бросился вниз по склону к стрелкам, в то время как Шарп спрыгнул в ров. Он приземлился на пятачок, свободный от тел, как раненых, так и мертвых, но, двинувшись на запад вдоль южной стены, был вынужден переступать через мертвых и умирающих. У многих были раздроблены конечности, другие были иссечены осколками гранат и лежали, истекая кровью и стеная. Он вспомнил о бойне, которую устроил французам у старого моста, и подумал, что это расплата со стороны врага. Он искал офицера или сержанта и наконец увидел стройного молодого человека с обнаженным палашом.

— Эй, ты! — взревел он, указывая на него. — Кто такой?

Юноша, увидев потрепанный мундир Шарпа и винтовку за плечом, на миг возмутился, но тут же разглядел офицерский красный кушак и тяжелый палаш у бедра.

— Сэр? — нервно отозвался он.

— Кто вы такой? Я майор Шарп, 95-й.

Молодой человек вытянулся, словно по стойке смирно.

— Лейтенант Фицджеральд, сэр, 92-й.

— Как раз вас-то я и искал, — сказал Шарп, отступая в сторону, когда в ров, в ярде от него, глухо ударился снаряд. Один взгляд и стало понятно, что это ядро, или же граната, угодившая прямо на фитиль, отчего тот и погас. — Соберите людей, — приказал Шарп, — и тащите лестницу вон к тому углу. — Он указал назад.

— Лестницы слишком коротки, сэр, — с тревогой произнес Фицджеральд. Говорил он с шотландским акцентом.

— Просто достаньте мне лестницу, лейтенант, а как сделаете, начинайте вытаскивать раненых из рва. Кладите их на склоне, где их не достанут новые гранаты. Разберемся с ними, когда форт будет взят.

— Лестницу, сэр? — растерянно переспросил Фицджеральд.

— И поживее! Вы знаете, как в этой армии заставить солдат что-то сделать?

— Сделать, сэр?

— Найдите толкового сержанта, передайте ему приказ. Живо!

Фицджеральд благоразумно нашел сержанта, которым оказался здоровенный детина по имени Маклин. Он стащил ближайшую лестницу и приказал четверым нести ее туда, где ждал Шарп.

— Она до верха не достанет, сэр, — предупредил Маклин.

— Достанет, сержант. Поднимайте.

Лестницу вздернули, прислонив к восточной стене крепости, всего в двух футах от угла. Она и впрямь была на пять-шесть футов короче, чем нужно, но Шарп вскарабкался на уступ между рвом и каменной кладкой.

— Теперь поднимайте ее сюда, сержант, — сказал он, постукивая по уступу ногой.

Два здоровенных шотландца ухватились за основание лестницы и толкнули ее вверх. Шарп помог, подтягивая за перекладины, пока лестница не встала в нескольких дюймах от края уступа, едва доставая до верха стены.

— Опасно круто стоит, сэр, — сказал Маклин, — опрокинется!

— Двое из вас будут ее держать, — сказал Шарп и передал свою винтовку здоровяку-шотландцу. — Придержи-ка. Заберу, когда будем внутри. — Он вытащил палаш. — Посылайте за мной людей, сержант.

— Я буду за вами по пятам, сэр.

Шарп боком протиснулся к лестнице и поставил левую ногу на перекладину. «Помоги мне, Господи, — подумал он, — это же чистое безумие». Он нашел способ добраться до верха стены, но это не повод лезть первым. Его работа заключалось в подавлении огнем верхушки стены, чтобы штурмовые батальоны могли взобраться по лестнице, но почему-то он с самого начала знал, что эта задача уготована именно ему. Он полез вверх.

Лестницу сколотили наспех, перекладины просто вырубили топором. На ощупь они казались хрупкими. Некоторые шевелились под его весом. Перекладины были грубо прибиты к таким же необработанным стойкам, и Шарп скоро понял, что не сможет одновременно держать палаш и цепляться за стойки обеими руками. Он остановился и просунул правую руку в гарду. Он так и не удосужился заменить темляк, короткий ремешок на запястье, не дающий выронить оружие, если его выбьют из руки. Теперь клинок неудобно повис на запястье, зато это позволило лезть быстрее, хотя как он собирался вернуть палаш в руку для боя наверху, Шарп не знал. Просто лезь вперёд, сказал он себе, потому что это единственный способ выиграть этот бой.

Три бригады британских войск прошли больше ста миль, чтобы уничтожить понтонный мост, и от успеха их отделял лишь один маленький форт. Если форт не взять, трем бригадам придется отступать с позором, а армии Мармона и Сульта смогут объединиться и обрушиться всей своей мощью на малочисленную британскую армию. Взберись по этой лестнице, сказал себе Шарп, и французам будет крышка. Руки его были исцарапаны занозами от стоек, а в правую щеку впился осколок камня, отбитый от стены одним из выстрелов Эль Сасердоте. Он лез. Одна из перекладин сломалась. Вернее, повисла на одном гвозде, когда второй не выдержал. Шарп резко провалился на ступеньку ниже и удержался, лишь крепко вцепившись в стойки. Пуля ударила в камни в футе слева от него, и он понял, что это один из его стрелков взял слишком низко. Или, по крайней-мере, он надеялся, что тот взял низко, а не целился ему в спину. Шарп знал с полдюжины непопулярных офицеров, которых списывали на потери от вражеского огня, хотя на самом деле спусковой крючок нажимали свои же. Не думай об этом, сказал он себе, просто лезь, черт побери. И он лез.

— Берегись, сэр! — крикнул кто-то снизу, и Шарп вжался лицом в лестницу и замер. Что-то твердое и тяжелое ударило его по ранцу и отскочило. А затем почти над самой головой раздался крик, переходящий в вопль, и он смекнул, что пуля стрелка настигла того, кто пытался сбросить его с лестницы ядром или камнем. Он слышал, как за его спиной часто стреляют винтовки, слышал, как пули бьют в камень, а одна даже выбила из правой стойки лестницы щепку длиной в фут. «Продолжайте стрелять, парни», — пробормотал он и, наклонив голову, заглянул под козырек своего кивера. До верха оставалось совсем немного. Просто лезь, черт побери! И он лез.

Лестница слегка качнулась, но не влево или вправо, а внутрь, и костяшки его левой руки больно прижало к каменной кладке. Он стал хвататься за перекладины, а не за стойки, но лестница теперь стояла так близко к стене, что ухватиться как следует не получалось. Он бросил взгляд вниз, тут же об этом пожалев, и мельком увидел позади себя красномундирника, а за ним еще троих или четверых, под чьим весом лестница прогибалась внутрь.

— Почти у цели, сэр! — крикнул снизу чей-то шотландский голос.

Легко тебе говорить, подумал Шарп. Ноги не могли как следует встать на перекладины, которые из-за прогиба лестницы оказались так близко к стене, что лишь носки его подбитых гвоздями сапог находили опору.

Внезапно до него дошло, что он уже давно не слышал выстрелов французских пушек, и он прикинул, что его стрелки, в первую очередь Дэн Хэгмен, сняли канониров. Он подтянулся еще на одну перекладину, отважившись бросить быстрый взгляд вверх, и увидел, что осталось всего два-три фута. Лестница заканчивалась примерно в футе от верха стены, и последние несколько перекладин будут самыми трудными. «Первый, кто лезет, по сути обречен», — вспомнил он слова, сказанные ему веселым шотландцем, когда они наблюдали, как красномундирники лезут на стены Ахмеднагара. Французы знали, что здесь лестница, знали, что по ней лезут люди, и могли ждать за парапетом с заряженными мушкетами и примкнутыми штыками. А у Шарпа был только палаш, неловко болтавшийся на запястье. Он попытался повернуть руку, чтобы схватить эфес, но не смог повернуть ее достаточно далеко. Ему бы сейчас семиствольное ружье Харпера, подумал он. Ему бы сейчас побольше ума. Он умрет здесь, но, по крайней мере, его смерть, возможно, даст следующему человеку на лестнице шанс перемахнуть через стену, пока враг перезаряжается.

Тут совсем рядом справа грохнул взрыв, и его тело садануло порывом воздуха, а острые осколки чугуна пронеслись над ним и под ним. Один ударил в ранец, другой впился в правое бедро, вызвав внезапную острую боль. Он услышал крики над головой и понял, что канониры Эль Сасердоте пытаются помочь ему, заряжая двенадцатифунтовки гранатами. И эти испанские канониры были хороши. Искусный артиллерист обрезал фитиль гранаты до нужной длины, так что снаряд не взорвался ни раньше, ни позже, а едва не снес самого Шарпа с лестницы. Он снова вывернул руку, чуть не выронив палаш, но вовремя дернул ее вверх. Скорость, подумал он. Вот что сейчас его лучший друг. Последние несколько перекладин он одолевал мучительно медленно, потому что лестница стояла почти вертикально к каменной кладке, и зацепиться было неловко и опасно. Он глянул вниз и увидел карабкающихся за ним красномундирников.

— Уже почти, парни, — прохрипел он и снова посмотрел вверх.

Он двигался к одной из амбразур в стене, проему шириной около двух футов между зубцами. Пули стрелков били в эти зубцы, высекая облачка каменной пыли. Шарп подумал о красномундирниках, штурмовавших стены замка в Бадахосе, стены втрое выше этой. Как, черт побери, они это сделали? Не просто взобрались, а победили. И что, черт возьми, делают французы над ним? Он ожидал, что на него сбросят еще восьмифунтовые ядра, а может, даже гранату с опасно коротким фитилем, но, кроме приглушенных криков, ничего не было слышно. Может, там ждет человек с топором, готовый ударить, как только покажется его голова? «Христос, — подумал он, — до чего же страшно». Он был в ужасе. Но одно он знал о страхе наверняка. С ним нужно бороться. Храбрость заключалась не в отсутствии страха, а в умении его побороть, а для этого ему нужна была надежная опора для ног, рывок вверх и пригодное к бою оружие.

Сначала палаш. Обе ноги теперь упирались в одну перекладину, и лишь носки сапог держали его вес. Левой рукой он вцепился в верхнюю ступеньку, а правой вонзил палаш плашмя в щель между перекладиной, на которой стоял, и каменной стеной. Осторожно он высвободил руку, молясь, чтобы палаш не качнулся и не упал, но тот держался крепко, и Шарп сумел обхватить рукоять. Он выдернул клинок. Теперь им можно было драться.

И тут прямо над ним появился француз, рухнув на его кивер и сбив его набок. Шарп не мог высвободить руку, чтобы поправить головной убор, съехавший на самые глаза, но, ткнувшись кивером во француза, заставил его съехать назад и вверх, на лоб. Тут же его лицо залило кровью, и он уставился в мертвые глаза врага. Кровь хлестала из его рта, который превратился в зияющую дыру, поглотившую его щеки и нос. Первой реакцией Шарпа была брезгливость, но затем он понял, что в человека выстрелили сзади: мушкетная пуля или осколок гранаты вошел в основание черепа или в шею и разворотил выходное отверстие, из которого теперь сочилась и капала кровь. А это означало, что на южный вал уже взобрался красномундирник и произвел этот выстрел, или же это стрелок пальнул с холма к западу от форта, и в таком случае это был поистине чудесный выстрел. Мертвец сжимал в руках ядро, которое, надо полагать, собирался швырнуть на Шарпа, но теперь его тело прикрывало майора. Затем труп начал соскальзывать назад, и Шарп смекнул, что французы оттаскивают бедолагу от амбразуры.

Он вцепился в синий мундир мертвеца и позволил французам тащить себя вместе с трупом. Он поднял правую ногу и нащупал опору на следующей перекладине, как раз в тот миг, когда в пяти-шести ярдах справа от него, но уже над бруствером, взорвалась граната от двадцатичетырехфунтового орудия. Она взвыла, осыпая все вокруг железными осколками, и люди, тащившие труп, должно быть, бросили это занятие, потому что тело замерло.

И Шарп рванулся вверх, нащупал левой ногой еще одну перекладину и забросил правую руку за край амбразуры. Палаш лязгнул о камень. Он не осмелился выпустить оружие, чтобы найти опору, а вместо этого подтянулся, вцепившись в мундир мертвеца. Труп соскользнул к нему, затем замер, и Шарп рванулся вверх, поставив правую ногу на следующую ступеньку, и увидел перед собой мечущихся в беспорядке людей в синих мундирах. Они смотрели вглубь форта, в сторону от Шарпа, или пригибались, спасаясь от винтовок, которые все еще стреляли сзади и снизу.

Он пошатнулся, потому что труп снова сдвинулся, грозя опрокинуть его назад, и он отчаянно выбросил вперед левую руку и схватился за ремень мертвеца. Потянул изо всех сил, и пряжка ремня, должно быть, зацепилась за внутренний каменный выступ амбразуры, потому что Шарп взлетел вверх и ввалился в проем.

«Я мертв», — подумал он. Он лежал на животе, наполовину на трупе, а перед ним было с дюжину французов. Его палаш все еще был вытянут вперед, но ему удалось поставить левое колено на край амбразуры и выпрямиться.

— Ублюдки! — заорал он и спрыгнул на боевой ход.

В Ричарде Шарпе жила первобытная свирепость, жажда драться, убивать, и жила она в нем с тех пор, как он был диким ребенком в вонючих переулках лондонских трущоб. Ее питал клокотавший в нем гнев. Это был гнев, направленный на лондонских задир, на высокомерие надменных офицеров, на мир, который считал его низшим существом, потому что у него не было ни образования, ни учтивых манер джентльмена. И этот гнев находил выход, когда Шарп сражался, и с годами он превратился в прирожденного убийцу, будь то с мушкетом, винтовкой, штыком или палашом. Каждый удар палаша был вскормлен этим гневом, и Шарп не слышал радостных криков за спиной, видя перед собой лишь врага, который в его сознании олицетворял всех, кто когда-либо отвергал его, насмехался или смотрел на него свысока. И к этому гневу добавился дополнительный навык в виде свирепости.

Тяжелый кавалерийский палаш не был изящным оружием. Клинок, откованный в Бирмингеме, был прямым, широким и тяжелым, созданным для здоровяка на тяжелом коне, который мог им рубить и колоть. Один лишь вес клинка делал его опасным, и в бою он служил дубиной не в меньшей степени, чем мечом. Клинок у палаша был несбалансированный, грубый и неуклюжий, но Шарп тем не менее любил это оружие, в основном за его вес. У него не было джентльменских навыков фехтовальщика, он не владел парированиями и ответами, изящными приемами, за обучение которым люди платили целые состояния, но у него была сила. Его тяжелый кавалерийский палаш мог сбить оружие врага, разбить более легкие клинки или нанести ужасающие раны. Это был клинок, созданный для гнева, а не для изящества, и в бою Шарп был самой яростью.

И все же в тот миг, почти окруженный врагами, он чувствовал не гнев, а облегчение. Он жив! Теперь оставалось лишь уцелеть и победить. Поэтому Шарп дал волю своему гневу и бросился на врагов.