Сначала идти было довольно легко. Тропа плавно поднималась по глубоко затененному оврагу. Склоны были густо покрыты невысокими деревьями, скрывавшими Шарпа и Терезу во время подъема. Овечья тропа вилась между деревьями, поднимаясь к летним пастбищам. Шарп сомневался, что Эль Эроэ выставил дозорных на этой тропе, которая находилась далеко к востоку от главной дороги. Эль Эроэ, может, и считал себя великим воином, но до сих пор Шарп не видел никаких доказательств его способностей, а потому почти не старался идти тихо или скрытно, а просто шел вперед в разгорающемся утреннем свете.

— Ты думаешь, Пэт в опасности? — спросила его Тереза в том месте, где тропа была достаточно широка, чтобы они могли идти рядом.

— У этого ублюдка больше сорока человек, а у Пэта всего тринадцать. И он будет в доме этого самого ублюдка.

— Будет?

— Мои ребята нашли там золото, так что Пэт надеется, что там есть еще.

— И он сможет оборонять дом?

— Попытаться-то он попытается, — мрачно ответил Шарп. Он прислушивался, не раздадутся ли звуки мушкетной или винтовочной стрельбы, но пока ничего не слышал, хотя бой мог уже давно закончиться. — Пэт любит драку. Беда лишь в том, что в доме слишком много окон и дверей. Ему бы лучше забаррикадироваться в церкви.

— С ним же мои люди, — напомнила ему Тереза. — Их будет достаточно, чтобы оборонять дом?

— Может быть, — сказал Шарп, — но Пэт знает только один способ воевать. Переть напролом и резать этих чертей.

— Про тебя говорят то же самое, — с укором сказала Тереза.

— Так я заканчиваю драку, — сказал Шарп, — но поначалу следует сбить врага с толку.

— Это как?

— Поставить себя на их место, подумать, что эти дурни предпримут, и сделать так, чтобы у них ничего не вышло.

— Так что бы ты сделал на месте Пэта?

— Я бы выставил пикеты подальше от деревни, и, донеси они, что идет Эль Кобарде, засел бы в церкви. Это настоящая маленькая крепость. — У церкви были толстые каменные стены, высокие окна, и она стояла на открытой местности, в то время как у дома Эль Эроэ было слишком много хозяйственных построек, где могли укрыться нападающие, и слишком много дверей и окон на первом этаже.

— Пэт наверняка ушел в церковь, — настойчиво сказала Тереза.

— Если у него есть хоть капля ума, то да, но он, скорее всего, решил, что сможет удержать дом.

— А может, он прав?

— Он там как крыса в бочке, — сказал Шарп. — Может, он и убьет дюжину людей этого ублюдка, но в конце концов проиграет.

Они вышли из зарослей низкорослых, чахлых деревьев и теперь поднимались по голому лугу. Рассвет уже осветил небо, но Шарп не видел дозорных на окрестных высотах.

— Овец тут нет? — спросил Шарп.

— В этом году нет, — сказала Тереза. — Погонишь отару на летнее пастбище, а французы, чего доброго, всех перережут.

Шарп хмыкнул. Он полагал, что гарнизон Миравете должен посылать фуражиров, а отара овец обеспечила бы их бараниной на месяц, и, без сомнения, Эль Эроэ ничего не делал, чтобы помешать таким вылазкам. Это означало, что гарнизоны трех фортов, вероятно, хорошо снабжались продовольствием, которое, к тому же, могли доставлять вниз по реке с больших французских складов в Талавере. Любой настоящий партизанский отряд, подумал Шарп, мог бы нападать на лодки со снабжением по пути вниз по реке, но Эль Эроэ был не более чем пустым звуком и лживыми словами.

Он достиг гребня седловины и рухнул на землю, чтобы отдохнуть. Тереза легла рядом, и оба устремили взгляды на северо-запад, где должна была находиться деревня. Самой деревни он не видел, но струйки дыма за горизонтом выдавали ранние утренние костры для готовки еды.

— Нам нужно туда, — Шарп указал в сторону дыма, — а эти черти могут нас видеть.

— Если они вообще смотрят в эту сторону, — презрительно бросила Тереза. — Нас всего двое? Мужчина и женщина? Насколько мы опасны?

— И все тихо, — сказал Шарп. — Можем немного отдохнуть. — Он помедлил. — И прости меня, любовь моя.

— Прости? За что?

— За то, что тащу тебя по этим холмам. Просто я беспокоюсь о своих людях.

— И правильно делаешь, — уступила она. — Я оставила в деревне своих людей и тоже за них беспокоюсь.

— Наверное, все они в целости и сохранности спят в своих постелях, — сказал Шарп, — а этот скользкий ублюдок отсыпается в Иерихоне.

Вспышка озарила темное западное небо.

— Молния? — сказал Шарп, и через мгновение по холмам прокатился раскат. Это был не гром, и вспышка не была молнией. Вместо зубчатой белой полосы, раскалывающей небо, это было мертвенно-бледное пламя, расцветшее из-под земли на северо-западе. Оно задержалось на мгновение, а затем угасло, оставив после себя лишь огромный клуб черного, клубящегося дыма.

— Взрыв, — сказал Шарп. — Это черный порох! — Он уже был на ногах, сжимая винтовку. — Нужно идти!

— Это в деревне?

— Должно быть. Кроме нее, там ничего, черт побери, нет.

Затем с северо-запада донесся треск мушкетной стрельбы. На слух Шарпа это походило на нескладный залп плутонга, а за ним раздался характерный треск винтовок Бейкера. Он выругался и продолжал идти, не заботясь о том, видит ли его кто-нибудь. Он прикинул, что залп плутонга произвели люди Эль Эроэ, а теперь его стрелки отвечали огнем, предположительно из окон дома.

— У этого ублюдка в церкви было полно пороха, — на ходу объяснил Шарп, — и он, должно быть, взорвал ворота дома.

— Ты действительно думаешь, что Пэт в доме?

— Я знаю Пэта, — сказал Шарп, — и, если у него будет выбор, он займет самое удобное место. Полагаю, он в доме этого ублюдка.

Единственной хорошей новостью было то, что стрельба продолжалась. Это говорило о том, что Эль Эроэ не решался броситься через разрушенные ворота под точный огонь винтовок, который то и дело прорезал непрерывный треск мушкетов.

— Этот ублюдок надеется перестрелять их из мушкетов, — сказал Шарп.

— Мы еще довольно далеко, — сказала Тереза.

— Значит, идем дальше, — пробормотал Шарп. Он прикинул, что они находятся по меньшей мере в двух милях от того места, где взрыв озарил горизонт, и тут еще одна вспышка полыхнула красным и дымным, сопровождаемая мрачным гулом взорвавшегося пороха. Шарп снова выругался.

— Этот ублюдок, должно быть, сносит заднюю стену дома.

Именно так поступил бы и сам Шарп. Отвлечь внимание стрелков на фасад, взорвав ворота, а потом пробить брешь в задней стене и пустить туда своих людей. После второго взрыва мушкетная стрельба, казалось, поутихла, хотя винтовки продолжали трещать, и примерно через минуту пальба из мушкетов возобновилась с прежней силой.

— Огня не видно, — сказала Тереза.

— Может, нам не видно. — Шарп тоже искал зарево пожара, который мог начаться от второго взрыва, но на постепенно светлеющем западном горизонте не было видно огненного отблеска. Он споткнулся на неровной земле. — Этот ублюдок их всех перебьет, — проворчал он. Он прикинул, что второй взрыв, с дальней стороны дома, мог вызвать пожар на первом этаже. Пожар, которого ему пока не будет видно, но который наверняка выгонит его людей из дома прямо под огонь мушкетов, который, казалось, стал еще интенсивнее. Он бесполезно ругался, содрогаясь от мысли, что предал своих людей, оставив их. Что люди, которых он считал ближе, чем братьев, сейчас мечутся между огнем и мушкетными пулями. Что хорошие солдаты гибнут, как крысы в горящем сарае. Он ускорил шаг.

Некоторую надежду ему внушал непрекращающийся огонь винтовок, пробивавшийся сквозь мушкетную пальбу, которая, казалось, снова поутихла. Это были хорошие новости. Стрелки, вместо того чтобы бежать от огня, вели ровную стрельбу, а люди Эль Эроэ либо прятались, либо берегли патроны. Шарп завел Терезу в складку местности, так что теперь он не мог видеть, горит ли дом, и судить о далеком бое мог только по звукам, но так происходило в большинстве сражений. Даже в солнечный день в гуще боя из-за плотного порохового дыма едва ли можно было что-то разглядеть больше чем на десять ярдов, и солдат учился читать звуки сражения столь же легко, как и образы.

— Что будут делать французы? — спросила Тереза.

— После той взбучки, что мы им задали? Ничего. Может, пошлют дозор посмотреть, что происходит? Но, скорее всего, дождутся рассвета.

Дыхание Шарпа сбилось, когда он поднимался по дальнему склону лощины. Он остановился на вершине, чтобы перевести дух и дождаться Терезу, и пока ждал её, увидел то, чего боялся — зарево пожара. Но это было совсем не то, чего он ожидал. Горящее здание полыхает яростно, выбрасывая в небо столб искр и густого дыма, а этот огонь казался ниже, не таким яростным и более обширным, а дым от него, каким-то более спокойным. Все равно это были дурные вести, и он представил, как пламя подбирается все ближе и ближе к его людям.

— Уже недалеко, — подбодрил он Терезу.

— Что мы будем делать, когда доберемся?

— Убьем этих ублюдков.

— Вдвоем? — с усмешкой спросила Тереза. — Вот так просто?

— Именно так, — сказал Шарп, которому было совсем не до смеха. — Но сперва туда нужно добраться.

Путь к деревне освещало восходящее солнце. Длинные тени легли на широкие пастбища, изрезанные канавами и старыми каменными стенами. В мирное время, подумал Шарп, на этих высокогорных лугах наверняка кишмя кишели бы овцы и козы, но сейчас они пустовали, и, если бы кто-то вёл наблюдение из деревни, он и Тереза были бы как на ладони. Однако это казалось маловероятным, ведь северную окраину деревни скрывало обширное пламя, вздымавшее в небо густое облако дыма.

— Горит не дом, — озадаченно сказал Шарп. — Дом находится на другом конце улицы. Это церковь.

— Горит трава вокруг церкви, — сказала Тереза.

— Значит, бой идет там, — продолжил Шарп. — Пэт поступил правильно. Молодец. — Мушкетная и винтовочная стрельба не утихала, и Шарпу даже показалось, что он услышал, как пуля из винтовки просвистела мимо. Он ускорил шаг. — Нам следует подобраться ближе. — Он перепрыгнул сухую канаву и ринулся вперед так быстро, как только мог, не останавливаясь, пока не достиг низкой стены в каких-нибудь трехстах ярдах от северной оконечности деревни. Он присел за стеной и навел подзорную трубу на церковь, наполовину скрытую дымом. — Черт, — сказал он.

— Что?

— Пэт в церкви, — сказал он, — но он там в ловушке. — Он видел вспышки винтовок, стреляющих из окон. Большинство вспышек сопровождалось характерным треском винтовки Бейкера. Но не все. Многие выстрелы из церкви были мушкетными, и Шарп понял, что его предусмотрительный приказ зарядить все трофейные французские мушкеты принес свои плоды. Иначе было не объяснить тот шквальный огонь из церкви, который заставлял людей Эль Эроэ жаться к стене церковного двора и палить из мушкетов почти вслепую, поверх ограды, не решаясь подставиться под пули стрелков, что находились всего в тридцати шагах. Каждый раз, когда один из нападавших поднимался, чтобы пальнуть из мушкета, он становился мишенью для стрелков, и Шарп видел по меньшей мере шестерых, лежащих ничком у подножия низкой стены. Они были не в форме, а значит, это были люди Эль Эроэ. Шарп передал подзорную трубу Терезе и положил свою винтовку на гребень стены. Винтовка была заряжена, но на полку еще не был насыпан порох. Он откинул огниво, насыпал порох из пороховницы на полку, затем плавно опустил огниво. Он взвел курок с новым французским кремнем на боевой взвод, подавил желание проверить, хорошо ли зажат кремень, и прицелился в одного из нападавших. Он слегка приподнял ствол, делая поправку на падение пули.

— Если эти ублюдки сунутся сюда, — сказал он Терезе, — бежим со всех ног.

— Куда?

— Туда, откуда пришли. — Он нажал на спуск, курок щелкнул, порох на полке ярко вспыхнул, и одна из искр обожгла ему правую щеку. Мгновением позже взорвался заряд в стволе. Из-за стены вырвался клуб дыма, и он не видел, попал ли в цель, да ему и было все равно, потому что он уже торопливо перезаряжал. Он решил забивать пули внакат, не оборачивая каждую в кожаный пластырь. От этого винтовка теряла в точности, но перезаряжалась быстрее, а сейчас ему нужно было лишь напугать людей Эль Эроэ, заставив их поверить, что на них напали с тыла.

Тереза помогла, стреляя из пистолетов в далеких врагов. Расстояние было слишком велико, чтобы это небольшое оружие могло нанести какой-либо урон, но важен был шум, и к тому времени, как она выстрелила из второго пистолета, Шарп уже перезарядился и выстрелил снова. Он вытащил из подсумка еще один патрон, и легкий утренний ветер сдвинул пелену дыма перед ним. Он увидел высокого человека, стоявшего в нескольких шагах за стеной церковного двора, где его прикрывала от стрелков в церкви стена дома. Шарп прикинул, что тот смотрит в его сторону, хотя вряд ли мог что-то разглядеть, глядя прямо на восходящее солнце.

— Продолжай стрелять, — пробормотал он Терезе и открыл медную крышку небольшого отсека в прикладке винтовки. Достал пластырь, обернул пулю и с усилием, кряхтя, забил ее в ствол. Он снова положил винтовку на гребень стены, насыпал порох на полку и увидел, что тот человек все еще стоит. Он прицелился. Простые прицельные приспособления винтовки четко выделялись на фоне догоравшей травы. Он слегка приподнял ствол. — Надеюсь, это тот самый дерьмоголовый, — пробормотал он и нажал на спуск. Приклад врезался ему в плечо, и дым снова сгустился.

Тереза выстрелила из обоих пистолетов разом. Враг видел вспышки и пороховой дым, поэтому Тереза перемещалась вдоль стены, чтобы вспышки появлялись в разных местах, надеясь создать у людей Эль Эроэ впечатление, что сзади их атакует несколько человек. Шарп снова забил пулю внакат, сместился на пять шагов вправо и выстрелил. Высокий человек, в которого он целился, исчез, хотя Шарп не мог сказать, был ли он ранен.

Теперь по ним стреляли в ответ. Мушкетные пули в основном летели выше, хотя несколько с глухим стуком ударились о дальнюю сторону стены. Ни одна не пролетела близко. Расстояние было слишком велико для точной мушкетной стрельбы, да и для винтовочной пули, выпущенной без кожаного пластыря, который врезался в нарезы ствола.

— Эти черти шевелятся?

— Пока нет, — ответила Тереза, стреляя из пистолета. — Хочу винтовку.

— Я найду тебе, — пообещал он и подумал, что самым вероятным источником винтовки станет смерть одного из его людей, и это его разозлило. Смерть от руки врага в бою определялась солдатской удачей, но быть убитым в результате предательства было подлым поворотом судьбы. Он нащупал еще один патрон, разорвал его и высыпал порох в ствол. Положил сверху пулю и ударил прикладом о землю, чтобы утрамбовать пулю и порох в казенной части. Он насыпал порох на полку, закрыл огниво, взвел курок, встал и выстрелил. Они с Терезой производили много шума и быстро выпускали пули. Неопытный враг, а Шарп считал людей Эль Эроэ неопытными, подумал бы, что со стены стреляет по меньшей мере полдюжины человек. Им бы следовало, подумал он, послать дюжину солдат, чтобы обойти его с фланга, но вместо этого они лишь слепо палили в ответ, пока стрелки Патрика Харпера продолжали бить по ним из окон церкви.

— В том доме их много, — сказала Тереза. Было очевидно, какой дом она имела в виду. Тот, в котором Эль Эроэ расквартировал Шарпа. Дом стоял через улицу от церкви и потому четко вырисовывался на фоне догорающей травы. Шарп увидел вспышки мушкетов на крыше и прикинул, что враг засел на чердаке и пробил дыры в черепице. Еще вспышки виднелись в нижних окнах.

— Значит, у этих ублюдков есть своя крепость, — проворчал он. Он не поленился обернуть еще одну пулю в пластырь и прицелился в одну из вспышек на крыше дома.

В этот миг крыша исчезла, сменившись стеной пламени и взрывом стропил, балок и черепицы.

— Боже, храни Ирландию, — сказал Шарп, — что же ты натворил, Пэт? — Он услышал крики из дома и в резком свете внезапного пламени, заполнившего четыре каменные стены, увидел, как люди бегут вниз по улице, словно ища защиты в более крупном доме самого Эль Эроэ. Шарп выстрелил по ним, из церкви затрещали новые винтовочные выстрелы, и внезапно мушкеты умолкли. — Они сбежали!

— Трусы, — выплюнула Тереза.

Шарп перелез через стену.

— Я иду к церкви.

— Осторожнее, Ричард!

— А ты следуй за мной. Я прослежу, чтобы наши не стреляли по нам. Как только я позову, беги со всех ног.

Он остановился, чтобы перезарядить винтовку, затем побежал вправо, намереваясь обогнуть деревню с севера. Он боялся, что если подойдет со стороны горящего дома, его примут за одного из людей Эль Эроэ и застрелят, поэтому пробежал добрый кусок на север, прежде чем направиться к дороге. Дым от горящего дома тянулся на юг.

Он перепрыгнул канаву, выскочив на грунтовую дорогу, затем закинул винтовку за спину и посмотрел на церковь, стоявшую среди тлеющих остатков сгоревшей травы. Шарп был на солнце, его было хорошо видно. Он сложил руки рупором, собираясь крикнуть, когда из церкви донесся голос:

— Я вас вижу, мистер Шарп! Можете входить.

— Дэн?

— Это я, мистер Шарп! — отозвался Хэгмен.

— Тереза тоже сейчас войдет! Постарайтесь ее не подстрелить!

— Мы за ней приглядим!

Шарп пошел к церкви. Люди Эль Эроэ исчезли на улице, вероятно, укрывшись в большом доме, и оставили после себя лишь бесформенные черные тела своих мертвецов, сваленные у подножия церковной ограды. Шарп почти дошел до стены, когда задняя дверь церкви отворилась и из редеющего дыма шагнул Патрик Харпер.

— Славно мы поработали, сэр! — крикнул он. — И спасибо вам за помощь.

— Да какая от меня помощь, Пэт. Ты и сам все держал под контролем.

— Это уж точно, сэр, — радостно сказал Харпер, — но и вы, сэр, как могли, подсобили.

Шарп остановился, чтобы сосчитать тела, и насчитал дюжину, разбросанную по периметру церковного двора.

— А вы кого-нибудь потеряли?

— Сержанта Латимера, сэр, мне очень жаль.

— Убит?

— Прямо в лоб, сэр.

— Бедняга. Он ведь был женат.

— И четверо ребятишек дома.

Шарп вздохнул, хотя, по правде говоря, был удивлен, что убит всего один человек, да и, если быть честным с самим собой, Латимер не был хорошим сержантом. Слишком робкий и нерешительный. Но он все равно был одним из людей Шарпа, и по этой причине Шарп поклялся отомстить за него Эль Эроэ.

— Завтра мы продадим его снаряжение с аукциона, — сказал Шарп, — но винтовку я забираю.

— Она хорошая, сэр, так что вам придется за нее заплатить.

— Разумеется, заплачу. Я хочу отдать ее Терезе.

— А у парней теперь денег куры не клюют, — сказал Харпер, — так что цены будут высокие.

— Куры не клюют? Боже мой! — вырвалось у Шарпа, когда он вошел в алтарную часть церкви, которая теперь служила конюшней для лошадей тех людей, что Тереза оставила в деревне.

— Да, — усмехнулся Харпер, — конским дерьмом тут, конечно, разит, но, полагаю, Господь нас простит.

— Так почему у парней денег куры не клюют? — спросил Шарп.

— Мы тут совершили небольшую вылазку в дом этого ублюдка, сэр. Я подумал, что у него там должно быть припрятано еще немного денег. Нашли под каменными плитами в прихожей. Я оставил вашу долю.

— Я думал, вы, может, решите держать оборону в доме, — признался Шарп.

— Моя матушка дураков не рожала, — сказал Харпер, — упокой Господь ее душу. А дом этого ублюдка слишком велик для обороны, а вы превратили церковь в крепость. Сто восемнадцать лягушачьих мушкетов, все заряжены и готовы. Я прикинул, что если придут французы или Эль Эроэ, мы сможем оказать им достойный прием.

— А взрывы?

— Тут же были бочки с порохом, сэр, а Дэн нашел катушку с фитилем. Харрис подготовил запалы, а я швырнул две бочки. Последнюю бросил Педро. Он хороший парень. — Педро был одним из людей Терезы.

— Ты отлично поработал, Пэт. Горжусь тобой.

— Обычное дело, сэр.

— Но я так понимаю, этот кусок дерьма вернется, — сказал Шарп, — а с ним может, и лягушатники тоже.

— С тех пор, как вы уехали, ни одного лягушатника не видел, сэр. Эти черти отсиживаются в своих фортах. — Харпер обернулся, когда открылась дверь из ризницы. — Мисс Тереза! Добро пожаловать!

— Этот кусок дерьма возвращается, — сказала Тереза, указывая в сторону улицы, — и размахивает белым флагом.

— Да неужели? — Харпер вскинул свое семиствольное ружье. — Хотите с ним поговорить, сэр?

— Он, наверное, не знает, что я здесь, Пэт. Будь с ним любезен.

Харпер подошел к главной двери церкви, слегка приоткрыл ее и выглянул наружу.

— Дюжина чертей, — проворчал он, — чего ему надо?

— Денег, — предположил Шарп.

Харпер хмыкнул.

— Ну, его ждет разочарование, это уж точно. — Он дернул головой в сторону, и Шарп увидел большой деревянный ящик со сломанным засовом. Он открыл его и увидел россыпь золотых монет.

— Это ваша доля, сэр, — сказал Харпер, закрывая тяжелую церковную дверь.

— Негусто, — заметил Шарп. — А какая была твоя доля?

— Сущие гроши, сэр, — с ухмылкой ответил Харпер.

Шарп поднял пару монет. Это снова были французские пятифранковые монеты, каждая из которых равнялась полугодовому жалованью стрелка.

— Сколько было в ящике, Пэт?

— Чуть меньше девятисот франков, сэр, и несколько испанских монет.

— Значит, моя доля должна быть около… — Шарп замолчал, подсчитывая, — около шестидесяти франков, а тут и половины нет.

— Мы поделились с людьми мисс Терезы. — Партизаны, которых Тереза оставила в деревне, были частью церковного гарнизона и вели огонь с самодельных ступеней для стрельбы. — Они славные парни, сэр, — сказал Харпер, кивнув в сторону группы партизан, — ни капли страха ни в одном из них!

Шарп сгреб несколько оставшихся монет и подумал, что французы неплохо платили Эль Эроэ. Он отдал золото Терезе, и не успела она убрать его в кошель на поясе, как с улицы донесся голос Эль Эроэ:

— Сержант!

Харпер напрягся, посмотрел на Шарпа, тот кивнул, и Харпер приоткрыл церковную дверь на несколько дюймов.

— Я вас слышу! — крикнул он в ответ.

— Сержант, я предлагаю вам покинуть церковь.

— Мы тут молимся, — крикнул в ответ Харпер.

— Молитвы вам пригодятся! Вы все скоро умрете.

— Это почему же?

— Я был в Трухильо, — крикнул Эль Эроэ, — и ваш майор Шарп был там, со своей шлюхой.

Тереза зарычала рядом с Шарпом, и он успокаивающе положил руку ей на плечо.

— С дамой? — переспросил Харпер. — Не удивлен. Он всегда был везунчиком, наш майор Шарп.

— И он не вернется!

— Неужели? Это прискорбные новости.

— Генерал Хилл разгневан на него за то, что он разбудил французов. Ему приказано оставаться в Трухильо, так что вы остались тут совсем одни.

— А нам тут совсем не плохо. Обустроились, как у Христа за пазухой, так-то вот, — крикнул в ответ Харпер.

Стрелки Шарпа и партизаны Терезы взобрались на ящики, служившие ступенями для стрельбы у окон, и Шарп жестом велел им не высовываться. Харпер распахнул дверь наполовину и присел рядом, взводя свое семиствольное ружье. Тяжелый замок оружия громко и зловеще щелкнул, и этот звук, очевидно, донесся до Эль Эроэ.

— Сержант! — крикнул он, и в его голосе явно слышалась тревога. — Я предлагаю вам покинуть деревню. Я позволю вам уйти с оружием, но все остальное вы оставите здесь.

— Мистер Шарп велел мне оставаться здесь, — сказал Харпер, — до тех пор, пока он не вернется.

— Он не вернется! Я же вам сказал.

Значит, Эль Эроэ не видел Шарпа. Должно быть, он решил, что стрельба с возвышенности за деревней было делом рук одного из пикетов Харпера, и, будь у него хоть капля ума, он бы послал людей на поиски этих дозорных. Что ж, пусть ищут, подумал Шарп.

— Мистер Шарп сказал мне, что он вернется, — крикнул Харпер, — и если он говорит, что вернется, значит, он вернется. Он офицер, который держит свое слово.

— Я тоже, — сказал Эль Эроэ, — и я говорю вам, что майор Шарп не придет.

— А мне говорили, что вы лжец, — крикнул Харпер.

— У него неприятности! И теперь генерал Хилл может вообще не прийти, потому что майор Шарп выдал замысел французам, которые теперь готовы к любой атаке. Вы одни, сержант! И скоро французы придут выяснить, что это за стрельба была этим утром.

— А мы любим убивать французов! — парировал Харпер. — Их убивать столь же легко, как и ваших обезьян.

— И они притащат с собой пушки! — пригрозил Эль Эроэ.

Шарп подкрался к Харперу сзади и выглянул в небольшую щель. Эль Эроэ стоял в воротах церковной ограды, а рядом с ним стоял человек с белым флагом. У Шарпа возникло искушение убить его. Это был легкий выстрел для винтовки, но вдоль стены выстроились люди Эль Эроэ, которые вполне могли снова начать бой, а у солдат Шарпа к этому времени остались только винтовки. Мушкеты, которыми они усиливали свой огонь, были в основном разряжены. Винтовки, без сомнения, уложили бы еще дюжину людей Эль Эроэ, но и Шарп понес бы потери, а ему и так уже предстояло похоронить одного, и это было на одного человека больше, чем нужно.

— Вы должны уйти, сержант! — крикнул Эль Эроэ, очевидно, осмелев от отсутствия ответа на его предыдущие слова. — И вы также оставите то, что украли из моего дома.

— Его деньги, — с усмешкой пробормотал Шарп.

— Мы взяли немного вина, — крикнул в ответ Харпер, — но вы, наверное, и не стали бы его пить, потому что на вкус оно как козлиная моча. И мы позаимствовали несколько отличных рубах! Вот за них вам спасибо.

— Вы украли церковную кружку для бедных, — рявкнул в ответ Эль Эроэ, — деньги, на которые мы собирались купить новые отары, когда французы уйдут.

— Ящик я вам оставлю, — сказал Харпер.

— Вы оставите эти деньги! — почти взвизгнул Эль Эроэ, и в его голосе слышалась мука от потери целого состояния.

— Я буду делать то, что прикажет мистер Шарп, — отрезал Харпер.

— Я вам уже сказал! Майор Шарп не вернется! Никогда!

— Тогда мы подождем мисс Терезу, Агуху.

— Эту шлюху! Если эта сука явится, я поделюсь ею со своими людьми!

Шарп метнулся к руке Терезы, но та оказалась проворнее. Она добежала до двери и распахнула ее настежь. Направив на Эль Эроэ один из своих пистолетов, она закричала так быстро, что Шарп едва разбирал слова, хотя и так было ясно, что она осыпает оскорблениями его мужество и мужское достоинство. Затем она нажала на спуск. Расстояние было небольшим, но пистолеты славились своей неточностью, и пуля обожгла воздух у самого правого уха Эль Эроэ. Он пригнулся, развернулся и бросился бежать под градом проклятий Терезы.

Шарп втащил ее в темноту церкви и захлопнул дверь прежде, чем кто-либо из людей Эль Эроэ успел выстрелить в ответ.

— Я убью его, — сказала Тереза.

— Не сегодня, — ответил Шарп и повернулся к Харперу. — Начинайте заряжать мушкеты, сержант. Они могут нам понадобиться.

— Что этот желтопузый ублюдок собирается делать?

— Сейчас? Будет в своем доме зализывать раны, но он еще вернется. Хотя может послать в замок Миравете и попросить лягушатников о помощи.

— Мы могли бы уйти? — предложил Харпер.

— Он не полный идиот. Он выставит дозорных у церкви. Если мы выйдем в поля, он погонится за нами.

— Значит, ждем французов?

— Если они придут, — сказал Шарп, — то не раньше позднего утра. Если вообще придут. — Он на мгновение задумался. — Но этот кусок дерьма вернется. Он хочет получить свои деньги.

Он оставил половину своих стрелков у окон наблюдать, а другая половина перезаряжала мушкеты. Как только оружие было сложено у окон, он велел половине людей спать, пока остальные несли вахту. Они могли видеть на запад, север и юг, но в восточной стене церкви, где стоял аляповатый алтарь, окон не было. Именно с той стороны Хендерсон наконец услышал какой-то шум.

— Что-то там скребется, — прошептал он Шарпу.

— Скребется, Джо?

— Вон там, наверху, мистер Шарп, — Хендерсон указал в тени под высокими стропилами. — Послушайте, сэр.

Шарп прислушался и услышал глухой удар, затем скребущий звук. Он решил, что шум доносится от высокой восточной стены.

— Эти черти пытаются залезть на крышу, — сказал он Хендерсону, — буди парней.

Шарп прикинул, что глухой удар, который он слышал, было звуком приставленной к восточной стене церкви лестницы. Значит, Эль Эроэ придумал план, как забраться на высокую крышу и стрелять сверху вниз, хотя для этого ему придется снять несколько черепиц.

— Приведи мне пятерых стрелков, — сказал он Хендерсону и подождал, пока солдаты выстроятся прямо перед алтарем. — Тихо, парни, — предупредил он их, а затем указал туда, где крыша соединялась с каменным фронтоном. — Надо будет стрелять вверх, сквозь черепицу, — тихо сказал он им. Мушкеты могли стрелять быстрее, но у винтовок было больше мощи, чтобы пробить толстую черепицу. — Пока нет! Слушайте!

Они прислушались и услышали шаркающие звуки. Люди Эль Эроэ взобрались по лестнице и изо всех сил старались не шуметь, но при этом цеплялись за конек крутой крыши — единственное, что спасало их от падения. Эль Эроэ следовало бы, подумал Шарп, приказать половине своих людей стрелять с периметра церковного двора, чтобы заглушить шум с крыши, но этот дурак до такого не додумался. Скребущий звук подсказал, что один из людей на коньке пытается снять черепицу, и Шарп вскинул винтовку, нацелился туда, откуда, по его прикидкам, донесся звук, и нажал на спуск.

Выстрел разнес черепицу и вызвал испуганный вскрик.

— Задайте им перцу, парни, — сказал Шарп, и все шесть винтовок выстрелили. Когда грохот в задымленной церкви утих, Шарп услышал, как чье-то тело со скрежетом сползает по крутой крыше, а затем — глухой удар о землю во дворе. — Продолжайте, парни. — Он перезарядил свою винтовку, забив пулю внакат, потому что точность была не нужна. Все, что требовалось, — это продолжать поливать вершину крыши пулями. Каждый выстрел осыпал церковь осколками черепицы, но пули также согнали людей Эль Эроэ с крыши в паническое бегство. По меньшей мере двое из них не стали дожидаться своей очереди у лестницы и предпочли соскользнуть с крыши, рискуя разбиться, но через пару минут Шарп убедился, что все ушли. — Прекратить огонь! Все молодцы. — Он подошел к алтарю и посмотрел вверх, затем прицелился и выстрелил в самую восточную черепицу на коньке. — Ты тоже, Дэн.

Понадобилось шесть выстрелов, чтобы проделать большую прореху, через которую пробивался свет.

— Если эти черти снова попытаются использовать лестницу, — сказал Шарп Хэгмену, — ты их увидишь и убьешь.

— Непременно, мистер Шарп, — сказал старый браконьер и присел на ступени алтаря, глядя вверх. Черный ход, который Эль Эроэ надеялся открыть в их обороне, был захлопнут.

Через полчаса все мушкеты были снова заряжены, в деревне царила тишина, и Шарп, измотанный, уснул.

— Два дня, — сказал Шарп.

Он проспал три или четыре часа и проснулся в тихой деревне. Харпер хотел знать, когда прибудет генерал Хилл.

— Два дня, — повторил Шарп.

— А сегодня пятница, — сказал Харпер, — кажется.

— Я тоже так думаю.

— Значит, поздно в воскресенье или рано в понедельник? — Харпер задумался. — Этот желтопузый ублюдок попытается вернуть свои деньги до этого времени.

— Чего доброго. Это все, что его волнует. Без денег он просто паршивый дезертир из испанской армии, а с ними может притворяться джентльменом.

— Джентльмен! — выплюнула Тереза. — Да он кусок козьего дерьма.

— Но опасное, — сказал Шарп, — и он знает, что ты здесь.

— И что?

— А то, что подумай, сколько французы ему заплатят, если он выдаст им Агуху!

— А они, чего доброго, отдадут тебя этому ублюдку, — вставил Пэт, — а деревенские говорят, он с женщинами неласков. Любит сначала их немного поколотить.

— Я отрежу ему яйца, — сказала Тереза, — если они у него есть.

— Я бы предпочел, чтобы у тебя не было такой возможности, — сказал Шарп. — Мы уходим.

— Уходим! — в голосе Харпера прозвучало удивление.

— Сбегаем? — насмешливо спросила Тереза.

— Выбираем новое поле боя, — сказал Шарп.

— Думаешь, лягушатники придут? — спросил Харпер.

— Я знаю, что они придут! — твердо сказал Шарп. — Этот кусок дерьма донесет им, что Агуха здесь, и они не устоят перед такой приманкой. Им нужна Тереза, и им нужны мы, и они будут думать, что мы ждем их в церкви, поэтому притащат пушку, чтобы разнести это место в щепки.

— Это было бы нехорошо, — задумчиво произнес Харпер.

— Но ты же сказал генералу, что в этих холмах пушки не перетащить, — возразила Тереза.

— До этой деревни они доберутся без труда, — объяснил Шарп, — а вот тропа отсюда к реке там уже овечья тропа. К тому же, они притащат сюда небольшое орудие. У них есть старые четырехфунтовки. — Он обернулся и посмотрел на Харпера. — Так что мы не можем здесь оставаться.

— И куда мы пойдем? — спросил Харпер.

— К старому мосту, — сказал Шарп.

— Они и там нас могут зажать в ловушку, — сказала Тереза.

— Или мы их, — возразил Шарп.

— Это как?

— Увидишь. — Он и сам не был до конца уверен, почему выбрал старый разрушенный мост в качестве убежища, но инстинкт подсказал ему это решение, и он все еще его обдумывал. Недостатком моста было то, что французам будет легко доставить туда пушку по старой главной дороге, но он помнил по своему предыдущему визиту, что главная дорога тянется от моста шагов на триста, а затем скрывается за небольшим гребнем. Это означало, что французам придется подтащить любую пушку на расстояние трехсот ярдов от моста, а это для его винтовок будет верной убойной дистанцией. — Надеюсь, эти черти и вправду потащат пушку, — сказал он. — Наша самая большая проблема в твоих лошадях, — сказал он Терезе. — Я не смогу защитить их от огня лягушатников.

— Хуан может увести их через холм, — сказала она. Хуан был одним из ее самых доверенных людей.

— А если лягушатники погонятся за ним?

— Я разрешаю ему бежать.

Шарп рассмеялся.

— Они погонятся за ним, только если подумают, что ты с ними.

— А я останусь с тобой!

— Наверное, так и безопаснее, — сказал Шарп, — но пока подождем здесь. — Сидеть сложа руки, пока враг готовит новый штурм, было противно его натуре, но и выводить людей под полуденное солнце, давая людям Эль Эроэ шанс увязаться следом, он не хотел. Да и уйди он, вряд ли бы нашлось место для обороны лучше церкви, а сейчас его главной задачей было сберечь оставшихся людей. А потому им оставалось лишь ждать и надеяться, что французы не пришлют роту под командованием офицера, знающего свое дело.

— Вы уверены, что лягушатники придут? — спросил Харпер.

— Придут, — сказал Шарп, — сперва могут выслать дозор, чтобы выяснить, что происходит, но как только они поймут, что мы загнаны в угол, они пришлют еще людей, и если у них есть хоть капля мозгов, они притащат с собой четырехфунтовку.

— Может, выдвигаться сейчас? — спросила Тереза.

— Скоро, — сказал Шарп, — но как только мы двинемся, то не сможем видеть, кто идет за нами. — Он обернулся и уставился на алтарь. — Пэт, я хочу посмотреть, там ли еще лестница.

Единственным изъяном церкви было отсутствие окна на восточной стене. Когда-то оно там было — его очертания проступали на выбеленной известью стене, — но его заложили кирпичом. А это означало, что Шарп не мог видеть ни замок Миравете, ни кого-либо, кто приближался бы оттуда с французских позиций. Он остановился у двери ризницы.

— Кто-нибудь видит этих ублюдков? — крикнул он дозорным у окон.

— Никого, мистер Шарп, — ответил Хэгмен. Никто из остальных тоже не заметил движения в деревне.

— Пойдем, Пэт, — сказал Шарп, прошел через ризницу и отодвинул мебель, загораживавшую дверь. Он отворил ее и с облегчением вздохнул. Из-за церковной ограды не раздалось ни одного мушкетного выстрела. Похоже, люди Эль Эроэ все до единого вернулись в свой дом. Шарп выскользнул наружу, завернул за угол и увидел лестницу, все еще прислоненную к восточному фронтону, верх которого был испещрен темными пятнами крови. — Она нужна нам внутри церкви, Пэт.

Харпер свалил лестницу, и она с грохотом рухнула среди могил. Затем они с Шарпом с трудом втащили ее через внешнюю и внутреннюю двери. Никто по ним не стрелял, никто не поднял тревоги.

— Мы воюем с церковными певчими, не иначе — презрительно бросил Шарп. — Эти черти даже не наблюдают за нами.

Внутри церкви лестницу приставили к восточному фронтону, и Шарп взобрался наверх, пока не смог просунуть голову в рваную дыру, пробитую в крыше пулями его винтовок. Он положил подзорную трубу на липкую от засыхающей крови черепицу и посмотрел через долину в сторону замка Миравете. Ему потребовалось мгновение, чтобы сфокусировать оптику, а затем он увидел то, чего видеть не хотел. Две роты пехоты в синих мундирах только что покинули Миравете и маршировали по тропе, ведущей к деревне.

— Этот козий помет получил подкрепление, — сказал Шарп. Он видел, как на него движется более полутора сотен человек, и прикинул, что драться они будут чертовски лучше, чем те, кто предпринял жалкую попытку захватить церковь. Единственной хорошей новостью было то, что он не видел пушек, сопровождавших приближающихся французов.

Он соскользнул с лестницы, с глухим стуком приземлившись на каменные плиты.

— Убираемся отсюда, — прорычал он. Они с Харпером затащили лестницу, выйдя через северную дверь без всяких помех, так что он снова выбрал этот путь. — Зарядить винтовки, парни, — сказал он, — и возьмите по паре мушкетов каждый. Что в этих бочках? Вино?

— Взяты из дома этого ублюдка, сэр, — подтвердил Харрис.

— Берите их с собой, а также любую еду.

Он не хотел этого, но прибытие французской пехоты превратило бы церковь в смертельную ловушку. Он передал винтовку и патронташ сержанта Латимера Терезе.

— Этот козий помет, — сказал он ей, — донес лягушатникам, что ты здесь, и, вероятно, поэтому они и идут. Им нужна ты.

— Ты им тоже нужен. Идем к мосту?

— Идем, — сказал Шарп. Он все еще не был до конца уверен, почему выбрал мост, но инстинкт подсказывал ему, что это единственное место, где он может выиграть грядущий бой. Отступать через холмы означало навлечь на себя французскую погоню, а мест, где можно было бы устроить смертоносную оборону, было мало, если они вообще были. Кроме того, ему было приказано уничтожить французский лагерь у основания старого моста, и это давало ему еще один шанс изучить его укрепления. — Пошли!

Он повел их быстрым шагом вниз с холма от деревни, а затем вверх, к гребню, откуда старая дорога вела к разрушенному мосту. Он поставил Патрика Харпера в арьергард небольшой колонны с приказом следить за преследованием, но они прошли уже больше половины пути, прежде чем Харпер доложил, что за ними наблюдает пара всадников.

— Дэн? Они твои, — сказал Шарп.

Всадники держались далеко, но первый же выстрел Хэгмена убедил их, что они подошли слишком близко. Оба развернулись и пришпорили коней, хотя к этому времени они уже должны были понять, куда направляется Шарп.

— Если мы расположимся на старом мосту, — сказал Харпер Шарпу, — у нас будет только два пути отхода. Либо через лягушатников, либо прыгать в реку с разрушенного конца моста.

— Короткая жизнь, да веселая, — сказал Шарп.

— Боже, храни Ирландию!

— Ты еще слишком молод, чтобы умирать, Пэт, уж поверь мне. — Единственным ответом было скептическое хмыканье. — Нам просто нужно продержаться пару дней, — объяснил Шарп, — а лягушатники будут нас опасаться. Каждый раз, когда они бросали нам вызов, мы задавали им хорошую трепку, так что они будут осторожничать.

— И мы снова им зададим?

— А Эль Эроэ им, черт побери, ничем не поможет, — продолжал Шарп. — Он будет держаться как можно дальше.

Харпер кивнул.

— Не то, чтобы я вам не доверяю, сэр, — сказал он, — но этих чертей все же больше.

— Примерно десять к одному, я думаю, но мы же из 95-го стрелкового. Мне жаль лягушатников. У тебя еще остались пистолетные пули для семистволки?

— Хватит на три выстрела, сэр. Мисс Тереза дала мне немного своих пистолетных патронов.

— Тебе понадобится всего один выстрел. — Шарп ухмыльнулся. — Помяни мое слово, эти черти побегут.

Они добрались до разрушенного моста уже ближе к вечеру. Шарп вывел их на уцелевший пролёт и с облегчением увидел, что брусья пиленого леса и штабеля тесаного камня все еще на месте. Он указал на груды камней и сложенные бревна, предназначенные для починки разрушенного пролета.

— Из этого мы сделаем заграждение на краю моста, — объяснил он. — Стройте поперек дороги, между концами парапетов, и живее!

Он посмотрел в подзорную трубу и увидел, что две французские роты все еще более чем в миле от них. Они шли медленно. Вероятно, по той причине, что достаточно долго простояли в гарнизоне Миравете и не имели регулярных упражнений. Так что у стрелков было немного времени, достаточно, как он надеялся, чтобы нагромоздить бревна и камни в самодельную стену, которая перекроет разрушенную дорогу ровно там, где заканчивались толстые каменные парапеты моста. Его люди, поняв, что он задумал, и увидев приближающегося врага, заработали с лихорадочной поспешностью, сложив основание из толстых бревен, на которое навалили каменные блоки. Харрис настаивал, что из них можно выложить зубцы.

— Как у старого замка, мистер Шарп, — с гордостью сказал он.

— Делай, — сказал Шарп. — Дэн?

— Мистер Шарп?

— Со мной. Эллиотт! Перкинс! Вы тоже. — Он повел троих стрелков на гребень, где, как он предполагал, французы поставили бы пушку, если бы притащили ее, и лег на дорогу, глядя на приближающихся французов. — Эти черти в пределах досягаемости?

— Как раз входят в зону обстрела, мистер Шарп, — сказал Хэгмен.

— Тогда начинай их прореживать.

— С удовольствием, мистер Шарп.

Шарп велел Эллиотту и Перкинсу заряжать винтовки для Хэгмена, тщательно оборачивая каждую пулю в кожаный пластырь, и Хэгмен стрелял раз за разом, его пули впивались в передний ряд французов. Потребовалось десять выстрелов, восемь из которых достигли цели, прежде чем французскому офицеру хватило ума приказать своим людям выйти из колонны и рассыпаться по обе стороны дороги в свободный стрелковый строй. Они продолжали наступать, в то время как позади них люди Эль Эроэ наблюдали с лошадей, тщательно остерегаясь приближаться на расстояние выстрела винтовки Хэгмена.

Шарп позволил вражеской стрелковой цепи приблизиться шагов на двести, прежде чем приказать своим трем солдатам отходить к мосту. Пока Хэгмен стрелял, он успел рассмотреть врага в подзорную трубу и не увидел никаких признаков пушки. Он помнил о старой французской четырехфунтовке, легкой пушке, которую без труда тащила дюжина пехотинцев, и был весьма удивлен, что французы не взяли ее с собой. Если винтовки были главным преимуществом Шарпа в этом бою, то пушка уравняла бы шансы. Даже небольшое полковое орудие могло бы разнести его крепкую баррикаду, а затем искромсать позицию картечью.

— Пушки нет, парни, — сказал он, когда они бежали обратно к мосту, — так что мы победим.

— А мы всегда побеждаем, мистер Шарп, — отозвался Хэгмен.

Шарп перебрался через стену, теперь фута четыре высотой, да еще фут добавляли зубцы. Враг достиг гребня и, увидев стену, преградившую им путь по мосту, остановился. Раздалось несколько мушкетных выстрелов, но пули ушли высоко. Один из офицеров встал за спиной французского пехотинца и опер подзорную трубу о его плечо.

— Видишь его, Дэн?

— Вижу, мистер Шарп! — тут же грянул выстрел винтовки Хэгмена, и офицер, пошатнувшись, отлетел назад. Его подзорная труба упала на дорогу.

— К стене, — приказал Шарп своим стрелкам, и они заняли позиции вдоль самодельного вала. Вместе с партизанами Терезы у него было почти пятьдесят человек — отличных бойцов, которые, он знал, станут грозной силой в обороне, но Шарп понимал, что французы в конце концов пойдут на штурм. У них было численное преимущество, и, хоть они и были плохо обучены, среди них наверняка хватало храбрецов, и кто-то неизбежно сумеет добраться до стены и даже перебраться через нее. — Стрелки! Начинайте их снимать.

Его люди уложили стволы винтовок на гребень стены, прицелились и открыли огонь. Враг начал отстреливаться, но большинство мушкетных пуль уходило вверх, и лишь немногие с треском врезались в стену, которую его солдаты уже прозвали фортом Шарп.

— Не части, Макканн! — крикнул Шарп, заметив, что тот пытается стрелять быстро, а не метко. — Каждый выстрел должен быть в цель!

Он и сам подошел к стене и навел винтовку на человека на левом фланге французской цепи, который, казалось, выкрикивал приказы. Шарп выстрелил и тут же начал перезаряжать, пока рассеивался дым от его выстрела. Загоняя обернутую в кожаный пластырь пулю в ствол «Бейкера», он задался вопросом, сколько же выстрелов, из мушкета или винтовки, он выпустил за свою жизнь. Тысячи, наверное. Во Фландрии, в Индии, в Португалии и Испании.

— А если доживу, — пробормотал он, — добавлю в этот список и Францию.

— Что? — спросила Тереза.

— Ничего, стреляй давай.

Редкая французская цепь замедлила движение и почти остановилась. Стрелки наносили ей тяжелый урон, зная, что в первую очередь нужно выбивать офицеров и сержантов, и, лишенные приказов, солдаты предпочитали становиться на колено и палить из мушкетов, хотя с трехсот шагов с тем же успехом можно было целиться в облака. Некоторые французы отступили за гребень, спасаясь от винтовочного огня.

— Новобранцы, — сказал Шарп.

— Ты о французах? — Тереза перезаряжала свою винтовку.

— Мальчишки, которых силой согнали в армию. — Шарп снова вскинул винтовку и поискал взглядом кого-нибудь, кто отдавал бы приказы, но никого не увидел. Он прицелился в солдата, пытавшегося укрыться в неглубокой придорожной канаве, и нажал на спуск. — Их толком не учат, они не хотят здесь быть и не умеют воевать.

— Они знают, как насиловать, жечь и убивать, — мрачно сказала Тереза. Она нажала на спуск своей новой винтовки. — И умирать.

В рядах французов, должно быть, еще оставались живые офицеры или сержанты, потому что Шарп услышал выкрикиваемые приказы.

— Ищите этих горлопанов! — крикнул он и сам принялся высматривать. Среди французов он не увидел никого кричащего, поэтому прицелился в высокого солдата, который встал, чтобы перезарядить мушкет. Он выстрелил и почувствовал, как крупинка горящего пороха попала ему прямо в правый глаз. Он сморгнул ее и зубами разорвал новый патрон.

— Гляньте-ка сюда, мистер Шарп! — крикнул Хэгмен.

Шарп подбежал к правому краю своей самодельной стены и увидел то, что встревожило Хэгмена. Одно из четырехфунтовых орудий из лагеря инженеров под мостом тащили вверх по склону. Дюжина солдат в холщовых лямках волокла легкую пушку вместе с передком. Французы, решив, видимо, что тащить четырехфунтовку издалека, от замка Миравете, будет слишком медленно, вызвали одно из небольших орудий из лагеря у моста. Проблема была лишь в том, что главная дорога подходила к старому мосту, идя вдоль реки, а затем поворачивала в гору прямо под его западной стороной. Это означало, что люди, впряженные в пушку, находились в пределах мушкетного выстрела и, следовательно, были до жестокости легкой мишенью для стрелка.

— Ты знаешь, что делать, Дэн, — сказал Шарп и позвал еще пятерых на помощь Хэгмену. Он присоединился к ним, перегнувшись через парапет, чтобы стрелять по впряженным в лямки солдатам. Шарп вспомнил, что эти лямки назывались «бриколь». Каждая крепилась с помощью каната к ступицам осей передка, в котором везли снаряды, а передок уже был сцеплен с орудием. — Остановить их! — крикнул Шарп и выстрелил вниз, в солдат. Несколько партизан Терезы присоединились к нему у парапета и тоже открыли огонь. Их мушкетные пули порой со звоном отскакивали от ствола орудия, которое через несколько секунд после того, как Шарп открыл огонь, замедлило ход и остановилось. Новые пули забарабанили по латунному стволу пушки или впились в тела солдат, которые, истекая кровью, падали на дорогу. — Дэн, Перкинс! Эллиотт! Смотрите, чтобы никто не заменил этих ублюдков в лямках. Остальные, назад к стене!

Французы, может, и лишились преимущества, которое могла бы им дать пушка, но сдаваться они и не думали. Солдаты на левом фланге редкой французской цепи припали к земле в высокой траве. Никто не целился и не стрелял из мушкетов, вместо этого все примыкали штыки. Быстрый взгляд налево показал, что ни в центре, ни на правом фланге французы штыков не доставали. Это означало, что тот, кто все еще командовал врагом, намеревался двумя третями своих сил продолжать обстрел форта Шарп, в то время как левое крыло пойдет в штыковую атаку.

— У кого-то там башка варит, — проворчал он, затем выпрямился и прошелся за спинами своих людей, приказывая им сосредоточить винтовочный огонь на левом фланге вражеской цепи, но держать наготове заряженные мушкеты.

— Нам понадобится твоя игрушка, — сказал он Харперу.

— Она готова. — Харпер любя похлопал по своему семиствольному ружью. — Думаете, эти черти полезут?

— С минуты на минуту. — Шарп коснулся плеча Терезы. — Скажи своим людям, чтобы ждали, пока те подойдут совсем близко, и только потом стреляли. — Не было смысла тратить мушкетные пули партизан на дальние цели.

— У меня за холмом десять человек, — сказала Тереза, указывая на запад, — может, они придут.

Шарп знал, что эти десять человек увели партизанских лошадей из-под огня. Он не сомневался в их храбрости, но десять всадников не спасут его от французского штурма.

— Мы должны отбиться сами, — сказал он и подумал, не лучше ли было остаться в церкви. Французы все еще превосходили его числом, а их командир, похоже, знал свое дело. Этот офицер, кем бы он ни был, должно быть, в ярости. Он знал, что у Шарпа всего горстка людей, но эта горстка уже нанесла ему серьезный урон и вывела из боя пушку. И он знал, что потеряет еще больше солдат при штурме самодельного форта, но большая часть его людей будет вести огонь из мушкетов, чтобы заставить стрелков пригнуть головы, пока его отборные войска пойдут в атаку с примкнутыми штыками. План был неплох, признал Шарп, и французам нужно было действовать быстро, прежде чем безжалостный огонь винтовок еще больше проредит их ряды. Он взглянул на восточный горизонт, где могли появиться люди Терезы, но ничего не увидел. Впрочем, с иронией подумал он, от этих нескольких человек толку было бы немного, разве что отвлечь врага. В лучшем случае, предположил он, они заставят французов сделать паузу, но штурм все равно продолжится. Его единственный шанс состоял в том, чтобы нанести врагу такой урон, чтобы они отступили, но эти ублюдки наверняка знают, что он в ловушке и обречен. Он снова зарядил винтовку и положил ее рядом с Терезой, затем вытащил из ножен свой длинный палаш. Если кто-то из них и сумеет перебраться через стену, он их изрубит. Тереза положила на гребень стены два своих заряженных пистолета.

— Если они прорвутся, — сказала она, постукивая по одному из пистолетов, — я живой им не дамся. Второй раз они меня не изнасилуют.

Вражеская мушкетная пальба внезапно прекратилась. Он посмотрел направо, но солдаты со штыками не двигались. Затем он увидел, как за центром вражеской цепи в сторону правого крыла бежит человек.

— Подстрелите этого ублюдка! — Человек явно отдавал приказ, и Шарп понял, что это значит. Солдаты, не примкнувшие штыки, должны были задержать огонь до начала атаки, а затем дать залп, который накроет стену градом мушкетных пуль. Он услышал два винтовочных выстрела и увидел, как бегущий споткнулся и упал. В него попали, но он все же сумел прореветь приказ.

— Они идут! — крикнул Шарп, но тут же понял, что ошибся. В атаку пошли не тридцать или сорок человек с длинными штыками на левом фланге французов, а вся их цепь, бегом устремившаяся к нему. Они кричали на бегу, и бледное солнце блестело на длинных клинках слева.

— Огонь! — крикнул Шарп. Партизаны Терезы дали неровный залп, и в то же время дюжина его винтовок выплюнула пламя и свинец в сторону врага, которого было далеко за сотню и который шел, чтобы его убить.

Люди звали его «Счастливчиком», но, казалось, удача Шарпа иссякла.