Именно в контексте этого усиления слежки и репрессий в отношении женщин Окинавы и всех, кто не соответствовал гетеропатриархальным нормам, японское Министерство сельского хозяйства и торговли распространило свой проект опроса фермерских хозяйств на префектуру острова. Императорской сельскохозяйственной ассоциации префектуры было поручено проводить опрос начиная с 1930 года от имени министерства[580]. В первый год были выбраны две окинавские деревни, Тятан и Хаэбару, хозяйства которых участвовали в опросе[581]. Хотя напрямую и не говорилось о взаимосвязи, опрос проводился в рамках 15-летнего плана префектуры по восстановлению экономики, основной целью которого было смягчение последствий так называемого ада саговых пальм путем наращивания производства сахара с помощью центрифуг[582]. Проект привлек участников из регионов, наиболее дестабилизированных из-за конфликтов фермеров-арендаторов в районах Таинанся, Накадами и Симадзири. Это дает возможность предположить, что попытка создания дисциплинированных, рациональных и продуктивных фермерских хозяйств по выращиванию сахарного тростника в центрах антикапиталистического объединения была контрреволюционным проектом[583].

Хозяйство Ямасиро (№ 214) было одним из шести фермерских хозяйств Окинавы, которые начали участвовать в опросе фермерских хозяйств в 1931 году. Оно находилось в Исикаве, одном из шести округов, составлявших единую политическую единицу, внутри деревни Уэката в Мисато. В довоенный период в Мисато было много воды, что сделало деревню центром выращивания риса префектуры. По этой же причине рядом построили один из крупных сахарных заводов компании «Тайнанся». Быстрое развитие инфраструктуры в регионе привело к изрядному количеству конфликтов. За пару лет до включения хозяйства Ямасиро в опрос несколько учителей из начальной школы в Ихе были арестованы или отстранены от преподавания за участие в марксистских кружках, в которых якобы пропагандировали опасные идеи. Несмотря на то что учителям было сложно действовать в открытую, они создали сеть взаимопомощи для оказания поддержки арестованным или потерявшим работу в результате своей активистской деятельности. Некоторые сотрудничали с профсоюзами фермеров-арендаторов и заводскими рабочими, чтобы совместно формулировать требования улучшения условий труда, повышения заработной платы и большей автономности для земледельцев в производственном процессе[584]. Не сохранилось никаких сведений, участвовало ли фермерское хозяйство Ямасиро в этой борьбе, но активность учителей начальной школы округа Исикава была широко известна в радикальных кругах.

Со временем зависимость данного хозяйства от сельскохозяйственных работ сокращалась, и оно все больше полагалось на заработок на производстве сахара, чтобы выжить. Самыми важными выращиваемыми культурами для фермы были батат (60 иен) и бурый рис (25,4 иены), большую часть урожая которых они использовали для собственного потребления. Это было нетипично для деревни Мисато, хорошо известной по производству сахара и основного поставщика сахарного тростника на завод в Кадэне, который принадлежал Tainansha, крупнейшей японской сахарной компании в префектуре. В отличие от других фермерских хозяйств в регионе, сельскохозяйственные доходы которых поступали от продажи сахарного тростника и коричневого сахара на рынке, Ямасиро использовали арендованные поля и плантации для выращивания зерновых культур и больше полагались на другие работы, чтобы свести концы с концами.

Семья Ямасиро также придерживалось принятой в округе практики отправлять своих членов на Тихоокеанские острова в качестве трудовых мигрантов. Основная часть их денежных поступлений от доходов, полученных вне работы в хозяйстве, приходилась на несколько разных источников: младшего брата главы семейства на Гавайях, неназванного родственника из Нанъё (разговорное название подмандатных островов) и двух человек, временно работавших в материковой Японии или другой части Окинавы. Внесенные в учетные книги как «работа по дому, доходы от подарков», эти переводы были необходимы для выживания фермерского хозяйства Ямасиро, даже несмотря на то, что Министерство сельского хозяйства и торговли рассматривало все поступления, относимые к данной категории, как нерегулярные, ненадежные и не играющие значительной роли в экономике фермы. Другими словами, эти виды доходов не могли поддерживать конкистадора-гуманиста.

Впервые мы знакомимся с составом семейства Ямасиро в 1932 году. Таблица № 3 сводки результатов содержит данные о каждом члене семьи: возраст, статус, род занятий, индекс производительности труда и количество дней, проведенных дома. В этом году были отмечены четыре «вкладчика» рабочего времени в экономику домохозяйства: глава семьи, Ямасиро Камэкити (46 лет), его жена Цуру (43 года), их старший сын Камэацу (20 лет) и второй сын, Дзэнтоку (16 лет). Оба сына работали на неназванное фермерское хозяйство как «работники на год». В результате старший сын провел 126 дней за пределами дома, а младший – 286. Несмотря на время, проведенное вне дома, они были включены в таблицу как члены семьи, поскольку опрос требовал указания членом фермерского хозяйства каждого, кто провел дома хотя бы один день в году. Следом за их именами шли имена, пол и возраст членов семьи, которые не признавались вкладывающими рабочее время в домохозяйство. В 1932 году таковыми были Сатико (13 лет), вторая дочь Камэкити и Цуру; их третья дочь Ёсико (10 лет); четвертая дочь Цуру (7 лет) и четвертый сын Кэнсё (2 года).

В глаза сразу же бросается чье-то отсутствие – и непонятно, являлось ли это упущение ошибкой главы семьи Ямасиро Камэкити, который заполнял учетные книги, или такова была логика заполнения самих форм. У Камэкити и Цуру была еще старшая дочь, но ни ее имя, ни возраст, ни местонахождение не указаны. Что она отсутствует, понятно только из-за указания, что ее младшая сестра Сатико является второй дочерью. Это заставляет нас задуматься, не пытался ли опрос закрыть определенные темы, которые могли бы вызвать лишние вопросы.

Хроническая неспособность выживания производящего сахар фермера-арендатора вынуждала младших членов семьи выходить на рынок труда. Второй сын Камэкити и Цуру, 17-летний Дзэнтоку, в 1933 году полностью исчезает из таблицы учета рабочего времени. Он стал работником на год – единственный способ заработать приличные деньги в фермерском хозяйстве – на другой, необозначенной ферме. Поскольку Дзэнтоку покинул дом, чтобы заработать, его младшие сестры Сатико и Ёсико, которым на тот момент было 14 и 11 лет, закрыли собой образовавшуюся прореху. Они появляются в таблице рабочего времени впервые в 1933 году. Сатико взяла на себя почти половину из 4 057 часов, указанных как «работа по дому».

15 июня 1934 года, всего лишь через девять дней после возвращения домой после своей годовой отработки, Дзэнтоку отправляется на подмандатные острова вместе с Ёсико. За ними следом 1 декабря 1934 года едет и старший сын, Камэацу[585]. После июньского отъезда ее второго брата и младшей сестры Сатико продолжала совмещать учебу в школе и работу по дому, на которую у нее за год ушло более 2 100 часов. В конце августа Цуру родила пятого сына, Дзенэя, что не повлияло на количество ее рабочих часов[586].

Суть в том, что количественные измерения этих изменений в жизни семьи учтены в книгах, но не отражают безусловных изменений в их благополучии. 2 100 часов работы по дому Сатико никак не отражают изменений в напряженности (что подразумевается) или ценности ее работы для воспроизводства домохозяйства. Эти записи также не фиксируют, как изменения в семье повлияли на мысли Сатико и ее близких о будущем. Как отъезд двух работающих взрослых из семьи на подмандатные острова – настолько далекие, что просто указаны в учетных книгах как Нанъё (территории в Южных морях), – ограничили будущее каждого из оставшихся? Какими словами можно описать те изменения, которые каждый из членов семьи воображал для себя, для других и для тех, кто формально не являлся частью фермерского хозяйства? Как они справлялись с той пустотой, которая образовалась после отъезда Дзэнтоку, Ёсико и Камэацу в далекие края без четкого понимания, когда они вернутся? Как эти изменения повлияли на людей, которые не были частью фермерского хозяйства?

Занятость оставшихся членов семьи значительно увеличилась. Взрослые взяли дополнительную работу после того, как полученная из коллективного фонда, называемого моай, выплата в 387 иен позволила купить дополнительную землю 30 августа. Приобретенная земля понизила арендные платежи с 38,5 иены, которые они заплатили в 1933 году, до 32,5 иены, но потеря уехавших членов семьи стала проблемой[587]. Сатико, теперь уже 16-летняя, начала плести панамы[588], что совпало со всплеском производства этих шляп на Окинаве, вызванного ростом спроса на рынках Франции и Англии, куда они поставлялись торговцами из Кобэ[589]. Между ноябрем 1935 года и окончанием опросного периода в следующем феврале учтено 419 часов несельскохозяйственной работы Сатико, за которую она получила 4,4 иены, в дополнение к 2 506 часам работы по дому. Скорее всего, Сатико присоединялась к другим молодым девушкам и женщинам, которые работали в маленьких, замкнутых пространствах, плетя вечерами панамы для субподрядчиков или субсубподрядчиков, получавших пучки листьев пандана или других растений от производителей панам в Нахе. По-видимому, она еженедельно получала сдельную оплату, которая зависела как от количества сплетенных панам, так и от сложности плетения[590].

После отъезда своих сыновей и дочерей на подмандатные острова отец Сатико, Камэкити, также увеличил количество времени, которое он уделял несельскохозяйственным работам. В 1935 году он получил 30,46 иены (из которых 25 иен за заполнение учетных книг) за 48 часов работы. Он работал чернорабочим, бухгалтером в фонде моай, на сахарном производстве и поденщиком. Фермерское хозяйство получило в качестве несельскохозяйственных доходов 34,86 иены в 1935 опросном году. Несмотря на существенную разницу в почасовой оплате между Камэкити и Сатико, их общая сумма не идет ни в какое сравнение с суммами денежных переводов, которые домохозяйство получило в этом году, и мы понимаем, насколько незаменима была миграция для экономики префектуры. Фермерское хозяйство получило 145 иен переводами с Гавайев и подмандатных островов – сумма, которую Камэкити и Сатико никогда бы не заработали за год в качестве земледельцев. В этом контексте другими красками начинает играть название «Остров сокровищ», которое жители использовали между собой для обозначения подмандатных территорий. С отъездом в 1934 году Дзэнтоку, Ёсико и Камэацу хозяйство Ямасиро окончательно интегрировалось в глобальную систему, которая побудила десятки тысяч окинавских трудовых мигрантов переселиться на острова. Ямасиро были поставлены в условия, вынудившие их способствовать отъему собственности у жителей Тихоокеанских островов. В момент, когда их родина превратилась в военный форпост, а они наконец-то получили то, что позиционировалось как Святой Грааль для мелких фермерских хозяйств, – свой участок земли[591].

Собственность на клочок земли и переводы с островов, однако, не могли спасти семью Ямасиро. Пометки, сделанные от руки в сводке за 1937 год, указывают на то, что, несмотря на все старания по поддержанию сельскохозяйственного производства и приобретению собственной земли, они стали, по сути, частично занятым фермерским хозяйством, во многом из-за атаки мангустов[592] на их урожай пшеницы. Они также потеряли половину земли, которую арендовали у своего землевладельца. Той, которая осталась, было недостаточно для содержания семьи из семи человек, четверо из которых были иждивенцами. Такое развитие событий по-разному отразилось на характере работы каждого из оставшихся троих членов семьи рабочего возраста. Основным источником дохода Камэкити стали несельскохозяйственные работы. Если в 1935 году 48 часов его времени приходилось на работу вне сельского хозяйства, то в 1937 году эта цифра выросла до 320 часов. Также заметно было сокращение его рабочих часов в аграрном секторе – с 1 879 до всего лишь 610. Его общее рабочее время в книгах учета сократилось с 2 812 до 2 229 часов.

Время работы Сатико, наоборот, резко увеличилось. В 1937 году оно составило, согласно книгам учета рабочего времени, 3 440 по сравнению с 3 075 в 1935 году. Количество оплачиваемых рабочих часов, которые она полностью отдавала плетению панам, как и у отца, существенно выросло – с 419 до 2 679. Количество часов, потраченных на домашние дела, в тот же период упало с 2 506 до 596. Судя по всему, бремя работы по дому легло на плечи ее матери, Цуру, которая делила свое рабочее время (всего 2 903 часа) поровну между земледелием и работой по дому[593].

Учетные книги говорят нам о том, что оставшиеся в Мисато члены семьи трудились не покладая рук, при этом их рацион состоял из риса, батата, дайкона, тыквы, зимней дыни и некоторых зеленых овощей, которые они сами выращивали. Зарегистрированные покупки – 18 яиц в год и десять килограммов (указано 12 кин) свинины – рисуют картину безрадостной рациональной экономии, лежащей в основе их питания[594]. Дополнительные траты на тофу, лапшу сомэн, моти, бобы и свинину для торжеств или иных событий, которые случались едва ли не каждый месяц, учитывались в категории «церемониальные события», включавшие весеннее и осеннее равноденствия, лунный Новый год, годовщины смерти членов семьи, си-ми (празднества в честь возвращения предков) и так далее. Далеко не чрезмерные расходы – в чем Янаихара мог бы обвинить семью, – траты на такие события давали возможность укрепить родственные связи и другие отношения, а заодно разделить еду и напитки, которые в противном случае семья не могла себе позволить. Каждая такая встреча предоставляла возможность разделить радость или горе – на фоне государственной политики, которая превращала их всех в разрозненные фермерские хозяйства. Эти учетные записи приоткрывают окно в мир отношений, которые оставались неизменными или восстанавливались во время колониального огораживания и миграции, но они ни в коем случае не должны считаться единственным, что имелось у людей в сельской местности в плане социальной жизни. Многие ее аспекты нам недоступны – либо из-за специфики учетных форм, либо мы просто не в состоянии их увидеть.

В 1937 году Сатико отработала 2 679 часов за 33,43 иены. Хотя нельзя с уверенностью сказать, почему она тратила так много часов на сдельную работу, которая приносила так мало денег, вместо того чтобы уехать на большие заработки на фабрику или присоединиться к своим братьям и сестре на Тихоокеанских островах, ее способность совмещать сельскохозяйственные работы, сдельную работу и работу по дому были неотъемлемой частью программы выживания данного фермерского хозяйства. Работать все дневные часы, заполняя все свое свободное время выполнением небольшой работы, которую можно было бы выполнить позже, – это то состояние, которое феминистская активистка, организатор фермеров-арендаторов и писательница Ямагами Кимиэ критиковала в написанном приблизительно в то же время эссе «Женщины аграрных деревень и система семьи», где проводится анализ, предвосхитивший теорию социального воспроизводства, – это было необходимо мелким фермерским хозяйствам вроде ее, жившим на краю пропасти[595]. Ураганы, войны, нападения мангустов и любые другие срывы обычной деятельности случались часто и во многих случаях оказывались непоправимыми.

Когда стало понятно, что их домохозяйство не выживет за счет производства сельскохозяйственной продукции, мать Сатико и все три ее младших брата 17 апреля 1938 года переехали на Северный Марианский остров Сайпан. Сатико осталась в Мисато со своим отцом и младшей сестрой. Денежные расходы на переезд, указанные в учетных книгах, составили 139,62 иены, превысив 104,37 иены, заработанные Камэкити и Сатико за весь 1937 год. В дополнение к переводам в 71,3 иены с Гавайев и Нанъё полученный за два дня до отъезда Цуру перевод в 150 иен позволил им отправиться в путь. Учетный журнал рабочего времени за 1938 год говорит нам, что, хотя в период их отъезда Сатико в основном занималась работой по дому, к середине мая она увеличила скорость плетения панам. К тому времени у домохозяйства почти не оставалось возможности заниматься сельским хозяйством.

В этом же году в книгах учета рабочего времени впервые упоминается Цуру, младшая сестра Сатико. У нее не было большой нагрузки – начиная с декабря был записан 181 час рабочего времени (175 часов на работу по дому и 6 – на сельхозработы). Это сопоставимо с появлением Сатико и Ёсико в учетных книгах в возрасте 14 и 11 лет после отъезда их старших братьев в 1933 году. Основной причиной появления Цуру в учетных книгах стал отъезд ее матери, но непосредственной – ухудшение здоровья отца. Он заболел еще в декабре и был вынужден сократить свои рабочие часы в феврале почти до нуля. Цуру вместе с неназванной помощницей, которая отработала по дому 73 часа в январе, восполняла отсутствие отца и матери – может быть, это было признаком их усердия, а может, свидетельством отчаянной потребности получить свои 25 иен за участие в опросе, которые должны были быть выплачены только в январе 1939 года – и только при условии, что все заполненные ими таблицы будут одобрены официально[596].

Без сомнения, на появление Цуру в учетных книгах повлияла смерть Сатико в возрасте 19 лет 11 августа 1938 года. До своей смерти Сатико постепенно становилась основным поставщиком рабочего времени в семье. В среднем она работала по 243,8 часа в месяц в период с марта по июль. Учтено даже 34 часа работы в первые десять дней августа, до самой ее смерти. Она продолжала делить свое рабочее время между плетением панам и работой по дому с небольшими периодами сельхозработ[597]. Время на плетение резко сократилось с середины апреля 1938 года, когда уехали мать с братьями. Неясно, было ли это вызвано их отъездом или ухудшением ее здоровья[598]. Какую бы помощь семья ни получила, если она не была от члена домохозяйства или не была оплачиваемой работой, ей не нашлось места в учетных книгах.