1

Почта Элизабет Блэкберн разбухла от писем, и большую их часть она не в состоянии была читать сама – такова участь нобелевского лауреата, по крайней мере в первые месяцы после получения премии. К рутинной научной переписке добавились сотни приглашений выступить с лекциями, принять участие в конференциях, вопросы научного характера и просто вопросы от обычных людей, ну и, конечно, поздравления, которые продолжали поступать даже спустя много недель.

Ее помощник, соавтор, референт и многолетний друг – биолог и журналистка Кэти Брейди занималась сортировкой. Они сразу договорились, что постараются ответить как можно большему числу респондентов, как бы много времени это ни заняло. Значительную часть ответов Кэти брала на себя, но иногда, прежде чем отправить письмо, она советовалась с Элизабет.

– Вы поедете на SENS? – спросила Кэти как-то утром, просмотрев первую порцию писем и приготовив первую порцию кофе. За окном, несмотря на ранний час, уже жарило солнце, как обычно в конце весны в Калифорнии.

– Я не помню такого приглашения, – Элизабет слегка нахмурилась.

– Журналистка спрашивает. Помните, вы давали ей интервью на Генетическом конгрессе в Берлине два года назад? Она из России, – добавила Кэти. – Но самого приглашения не могу найти, извините. Запросить организаторов? Небольшая, но представительная конференция по механизмам старения в Кембридже. Начало сентября.

– Не стоит, Кэти, не ищи. Все равно не получается.

Сама она тоже не помнила такого приглашения и даже не помнила человека по имени Обри ди Грей, хотя, просмотрев программу, нашла среди спикеров многих коллег, которых знала по работам.

«Как интересно, – подумала Элизабет, прочитав программу повнимательнее. – Все эти люди занимаются разными вещами, и я никогда не могла бы встретить их одновременно на одной конференции. Всех их объединяет… старение».

Старение… Она получила свою Нобелевскую премию за исследования, которые могут повлиять на его ход, хотя не задавалась такой целью. И сама премия стала полной неожиданностью для нее, несмотря на другие многочисленные награды, неофициальные номинации, которые, как считалось в научном мире, были своеобразными «предвестниками» Нобелевской, – она просто работала, и работала каждый день, получая результат за результатом. В отличие от многих ученых, чьи фамилии были в программе SENS, Блэкберн в своих исследованиях не ставила специальной задачи продления человеческой жизни – ей с самого детства хотелось знать, как жизнь устроена. И она шла к пониманию ступень за ступенью, без лишнего философствования, без амбициозных мыслей, на основе «крепкой» биологии и химии, которые сами привели ее к открытию, ставшему эпохальным.

2

Элизабет Блэкберн (Лиз, как ее называли близкие) родилась на краю света, в далекой Тасмании, на острове, существовавшем в тени не менее далекого континента. Там не было науки, и молодой девушке было практически невозможно пробиться в университет. Зато там были хорошие школы, а у ее отца – еще и врачебная практика, что послужило для Лиз и примером, и хорошей базой. Это позволило ей получить высокие оценки и поступить в университет Мельбурна, старейший в Австралии. Ее целью была наука, и самая главная – «наука о жизни». На тот начальный момент в университетской транскрипции это означало биохимию.

Лиз любовалась структурами аминокислот, которые представляли собой, с ее точки зрения, совершенство формы и одновременно хранили главную тайну – тайну жизни. По вечерам она зарисовывала их на небольших листках бумаги и прикрепляла на стену рядом с фотографиями родителей, братьев и сестер.

Сейчас Элизабет часто вспоминала те годы, вспоминала свое усердие и рвение, свои мечты и каждый раз удивлялась, как же ей удалось в конце концов оказаться здесь, в этой прекрасной лаборатории Калифорнийского университета в Сан-Франциско.

Хотя, надо сказать, ее научный путь из Тасмании в Калифорнию был относительно коротким, с одной лишь «остановкой» в Англии, и то недолгой.

«Лиз, тебя всегда выручало твое спокойствие», – говорила ей Кэти. Действительно, она сочетала в себе качества, которые очень помогли ей в науке: логический склад ума с потрясающей способностью докапываться до сути и спокойный, жизнерадостный характер. Она была подобна первым поселенцам Дикого Запада, которые должны были каждый день трудиться, преодолевать сложности, которые признавали только честную борьбу и у которых не было рефлексии Старого Света.

Она все делала последовательно: сначала освоила в университете азы биологии и химии, ее любимых школьных предметов. С этой прочной фундаментальной подготовкой поднялась на ступень выше – занялась генетикой, которая в то первое десятилетие после открытия двойной спирали ДНК была, пожалуй, самым вожделенным занятием для биолога. Элизабет добилась места в Кембридже, в лаборатории дважды нобелевского лауреата Фрэда Сэнджера – он занимался секвенированием (определением последовательностей ДНК): самое начало работ по расшифровке генома. Казалось бы, чего еще можно желать? Но последовательность (именно последовательность, а не амбиции) закономерно должна была привести Блэкберн в Америку, страну, где можно сделать гораздо больше, ну и как следствие добиться наивысших результатов.

Другая лаборатория, на сей раз в Йельском университете, и другой руководитель, тоже нобелевский лауреат, только будущий! Именно там она и занялась изучением этих – предметов? Явлений? Процессов? Как точно можно было определить теломеры, принесшие ей мировую славу?

Этот термин к тому моменту уже имел многолетнюю и в общем-то драматичную историю, затрагивающую судьбы разных людей; историю, в которой Лиз сыграла одну из главных ролей и которая еще далеко не закончена. Но то была лишь прелюдия.

Еще в 30-е годы прошлого века будущие нобелевские лауреаты Барбара Клинток и Герман Меллер (какое-то время работавший по приглашению Н. И. Вавилова в Советском Союзе) обнаружили, что концы нормальных хромосом защищены от нежелательной «эрозии» и «слипания» с другими хромосомами. Эти концевые участки Меллер и назвал «теломерами». В отличие от других участков ДНК, теломеры не кодируют белки; то есть получается, что в некотором роде это «бессмысленные» участки генома. Было, правда, высказано предположение, что они выполняют защитную функцию, но механизм этого явления долгое время оставался неизвестным.

В 1961 году американский ученый, профессор анатомии Калифорнийского университета Леонард Хейфлик, которого принято считать «экспериментальным идеологом» исследований старения, совершил эпохальное открытие, экспериментально доказав, что клетки способны делиться лишь ограниченное количество раз. Такой лимит делений был установлен практически для всех многоклеточных организмов. Максимальное число делений различно и зависит от типа клеток, и еще сильнее различается у разных видов живых существ. Так, было установлено, что для большинства человеческих клеток этот предел составляет 52 деления. Более того, оказалось, что с увеличением возраста число делений, которые были способны совершить человеческие клетки, существенно уменьшалось. То есть в каждом из нас действует некий биологический «счетчик», который был назван «лимитом Хейфлика».

После этого открытия начинается собственно «история теломер», и не где-нибудь, а в России. В 1966 году кандидат биологических наук, сотрудник Института биохимической физики РАН Алексей Оловников обнародовал теорию, которая объясняла экспериментальные данные Хейфлика: при каждом делении клетки цепочка ДНК копируется не с самого начала и не до самого конца, всегда остаются «недокопированные кончики», те самые теломеры. Теория предполагала, что этот процесс прямым образом влияет на старение, а также на образование опухолей. Например, «вечная молодость» бактерий обусловлена тем, что их ДНК имеют кольцевую форму, у них просто нет концов. А теломерные последовательности в половых, стволовых и раковых клетках защищены от этого «недокопирования» благодаря особому ферменту, теломеразе, которая помогает этим кончикам постоянно удлиняться. Когда теломераза истощается и перестает выполнять защитную функцию, клетки начинают стареть.

Свою «теломерную теорию старения» Алексей Матвеевич Оловников опубликовал в 1972 и 1973 гг. на русском и английском языках, но, поскольку он был биологом-теоретиком и не ставил экспериментов, эти статьи не получили ни широкого распространения, ни должной оценки. С этого момента «история теломер» приобретает черты драматизма. Спустя некоторое время после публикаций Оловникова – далеко не сразу – исследователи почувствовали, что это «горячая» тема, и теломеры стали объектом борьбы (хотя мало кто тогда рассматривал их в качестве возможного объекта для продления жизни).

3

Однако борьба сама по себе не привлекала Лиз – она просто работала. В Америке, в Йеле, она оказалась почти у цели, но, как это часто бывает в науке, прежде чем оценить качество открытия, нужно сделать много-много повторяющихся экспериментов. Даже ее руководитель – Джо Галл – не смог этого сделать. Он был очень хорошим учителем и исключительно талантливым биологом. Он тогда высказал мысль: «Такие короткие хромосомы существуют благодаря системе». А Лиз была очень взволнована, чтобы подумать о системе – она просто хотела увидеть эти концы ДНК – теломеры.

– Работа, которую Лиз делала в моей лаборатории, была технически совершенна, потому что она использовала методы, освоенные у Сенгера, и фактически больше никто в мире такого не делал. В то время мы не говорили «эврика»: просто мы нашли то, на что похожи концы хромосом. Она сделала открытие, значение которого мы еще не оценили полностью. Я знал, что Лиз была чрезвычайно хороша, но признал в ней суперзвезду, когда она начала работать независимо, – вспоминал он позже, сокрушаясь, что эта независимая работа была сделана десятью годами позже, в университете Беркли.

К тому времени эти кончики хромосом, «счетчики жизни», которые укорачиваются при каждом делении, были обнаружены. Лиз наконец удалось их увидеть, практически одновременно с другим исследователем, Джеком Шостаком, работавшим в другой лаборатории. (Помнится, тогда Хейфлик прокомментировал это открытие следующим образом: «Проницательное предположение Оловникова получило экспериментальное подтверждение».) Но главный вопрос оставался открытым: существует ли в организме средство, которое может повлиять на этот процесс и воспрепятствовать укорочению теломер?

Элизабет много раз в своей жизни вспоминала канун Рождества 1985 года, когда они вместе с ее ученицей Кэрол Грейдер наконец осознали, что обнаружили это средство – «волшебный» фермент, теломеразу. Если бы они были мужчинами, то, подобно Уотсону и Крику, побежали бы в ближайший паб, чтобы отметить открытие. Но они только сидели и смотрели друг на друга, боясь поверить, все еще сомневаясь…

«Интересные у женщин бывают критерии истины», – в который раз подумала Блэкберн. Лично для нее все сразу стало ясно, когда Кэрол вдруг вскрикнула: «А-ах!» Потом, конечно, было множество проверочных экспериментов, и когда они послали свои результаты в престижный научный журнал Cell, это явление было должным образом зафиксировано, описано, его значение объяснено.

И все-таки она часто в течение жизни думала о том, как легко принять желаемое за действительное: всегда существует опасность, что в чем-то природа тебя переиграла. Все время нужно допускать, что, возможно, есть другое объяснение всему, или ты увидел не то, что искал. «Природа настолько сложна, что я все время сомневаюсь – а можем ли мы быть умнее?»

Но в подлинности их открытия теломеразы сомнений не было ни у кого. Потому что сразу после публикации статьи в Cell сотни исследователей начали искать возможность управления этим процессом. Как доказательство – в 1998 году был преодолен «лимит Хейфлика», который казался незыблемой, прочно «зашитой» жизненной программой. Ну а дальше – больше. Теломеразу начали считать ключом к клеточному (и даже человеческому) бессмертию. Сейчас уже само собой разумеется, что стволовые клетки эмбрионов, например, защищены теломеразой, позволяющей им непрерывно делиться, формируя ткани и органы. Обычные взрослые клетки нашего организма не производят этот фермент, и поэтому с течением времени стареют. А вот раковые, наоборот, считаются бессмертными, поскольку активность генов теломеразы дает им возможность делиться практически бесконечно, что и является причиной образования опухолей. Поскольку в большинстве видов опухолей бессмертие клеток достигается за счет присутствия в них теломеразы, именно она могла бы быть мишенью для препаратов против рака. Если какой-либо препарат сможет отключить теломеразу в раковых клетках, процесс сокращения теломер возобновится, и клетки в конце концов погибнут.

Это была, как говорится, одна сторона медали. Другая – напротив, добиться бессмертия обычных клеток. Так начались поиски методов увеличения длины теломер в качестве средства продления жизни. Ученые из Стенфордского университета, например, воздействуя определенным образом на теломеразу, добились того, что модифицированные человеческие клетки кожи делились вдвое большее число раз по сравнению с обычными. Фактически это «инъекция долголетия», которая удлиняет теломеры и добавляет клеткам продолжительности жизни, но не делает их бессмертными. Это очень важно, поскольку «заморозка» длины теломер может привести к развитию онкозаболеваний.

– Существующие переходные методы удлинения теломер действуют медленно, – объяснил один из авторов исследования Джон Рамунас. – Наш – в течение всего нескольких дней. Один сеанс лечения обращает биологические часы вспять на десять лет, то есть на это время задерживает старение.

Теоретически можно создать «укол долголетия» с помощью введения генно-модифицированного вируса, который доставит РНК в клетки и увеличит длину теломер. В конце 90-х биолог из Калифорнии Билл Эндрюс вместе с нобелевским лауреатом Томасом Чехом (Элизабет работала у него несколько лет) клонировали гены теломеразы. Эндрюс запатентовал это средство и основал компанию Sierra Sciences, которая занимается разработкой препаратов с «искусственной теломеразой». Пока в широкой практике не применяется.

В 2000 году начались клинические исследования лекарственного средства, активирующего теломеразу. Они продемонстрировали безопасность и эффективность этого препарата, названного ТА-65, среди пожилых мужчин. С 2007 года его стали продавать в аптеках в качестве пищевой добавки. Результаты исследований были опубликованы в 2010 году в журнале Rejuvenation Research, главным редактором которого является Обри ди Грей. Есть и еще один примечательный момент: все участники клинических исследований после их окончания продолжают принимать это лекарство.

4

Сама Лиз довольно осторожно относилась к такому быстрому стремлению начать управлять человеческими теломерами. Но, с другой стороны, она уже не могла оставаться в стороне от дискуссии по поводу связи ее открытия с возможностью продления жизни. Однако ей больше нравилось – и она считала это пока единственно правильным – продолжать изучать эти процессы в человеческом организме.

– Исследования последних лет предоставляют нам все больше доказательств в пользу того, что процессы в клетке непосредственно влияют на организм в целом. К примеру, длина теломер, их активность связана с риском возникновения возрастных заболеваний – рака и других. Конечно, здесь задействовано множество разных факторов, но все-таки связь оказалась гораздо более выраженной, чем считалось прежде, – начала она пресс-конференцию на Генетическом конгрессе в Берлине в 2007 году. – И все же клетка в пробирке и клетка в организме могут вести себя совершенно по-разному. Проведя успешный эксперимент с клеткой в лаборатории, вы никогда не знаете, как она будет вести себя «в теле», здесь существует огромное количество возможностей, и трудно предсказать, какая из них «заработает».

– И все же, считаете ли вы, что старение генетически запрограммировано? – поинтересовался молодой ученый из России, сотрудник Владимира Скулачева.

– Это один из главных вопросов дня, и не только для генетиков! Я лично уверена, что старение во многом определяется генетикой, но только частично и только в определенных аспектах. Отсюда возникает и другой вопрос: в какой степени генетика влияет на продолжительность жизни. При исследовании людей, проживших 100 лет и около того (пока это очень небольшая часть населения, а значит – исключения), особенно у потомственных долгожителей и их семей, действительно обнаруживается, что определенные гены представлены более часто, чем у обычных людей. Независимо от того, курили они или нет, питались хорошо или нет, занимались ли физическими упражнениями и так далее, «генетический фактор» здесь налицо.

Но если посмотреть на тех, кто умирает не в сто лет, а раньше от возрастных заболеваний, то выясняется, что генетический компонент играет здесь гораздо меньшую роль. У большинства продолжительность жизни во многом определяется экологией, поведением и многими другими факторами, которые в комплексе дают хороший (или плохой) результат. Генетический компонент тоже присутствует, но в процентном отношении «теряется» среди других. Вы можете существенно продлить себе жизнь, следуя определенным правилам, культивируя определенное поведение, и гены в данном случае уже не будут играть большой роли, если у вас нет явных генетических отклонений. Видите, как много «если»! Мы все время пытаемся маневрировать по скользкой поверхности, и, продолжая этот образ, наука пока не вышла здесь на твердую почву.

Еще один показательный и не вполне объяснимый момент: долгожители обычно умирают очень быстро, как говорится, «в один день», они не болеют долго, потому что их организм вообще не борется с болезнью… Как океанские птицы?..

На этой фразе молодой ученый, задавший вопрос, буквально окаменел: Блэкберн точно повторила слова его руководителя, который считал, что у него не так много сторонников. И вдруг…

– Итак, продолжительность жизни определяется многими факторами, – спокойно продолжала Элизабет Блэкберн. – И я, как и многие другие ученые, пытаюсь понять, в какой степени и какими. Я хочу понять, как генетический фактор влияет не просто на продолжительность жизни, а на продолжительность здоровой жизни. Какие-то гены напрямую влияют на этот процесс, какие-то – косвенно, ускоряя или замедляя возникновение возрастных заболеваний. Но мы видим лишь два «начальных» уровня, я уверена, что все гораздо-гораздо сложнее.

Необходима комплексная междисциплинарная программа, она должна объединять не только молекулярных биологов и генетиков, но и нейрофизиологов, психологов, математиков, специалистов ряда других областей науки. И самое, на мой взгляд, важное – подключить клиницистов с широким кругозором, достаточно образованных, чтобы «принять» естественно-научное мировоззрение и провести исследования на высоком уровне в клинике.

Пожалуй, именно тогда, на берлинском конгрессе, Элизабет Блэкберн впервые сказала то, что до сих пор не принималось открыто: продление жизни – во многом медицинская задача.

– Именно этим я сейчас занимаюсь, – объявила она. – Наука – прежде всего открытые глаза и рот. Я имею в виду стремление распространять и воспринимать идеи. Мой подход – смотреть по сторонам, а не зацикливаться на узком исследовании. Я считаю, что мы, биологи, должны опережать события и сами идти в клинику, а не ждать много-много лет, когда применение полученных когда-то результатов станет очевидным.

Элизабет не собиралась изобретать лекарство от старости, она хотела лишь выяснить закономерности, исследуя человеческий организм. Когда-то она положила так много сил, чтобы иметь возможность увидеть «счетчики жизни», а теперь, в середине 2000-х, наука ушла так далеко вперед, что состояние теломер человека можно было определить по капельке крови. Это и дало ей возможность провести свое уникальное исследование. С самого начала ей нужен был партнер в клинике: легко заявить о своих планах перед публикой, и совершенно другое дело – осуществить их. Молекулярные биологи, имеющие дело с отдельной клеткой, выращенной в культуре, и клиницисты, которые исследуют и лечат конкретных людей, говорят на разных языках. Но все-таки они могут найти точки соприкосновения. Цель фундаментальных исследований в биологии – всегда живой человек, и ученому просто необходимо совершить прыжок в сторону клиники.

В 2000 году, после долгих лет, проведенных в лаборатории, в ограниченном и очень комфортном мирке, Лиз просто перешла работать в клинику, чтобы изучить новую область и найти сторонников. И такой человек нашелся: клинический психолог, профессор Эльза Эпел обратилась в лабораторию с предложением о сотрудничестве. Она работала с пациентками разного возраста, матерями, имеющими хронически больных детей и вынужденными ухаживать за ними на протяжении многих лет. Эпел решила проверить, какое влияние оказывает хронический стресс на процессы, происходящие в клетке, и прежде всего – на теломеры. Они провели очень много времени, разговаривая, пытаясь понять суть работы друг друга. Лиз погружалась в клинические исследования, а ее новые коллеги – в лабораторные эксперименты. Наконец они взялись за общее исследование, и через четыре года получили и опубликовали результаты, которые поразили даже их самих.

Напомним, что еще в 80-90-х годах прошлого века ученые предполагали, что между укорочением теломер и более быстрым старением и сокращением продолжительности жизни человека существует связь. Однако прямых экспериментальных доказательств этому не было. Так же, как не было доказательств и другому предположению, которое многим и вовсе казалось очевидным: длительный стресс укорачивает жизнь. В своем исследовании Блэкберн объединила оба пункта и показала, что у людей, находящихся под воздействием длительного стресса, теломеры укорачиваются гораздо быстрее, чем у их ровесников, живущих в обычной ситуации. Длина теломер у женщин, испытывающих подобный стресс, эквивалентна их длине у тех, кто на 10 лет старше, но ведет нормальную жизнь. Так что можно сказать, что стресс сокращает жизнь на 10 лет.

Они продолжили исследования и начали изучать длину и активность теломер у людей с различными заболеваниями, которые являются основными причинами смерти, и уже на начальном этапе стало ясно, что главные категории факторов риска сердечно-сосудистых заболеваний связаны с низкой теломеразной активностью.

Но главная задача для Лиз оставалось той же, что и в юности, – понять, как все устроено. В данном случае – как теломеры ведут себя в теле живого человека, какова их роль на молекулярном, клеточном, организменном уровне. Для этого нужно узнать, что же они в действительности собой представляют, получить не столько «портрет», сколько «фильм» с их участием.

Но ей все-таки пришлось открыто признать, что эта задача напрямую связана с жизнью и смертью организма. После получения результатов по стрессу она пошла дальше и решила использовать знания о теломерах для конкретного человека, определения его биологического возраста и диагностики заболеваний. В этом она, первооткрыватель самого явления, была уже далеко не первой, что не помешало ей основать собственную компанию Telome Health в рамках большого проекта под названием Know your telomeres («Знай свои теломеры»). Она разработала тест, позволяющий определить степень биологического старения человека. В своем интервью журналу New Scientist она рассказала, что новый анализ позволит увидеть, что теломеры человека уменьшаются, и тогда можно будет вовремя проверить основные факторы риска при сердечных и онкологических болезнях. Есть у проекта и образовательная функция – научить людей правильно анализировать информацию о длине их теломер. Подобный тест на длину теломер появился в продаже несколько лет назад по цене $200.

5

И все-таки Элизабет Блэкберн не очень преуспела в коммерции – это сделали за нее многие другие, и сегодня даже в России есть возможность измерить свои теломеры и «думать, что с этим делать дальше». Это шутка Лиз – она остается фундаментальным исследователем, и поэтому массовые коммерческие проекты вызывают у нее невольную улыбку. А кроме того, она воспринимает науку образно – возможно, по-женски, – понимая, что точный образ подчас может дать более верную оценку явлению, чем сотня страниц монографии.

Счастливцы, которые слышали в 2009 году ее нобелевскую лекцию в Стокгольме, могли оценить это в полной мере. Блэкберн в течение двух месяцев подбирала цитаты к каждому разделу. Не просто для украшения или демонстрации эрудиции, а для того, чтобы слушатели поняли, в чем смысл открытия. Она и сама, роясь в книгах, а многие строки просто воссоздавая в памяти, открывала для себя новые его грани.

Вот так выглядели некоторые части этой эпохальной лекции, смысл которой в том, что конец и начало – едины. Как в жизни, так и в биологии:

Теломеры и теломераза. Значения конца

1. Концепция теломер

«Это начало конца».

2. Ныряя в пруд

«Сейчас это не конец. Это даже не начало конца. Но это, возможно, конец начала».

(«Этот раздел касается ранних цитогенетических исследований Мак-Клинтока и Мюллера в 30–40-х годах XX века. Иногда мы забываем, что их дедуктивные и фундаментальные понятия об окончаниях хромосом дали начало нынешнему знанию о том, что генетическим материалом является ДНК»).

3. Открытие теломеразы

«Дойти до конца – это значит начать сначала».

4. Демонстрация необходимости теломеразы для роста клеток

5. Теломераза как динамическая система гомеостаза[12]

«Стабильность не означает неподвижность».

6. Идентичные молекулярные инструменты и разные истории жизни

«Всегда помни о конце».

7. Роль теломеразы в здоровье человека и возникновении заболеваний

Теломераза и раковые клетки

«Мы должны видеть конец во всем».

(«Гиперактивная теломераза в раковых клетках является неотъемлемой особенностью подавляющего большинства опухолей. Этот высокий уровень активности теломеразы может стать мишенью эффективной антираковой терапии».)

Сохранение теломер и различные истории жизни

«Конец венчает дело. И он придет…»

Нобелевская премия по физиологии и медицине 2009 года Блэкберн, Грейдер и Шостака «за открытие того, как теломеры и фермент теломераза защищают хромосомы» была не просто величайшим событием в науке, но и во многом – в истории Нобелевского комитета последних десятилетий. И неудивительно, что сразу после объявления результатов мировая пресса, с подачи российских изданий, вспомнила о существовании Алексея Матвеевича Оловникова, предсказавшего еще в конце шестидесятых существование теломер и теломеразы и их назначение.

Соавторы Блэкберн по премии – Джек Шостак и Кэрол Грейдер, отвечая на вопросы журналистов, утверждали, что никогда не слышали о теории Оловникова, поскольку, если у него и были соответствующие работы, то прочитать их на русском языке у них не было ни единого шанса.

Элизабет Блэкберн сказала другое:

– Конечно, я знала о его теории, и мне очень жаль, что теоретическая биология, в отличие, к примеру, от теоретической физики, не является отдельной, системной дисциплиной и не признается Нобелевским комитетом. Что не мешает работать в этой области многим блестящим ученым, и Алексей Оловников как раз один из них. Подумайте только: несколько десятилетий назад в Советском Союзе, когда никто еще не подозревал о существовании теломер и теломеразы, он теоретически предсказал их существование, и его догадка оказалась верной! Это произвело на меня сильное впечатление. Он человек глубоко мыслящий, обладающий богатейшими идеями – это в современной науке большая редкость.

Испытывала ли Лиз угрызения совести? Нет, только сожаление. Для нее это была все-таки теория, а в науке нужно больше: до них никто не сумел зафиксировать, увидеть, «подержать в руках», – то есть получить экспериментальное доказательство того, что теломераза существует и выполняет те самые функции, которые описал Оловников. Поразительно, но у этих двух людей был шанс встретиться, на той самой конференции SENS. Обри ди Грей в тот год приехал в Москву, чтобы пообщаться с некоторыми учеными в России. Оловников был одним из них, но как Обри ни уговаривал его поехать в Кембридж, Алексей Матвеевич не согласился. Во-первых, как он объяснил, – из-за нелюбви к многолюдным мероприятиям. А во-вторых, по его мнению, «теломерная теория» уже устарела, и в тот момент он разрабатывал новую, названную им «рудомерной», говорить о которой пока еще был не готов…