Обеденный зал Куинс-колледжа был типичным для Кембриджа, хотя более аскетичным по сравнению с другими. Внушительных размеров помещение с высокими сводами и длинными рядами сдвинутых столов прекрасно подходило для демократичной атмосферы SENSа. Практически «Гарри Поттер» – только у здешней публики таких ассоциаций не возникало. Здесь не было именных табличек, все участники вставали в длинную очередь к довольно скромному буфету, наполняли тарелки и занимали ближайшее свободное место. Таковы были негласные правила Обри: для него было важно, чтобы конференция отличалась не только высоким уровнем докладов, но и возможностью (а для неоперившейся молодежи – необходимостью) неформального общения. Здесь не приветствовалась рассадка по национальному либо просто по дружескому признаку – твоим соседом по столу чаще всего оказывался незнакомый человек: может быть, именитый ученый, может – совсем молодой постдок, либо исследователь, работающий совершенно в другой области, с которым необходимо было в течение всего вечера поддерживать разговор. А случалось, что это были люди, заочно и даже лично знакомые, но которые никогда не сели бы вместе из-за неприятия подходов. Среди исследователей старения это воспринималось особенно остро.
Владимир Петрович Скулачев, российский академик, впервые прибывший на SENS, выделялся на общем фоне не только потому, что одет был подчеркнуто строго – костюм и галстук, давно отвергнутые в западных научных кругах, – но и потому, что собрал небольшую группу соотечественников и отвел их в дальний угол зала. Разговор велся на русском языке до тех пор, пока Обри ди Грей, который очень внимательно наблюдал за всеми своими гостями, не подсел к ним.
Обри был счастлив, что Владимир Петрович принял его приглашение, хотя если говорить о неприятии подходов, то он и Скулачев были антиподами. Обри рассматривал старение как накопление повреждений в организме (многие ученые также относились к старению как к болезни), а Владимир Петрович – как программу, заданную эволюцией. И в этом смысле он коренным образом отличался от 90 % присутствующих на конференции. Объединяло их одно: вера в возможность влияния на процесс, а это было, по мнению Обри, самым главным. Бурная дискуссия придаст завтрашнему заседанию остроту, а в том, что она возникнет, Обри не сомневался. Приглашая Скулачева, он хотел добиться еще одной цели – уделить больше внимания теоретическим вопросам. Западные ученые сильно увлеклись экспериментами на животных, разработкой методов влияния на биологический возраст и продолжительность жизни и забыли о том, что в теории пока еще нет ясности, а именно: что такое старение и почему оно возникает.
У Владимира Петровича ясность была, и Обри даже завидовал его уверенности в непогрешимости собственной гипотезы, уверенности, свойственной, впрочем, как он уже успел заметить, многим русским ученым. Для них теория была главенствующей, а эксперимент – чем-то вторичным и в основном эту теорию подтверждающим.
Российский академик Владимир Скулачев, пожалуй, единственный титулованный ученый, который в течение многих лет «официально» боролся со старением в России, был и украшением, и в какой-то степени «трофеем» SENSa. Сам же он если и чувствовал себя несколько неуютно в этой неофициальной, непривычной для него атмосфере, то виду не подавал. Он был человеком высочайшей культуры, прекрасно говорил на нескольких иностранных языках, а дискомфорт испытывали, скорее, его спутники, которые в компании хозяина конференции были вынуждены перейти на английский. Владимир Петрович даже не мог определиться, где ему легче общаться – дома, где он был вынужден многие годы скрывать свои истинные научные интересы и открылся совсем недавно (да так, что оказался в фокусе внимания всех желтых изданий), или здесь, среди далеких от него по укладу, ментальности и даже возрасту людей, но с которыми можно говорить открыто о том, что составляло его жизнь, – стремлении остановить старение человека.
Скулачев относился к старению как к «пережитку прошлого», доставшемуся человеку в наследство от животных в качестве механизма, ускоряющего эволюцию. Каждый раз, иллюстрируя эту мысль, он приводил один и тот же пример о двух зайцах и лисе. Пока зайцы молодые, они могут от лисы убежать. С возрастом это становится все труднее, т. к. количество клеток в мышцах уменьшается, и тогда «умный» заяц удерет, а «глупого» съест лиса. Таким образом, заячья порода получает шанс «поумнеть» в течение одного поколения. Но если бы не лиса, зайцу эти новые свойства, а с ними и старение, не понадобились бы, ведь именно старение, одряхление заставляет организм искать новые пути выживания. Отсюда следовало главное: если у живого существа нет врагов, старение становится бессмысленным.
И правда, такие примеры в природе есть. Например, крупные океанские птицы, которые живут до 50 лет не старея, а потом вдруг внезапно умирают во время полета. Или так называемый голый землекоп – грызун, напоминающий мышку, которого впервые обнаружили в середине ХIХ века в экваториальной Африке. Помимо землекопов, есть еще гигантские крабы и жемчужница, у которых тоже нет врагов. Гигантские черепахи – недавно нашли особь, которую сам Чарльз Дарвин пометил во время своего знаменитого путешествия на Галапагосские острова на корабле «Бигль». Она до сих пор жива! Все эти животные получили название «нестареющие виды». Придумали его зоологи, осмотрительно поставив кавычки, но потом борцы со старением кавычки незаметно опустили, и метафора превратилась в устойчивый термин.
Обо всем этом Владимир Петрович не собирался говорить на «сенсовском» докладе. Он уже предвосхищал первый вопрос, на который отвечал много раз в разных аудиториях:
– А как же все это применить к человеку?
Ответ напрашивался сам собой:
– Человек совершенно не заинтересован в своей эволюции – если нам надо лететь, то мы строим самолет. Мы приспосабливаем среду к себе, а не приспосабливаемся к ней сами. Поэтому биологическая эволюция человека практически остановилась. Значит, и необходимость в специализированных механизмах эволюции у человека постепенно отпадает. Старение как механизм, ускоряющий эволюцию, нам уже не только не нужен, но даже вреден. Все это работало, пока первобытный человек жил в лесу, не начав приспосабливать среду к себе. А сейчас старение – атавизм, контрпродуктивная программа, выгодная для вида, но крайне невыгодная для индивидуума. Наша задача – вывести человека в разряд нестареющих животных.
Препарат, с помощью которого можно решить эту задачу, уже был создан. Вот почему академик Скулачев прибыл на это несолидное и даже идеологически вредное, с точки зрения российского академического истеблишмента, мероприятие. SENS был не только научной конференцией, но и площадкой для поиска денег, да и сам фонд финансировал исследования по разработке так называемых «вмешательств» – средств, останавливающих или предотвращающих старение. У него такое средство было, а финансирование закончилось.
Никто из коллег в России никогда не сомневался в профессионализме и научной компетенции Владимира Скулачева, ему прощали даже эту его «сумасшедшую» идею со старением, считая, что у каждого крупного ученого должны быть свои чудачества. Но сам Владимир Петрович подошел к проблеме без «лирики» – с позиций химика и биолога. Он, как ему казалось, нашел слабое место, ахиллесову пяту в клетке – митохондрии. Активные формы кислорода, образующиеся при производстве митохондриями АТФ[11], становятся причиной всех возрастных изменений. В процессе этой генерации АТФ может возникать «утечка» активных форм кислорода внутрь митохондрий, отравляя клетку, и чем больше кислорода «утекает», тем короче жизнь.
Действительно, исследования на животных показали, что накопление внутри митохондрий ядовитых активных форм кислорода приводит к ее разбуханию, гибели, и, соответственно, к гибели самой клетки. Чем слабее этот процесс, тем дольше живут животные. Это широко исследовалось в мире, но самая лучшая работа была сделана в Англии профессором Ламбертом, который проанализировал продолжительность жизни 12 разных видов животных – от бабуинов до мышей. У 11 выполнялось правило, указанное выше, но было одно исключение, на которое ученые указали при публикации – пресловутый голый землекоп. С ним Скулачев решил разобраться позже и начал работу по созданию вещества, которое помешало бы образованию «ядовитого кислорода».
Вместе со старшим сыном Максимом он синтезировал антиоксидант (точная формула которого не разглашается), получивший официальное название Sk Q.
SkQ поначалу был широко разрекламирован как единственное действенное средство продления жизни, поскольку только оно могло остановить, повернуть вспять запрограммированное эволюцией старение. В 2005 году возглавляемые Скулачевым работы были преобразованы в междисциплинарный инвестиционный проект, нацеленный на создание нового типа лекарств и биотехнологических препаратов. И среди олигархов нашелся инвестор – известный металлопромышленник Олег Дерипаска, которого чрезвычайно увлекла эта тема. Поначалу его имя держалось в тайне, но после первых научных публикаций группы он вышел из тени и стал активно поддерживать идею радикального продления жизни.
В 2005 году участники проекта доказали действенность так называемой «митотехнологии» как способа борьбы с активными формами кислорода. И хотя большая часть экспериментов велась in vitro, в пробирке, научной группе удалось продемонстрировать высокую биологическую активность SkQ на нескольких системах.
Это вдохновило главного инвестора, и через год он увеличил финансирование. Команда Скулачева закупила новейшее оборудование, в МГУ были открыты новые лаборатории, расширился состав участников. Начались масштабные эксперименты уже на лабораторных животных, которые вскоре принесли впечатляющие результаты. При помощи SkQ удалось увеличивать продолжительность жизни самых разных животных (причем в зависимости от конкретного вида механизмы несколько различались: в каких-то случаях вещество снижало раннюю смертность, в других благодаря ему увеличивалась средняя продолжительность жизни, а иногда удавалось продлевать максимальный возраст подопытных животных). Все это еще требовало многочисленных подтверждений, проверок, экспериментов, которые шли месяц за месяцем. Но вдруг в процессе работы исследователи обнаружили неожиданную вещь: SkQ оказалось способно остановить или по крайней мере резко затормозить старческую слепоту. Причем у крупных млекопитающих – собак, лошадей! Вот так появился первый «побочный продукт» глобального проекта – глазные капли SkQ1. Старение они не останавливали, зато могли в перспективе избавить людей от старческих заболеваний. А это первый шаг… Так, по крайней мере, результаты были преподнесены инвестору.
Но, по слухам, Дерипаска был не очень доволен, даже разочарован таким поворотом. По другой версии, он сильно пострадал от кризиса 2008 года и больше не мог финансировать проект.
В любом случае, для продолжения работы нужны были деньги. Скулачев активно привлекал прессу, демонстрировал журналистам прозревших лошадей – препарат успешно прошел апробацию на животных в ветеринарной академии. Он утверждал, что он сам и все члены его семьи, кому за шестьдесят, регулярно принимают эти капли профилактически для сохранения зрения. То, что в тот момент препарат еще не был зарегистрирован, Владимира Петровича не волновало – как ученый он был уверен в его безопасности и эффективности.
В 2009 году проект был существенным образом реорганизован, и главная его цель формулировалась по-другому, более практично: начало клинических исследований разрабатываемых препаратов, но уже не для продления жизни, а для профилактики и лечения возраст-зависимых нарушений зрения.
Во многом на такой формулировке настаивали сыновья (у Скулачева их четверо, но делом фактически руководил старший, Максим), которые видели здесь больше возможностей для получения прибыли и привлечения инвесторов.
Считал ли Владимир Петрович такой поворот поражением? Ему было уже много лет, и, по сути, он упустил последний шанс совершить прорыв в продлении жизни. Здесь, в Кембридже, он мог говорить обо всем спокойно, не стесняясь неосторожных и самых амбициозных формулировок:
– Начиная эксперименты, мы предполагали, что синтезированное нами вещество, которое «борется» с ядовитыми формами кислорода в клетке, способно резко увеличить продолжительность жизни. Однако эффект получился несколько другим: продолжительность жизни возрастает ненамного, а вот физиологический процесс старения резко замедляется или даже останавливается. Животные, которым мы давали препарат, доживали до глубокой старости в здоровом и активном состоянии, а потом вдруг в считанные дни или даже часы умирали. Знаете, это как исполнение молитвы о легкой смерти. Результаты поразительные, и я бы о них не говорил, если бы их уже не повторили в других местах, в частности в Швеции, в лаборатории вице-президента Шведской академии наук Барбары Кэннон, на очень интересной модели – быстро стареющих мышках. Они живут втрое меньше обычных, около 9 месяцев, но проходят полный жизненный цикл, включая и старость со всеми признаками старения.
– Итак, доказано, – он сделал упор на это слово и выдержал небольшую паузу, – что наше вещество, во-первых, все-таки продлевает жизнь мышей в среднем на 50 %, но главное – избавляет животных от множества признаков старости: облысения, поседения, дистрофии сетчатки, катаракты, падения иммунитета и других. Например, для старых мышей в конце жизни характерен ступор – они сидят, дрожат, ничего их не интересует, а подопытные животные были активными до самого последнего дня.
Уже после всех заседаний, за кружкой пива, один из молодых трансгуманистов*-радикалов, которые приходили на SENS лишь в качестве слушателей, чтобы не отпугивать приглашенных ученых, уселся рядом со Скулачевым и задал больной вопрос:
– Но в самом начале работы у вас, как я помню, были другие надежды. От идеи радикального продления жизни вы отказались?
– Вы не понимаете, что на самом деле мы получили больше, чем рассчитывали! – разгорячился Владимир Петрович. – Это журналисты в основном представляли все так, что мы боремся за бессмертие. Но нашей главной задачей было продлить не столько жизнь, сколько молодость. Мы боремся с унизительным состоянием старения, когда одна за другой начинают отказывать различные функции организма. Мы, как говорится, были согласны на любой вариант, но такого поразительного результата не ожидали – отмены множественных старческих болезней.
Сейчас мы готовим документы для нашего Министерства здравоохранения, чтобы получить разрешение приступить к исследованиям препарата в клинике. Вначале возникла проблема: в некоторых экспериментах наше вещество никак не могли обнаружить в организме лабораторных животных. Даже возникло подозрение, что вещество им вообще не давали. (В этот момент его собеседник напрягся и даже замер с кружкой в руке, как будто бы боясь спугнуть говорившего.) Пришлось за 400 тыс. евро купить самый чувствительный аппарат, способный фиксировать сверхмалые дозы веществ в растворе. Вопрос был снят.
Собеседник, не скрывая своего разочарования, вновь взялся за кружку. Скулачев, ничего не замечая, продолжал всё с большим азартом:
– Синтезированное нами вещество как раз убирает «врагов» человека – ядовитые формы кислорода, вызывающие процесс старения. В первом приближении это и есть один из ключевых моментов, но, возможно, существует несколько звеньев цепочки, по которой проходит «сигнал» на старение. Однако ядовитые формы кислорода, образующиеся в митохондриях, по-видимому, являются тем «самурайским мечом», который приводит в исполнение команду умереть. Есть простая гипотеза: ядовитые формы кислорода окисляют белки, ДНК – очень похоже на то, как ржавеет днище автомобиля. Только здесь воздействие более избирательное, изощренное: немного на сердце, немного – на печень, немного – на почки… Не дай бог слишком резко атаковать что-нибудь одно – организм сразу погибнет, а ведь старение – процесс постепенный. У животных же, получивших наш препарат, похоже, этот процесс пошел по-другому. У них вдруг приходит в негодность какая-то одна главная функция. Сейчас мы анализируем причины смерти в каждом конкретном случае. Объединяет их одно – каждый раз смерть была внезапной. Может быть, мы вышли на разгадку феномена внезапной смерти?
Вокруг российского академика собралась небольшая группа. Он вдруг осознал, что говорит те самые вещи, которых ему удалось избежать в докладе – четком, конкретном, описывающим свойства созданного препарата. Но сейчас он уже не мог остановиться:
– У меня есть гипотеза, почему это происходит. Я называю ее «принципом Баиса». Если помните, Баис – один из персонажей пьесы Мольера «Любовь-целительница». Мольер, всю жизнь высмеивавший врачей, в пьесе дал им разные прозвища – Убивающий, Кровососущий, а Баису – Лающий. Этот Лающий говорил: «Лучше умереть по всем правилам, чем выжить против правил». Потрясающая фраза! Если говорить о геноме того или иного вида, то для сохранения его в веках гораздо безопасней, если отдельные особи будут «умирать по правилам». Потому что особь может переболеть каким-то тяжелым заболеванием, допустить повреждение генома, а потом выздороветь и размножиться, испортив породу.
– Но как это связано с внезапной смертью, когда люди умирают от остановки сердца на фоне полного благополучия? – спросил трансгуманист.
– В том-то и дело, что внезапная смерть крайне редко наступает у здоровых людей. Эти люди либо больны, но не знают об этом, и внезапная смерть «спасает» их геном от последствий, опасных для вида. Либо это наследство тяжелого заболевания, страшного потрясения, которое человек перенес и справился с ним, но для генома он уже представляет опасность. «Принцип Баиса» работает беспощадно и, видимо, приводится в действие тем же самым механизмом, что и старение. Это механизм, выдуманный эволюцией для того, чтобы геном не испортился.
– Значит, вы пытаетесь отменить ставший бесполезным механизм, называемый старением. И что произойдет дальше? – вопросы сыпались отовсюду.
– Я бы провозгласил такой лозунг: «От Hоmо Sapiens – к Homo Sapiens-Discatenatus». «Катена» в переводе с латинского означает «оковы». Человек должен быть не только разумным, но и раскованным, сбросившим оковы, заданные эволюцией. Кстати, впервые эту идею провозгласил Илья Мечников. Он считал, что у человека есть множество признаков, унаследованных у животных, которые не только бесполезны, но и вредны.
Скулачев махнул кому-то, стоящему у входа и взялся за портфель. Поднимаясь, он договорил:
– Моя задача – дать человеку возможность выбора. Пока он его не имеет. Парадокс в том, что потенциально он этими возможностями обладает – техническими, медицинскими; он превзошел всех животных, но бессмысленно сохраняет верность некоторым принципам животного существования. Это, с моей точки зрения, чудовищная дикость.
– И каким же будет этот человек?
– Таким, как та океанская птица, что живет долго и внезапно умирает, – выкрикнул Владимир Петрович уже на ходу.
В темном углу бара сидел Обри ди Грей, которого никто не видел. Все это время он незаметно наблюдал за происходящим.
Спустя некоторое время у академика Скулачева и его компании появился новый инвестор, тоже из России. Им стал Александр Чикунов, бывший член Правления РАО ЕЭС. В марте 2009 года он основал группу компаний «Росток» и занялся поиском нестандартных ученых и финансированием прорывных проектов в области здоровья и продления жизни человека.
Вскоре после окончания финансирования скулачевского проекта Александр Чикунов совершил весьма экстравагантный поступок: на одной из конференций подошел к докладчику и предложил ему миллион долларов. Этим докладчиком был американский ученый русского происхождения Алексей Рязанов, который во время выступления пообещал, что, имея такую сумму, готов произвести скрининг химических соединений, которые могут стать кандидатами на роль геропротекторов. С 2010 года инвестор сосредоточился на проекте «Скрининг». Еще через год вместе с Магомедом Мусаевым, председателем Комитета по инновациям мэрии г. Москвы, Александр Чикунов основал Институт мировых идей, занимающийся изучением проблемы глобальной антропогенной катастрофы и путей противодействия ей. Но главным его интересом по-прежнему остаются геропротекторы, и в частности метформин, противодиабетическое лекарство, возможные антивозрастные эффекты которого изучаются во многих лабораториях мира.