Перелет Чикаго – Лондон был муторным, особенно для пассажиров, занимавших самые дешевые места в экономическом классе, где практически не предусмотрено пространство для ног. Те, кому не удалось уснуть, маялись всю дорогу – не помогали ни книги, ни фильмы. Но Леонид и Наталья Гавриловы совершенно не ощущали этих неудобств. Во-первых, они давно уже использовали свои профессиональные знания, чтобы научить организм не замечать трудностей. Во-вторых – и это уже вошло у них в многолетнюю привычку, – в полете Наталья обычно читала вслух для них обоих какой-нибудь научный бестселлер, до которого в обычной жизни, заполненной кропотливым рутинным трудом, не доходили руки. Ну а в-третьих, сознания того, что они летят в Кембридж на конференцию SENS, было достаточно, чтобы чувствовать себя прекрасно в любых условиях.
Они были счастливы вырваться из своего чикагского заточения, не очень богатого развлечениями. Переехав в США в 1998 году, уже в очень сознательном возрасте, они так и не обросли друзьями. Работа, которой они занимались в основном дома, и для которой требовался лишь компьютер, не способствовала широкому общению. Плюс не очень высокая зарплата, приучившая их экономить практически на всем, не позволяла вести светский образ жизни, часто приглашать гостей и путешествовать. Они ценили любую возможность выступить с лекцией или на конференции, организаторы которой оплачивали их участие. Но SENS выбивалась из общего ряда, туда они готовы были бы поехать и за свои деньги, только чтобы оказаться среди избранных – исследователей старения. Гавриловы и сами входили в число этих избранных, именно поэтому Обри ди Грей не только приглашал их на каждый SENS, но и предоставил им грант для работы. Через два дня в Кембридже они должны будут рассказать о результатах. Они были уверены, что эти результаты взбудоражат и коллег, и публику, и заранее предвкушали удовольствие.
Они были вместе всегда, еще с университета, и все последующие годы, практически каждый час своей жизни. Вместе думали, вместе проводили исследования, вместе писали статьи и книги; все в мире биогеронтологов[9] знали, что Гавриловы – одно целое, и никому из организаторов конференций не приходило в голову приглашать их поодиночке.
Но по характеру они были очень разными, что и послужило основой успеха, по крайней мере в науке. Некоторые их коллеги, особенно в России, говорили, злорадствуя, что всю работу в этом тандеме делает Наталья, а Гаврилов может только широко, по-американски улыбаться и красиво говорить. Сам он не обижался и даже в какой-то степени это подтверждал: «Я, правда, больше говорю, у меня громкий голос. У нас распределение ролей: Наташа делает бо́льшую часть работы, а я дальше уже проталкиваю». Но Леонид немного лукавил. Те, кто хорошо знал Гавриловых, понимали, что Леня фонтанировал блестящими идеями, гипотезами, создавал теории, а Наташа обладала потрясающей способностью все это упорядочить, отбросить ненужное и придать «товарный вид».
Когда Леня еще в школе начал задумываться о будущем, сомнения отпали сразу: только наука. Но какая наука? Если это действительно что-то интересное, то для осуществления не хватит жизни, а если хватит, то это уже не так значительно и потому не вдохновляет. И он принял решение: сначала надо «разобраться» со старением, тогда впереди будет вечность и хватит времени на все остальное.
«Незрелый мальчишеский разум, оторванный от реальности жизни», – вынес вердикт классный руководитель. Но, как оказалось, Ленино желание попало на благодатную почву. Он поступил на химфак МГУ, поскольку думал, что исследование старения является чисто химической задачей. Уже позже защитил кандидатскую по генетике, начал плотно заниматься физиологией. Но тогда, в университете, он, будучи чрезвычайно коммуникабельным и открытым молодым человеком, заходил в разные лаборатории и убеждал всех заниматься исследованиями механизмов старения. Однажды даже пробился на прием к профессору И. В. Березину, тогдашнему декану химфака. Тот, слава богу, обладал прекрасным чувством юмора и вообще был человеком неординарным и поддержал Гавриловых (к тому времени они уже поженились). Поддержку студенты-третьекурсники нашли и у некоторых других крупных ученых, например у академика Н. М. Эмануэля. Именно Эмануэлю, поймав старика в коридоре, Леня передал только что отпечатанную рукопись, в которой изложил теорию старения. Академик сначала не хотел ее брать, но Леня был настойчив и без комплексов – он просто зажал руку опешившего Эмануэля и не отпускал до тех пор, пока тот не убрал рукопись в карман – просто чтобы отвязаться от «этого сумасшедшего». Однако выбросить напечатанный текст ученый не мог из-за привычки уважать чужой труд. Вздыхая, он принялся читать, а прочитав, немедленно отправил ее в «Доклады Академии наук», снабдив рецензией. И опубликовали! Так Леня и Наташа уже на третьем курсе стали авторами статьи в самом престижном на тот момент научном журнале, и не просто статьи, а статьи «программной», описывавшей модель старения.
Да, тогда, в 78 году, в МГУ была очень благоприятная атмосфера для творчества. Леонид был уверен, что в любом другом месте (и, кстати, даже и в том же Московском университете спустя всего несколько лет) его бы сразу же «сломали».
Прислушиваясь к монотонному гулу самолета и такому же монотонному тихому голосу Наташи («Поспи, ты уже читаешь, как пономарь»), он подумал, что если бы начинал учиться и работать в Америке, то ничего не добился, но если бы и в России задержался – тоже. Всему свое время и место.
Уже в 80-е годы, несмотря на очень сильные русские традиции и школу по проблеме продления жизни, началось идеологическое раздвоение, и процесс старения начали воспринимать как нечто неизбежное, незыблемое, не поддающееся влиянию. Хотя кое-где островки свободы еще оставались.
В Институте общей генетики в середине 70-х удалось организовать всесоюзную научную конференцию, посвященную искусственному увеличению видовой продолжительности жизни. Академик Дубинин, который эту тему всячески поддерживал, во всеуслышание объявил, что прочитал очередную статью Гавриловых и будет рекомендовать ее к печати в «Докладах Академии наук».
Но было много людей, которые относились к термину «продление жизни» брезгливо, и такое отношение было весьма распространено.
«Нас спасла университетская среда, – много лет спустя Леонид объяснял Обри ди Грею. – При более жесткой структуре, подобной американской, нам не удалось бы состояться. В России же, как известно, правила и запреты в научной среде далеко не всегда исполнялись».
Можно было работать конспиративно, заниматься той или иной темой под прикрытием. Леонид вспомнил, как Владимир Петрович Скулачев, у которого он проходил аспирантуру, уже при первом знакомстве обозначил правила игры:
– Либо ты делаешь то, что я говорю, и тогда защита диссертации гарантирована. Либо ты занимаешься, чем хочешь, но я не несу за это никакой ответственности, – жесткие слова, но произнес он их довольно мягко.
Леня сразу все понял. Если читать слова Скулачева, как стенограмму, то они могут показаться негативными. На самом деле сказанное не было ультиматумом: Владимир Петрович понимал, что путь, по которому ребята идут, очень рискованный: у них еще не было четкого плана исследований, а только набор гипотез без какой-либо структуризации. Тем не менее он решил отпустить их в свободное плавание. Такая вот завуалированная поддержка.
И молодым ученым удалось реализовать задуманное. В 1985 году в совместной работе «Новая тенденция в снижении человеческой смертности» Гавриловы оспорили популярную на тот момент научную парадигму неизменности старения. В качестве примера они привели тенденцию снижения смертности, наметившуюся в конце 1950-х гг. в развитых странах среди людей пожилого возраста в связи с улучшением качества жизни. Год спустя в монографии «Биология продолжительности жизни» они выдвинули и обосновали так называемую «теорию надежности старения и долговечности» на основе математических моделей. Они проделали колоссальную работу, собрав и проанализировав тысячи таблиц продолжительности жизни различных человеческих популяций и других биологических видов с помощью методов количественного и статистического анализа показателей старения и смертности. Им удалось, несмотря на опасения Скулачева, защитить и кандидатскую, и докторскую, их стали цитировать, приглашать читать лекции.
Сейчас, когда Леонида спрашивали о том, как же так получилось, что они вдруг уехали в США, и не с основным потоком начала 90-х, а гораздо позже, когда острота момента вроде бы прошла, он не мог четко сформулировать ответ. Это не было подготовленным решением, которое долго обдумывалось, и действием, которое тщательно планировалось и готовилось. Просто в начале 90-х они получили два соросовских гранта на исследования механизмов старения и даже встречались в МГУ с Джорджем Соросом и подарили ему свою книгу «Биология продолжительности жизни», незадолго до этого вышедшую на английском языке. Потом, включившись в популярную тогда лотерею в Интернете, выиграли Green Card, а еще через два года приняли приглашение поехать в лекционное турне по всей Америке. Когда они оказались в Чикаго, Наташа вдруг сказала: «Мне здесь нравится. Это место больше всего похоже на Россию – природа, климат. Зимой – снег и мороз…»
И они остались на полгода, решили поэкспериментировать. Но если все-таки проанализировать хорошенько, то получалось, что этот поступок не был неожиданным и случайным. К моменту отъезда Леонид Гаврилов работал в Институте физико-химической биологии им. А. Н. Белозерского и был убежден, что до конца жизни останется там. Тихо, стабильно – оклад, жилье, работа. Думал, что все уже определено, ничего не изменится. Но в самих этих мыслях было внутреннее беспокойство, желание перемен. Наталья была более практичной и видела, что, с одной стороны, это спокойствие мешает им, не дает вырваться из круга привычных, обыденных действий, что они почти потеряли дерзость университетской юности. С другой – что ситуация с наукой в стране развивается в не очень благоприятном направлении.
Вот так они оказались в Чикаго, в маленькой съемной квартирке, без стабильной зарплаты (у них был лишь грант Национального института здоровья), без крепких связей, оставив в Москве друзей, беззаботность, милые их сердцу кухонные беседы и азартные диспуты.
Компьютер работал всю ночь, много ночей. Пока Гавриловы крепко спали (они считали регулярный восьмичасовой сон обязательным условием долголетия), машина сама выбирала из открытых баз данных всех долгожителей Америки, родившихся между 1875 и 1899 годами.
Переехав в США, Наташа сразу же получила вторую специальность – диплом по «computer science» в Чикагском университете. Это были бесценные знания, которые определили направление их дальнейшей работы. К их удаче, в Америке все ранние переписи населения были открыты и компьютеризованы, но вручную «вылавливать» оттуда долгожителей было совершенно нереально, вот Наталья и создала специальную программу, которая делала эту работу за них круглосуточно. Они решили собрать полную базу долгожителей США, людей, перешагнувших столетний рубеж, чтобы потом, проанализировав множество факторов, связанных с обстоятельствами их рождения и раннего детства, найти так называемые «предикторы долголетия».
– «Кто будет жить долго – можно определить уже при рождении!» – Леонид был уверен, что с такой темой самый крупный грант правительства США им обеспечен.
– Нет ничего более провального, чем обещание крупного открытия, – остудила его пыл Наталья, которая уже хорошо изучила и чувствовала эту новую для них американскую систему финансирования науки.
Она выдавала экспертам материал по частям. Вначале брала небольшие гранты на так называемые пилотные исследования, которые как раз и существуют для пробы, но это очень ограниченные деньги. И задачи нужно было ставить более узкие, поскольку основной акцент грантов в том, что они должны быть выполнимы в течение года и на выделенные бюджеты. Применительно к старению Гавриловы выбрали тему «Определение влияния возраста родителей на продолжительность жизни потомства». Предварительные результаты у них уже были: изучив истории почти тысячи долгожителей, Гавриловы показали, что дочери, родившиеся от пожилого отца, статистически живут меньше. Это был настоящий взрыв среди ученых, и, естественно, такая информация стала достоянием широкой публики. Вот тогда последовал уже гораздо более крупный грант – на пять лет. В течение этого времени они должны были найти и другие предикторы долголетия.
Они работали день за днем, вдвоем, в ограниченном пространстве квартиры, только изредка выбираясь в университет для чтения лекций и сведя эту обязанность к минимуму. Совершенно забыли о времени и погрузились в другой мир, в Америку конца XIX века. В этом мире росли и развивались города, и тысячи людей переселялись туда, покидая сельскую местность. В деревнях, на фермах в семьях рождалось по-прежнему много детей, а в городах – уже максимум два-три ребенка. Влияет ли это на продолжительность жизни? Возраст матери, отца, наличие братьев и сестер – как отделить эти «чистые» факторы от дальнейшей судьбы человека, которая тоже, безусловно, определяла его жизненный срок? Они вчитывались в каждую историю, реконструировали ее, подбирали сходные, отделяли случайные обстоятельства, приводившие к ранней смерти…
Кропотливый, вроде бы совершенно монотонный, рутинный труд, но только не для них. Благодаря точности и скрупулезности Наташи и живому воображению Леонида, они совершили настоящее открытие, целую череду открытий.
Они выяснили возраст родителей в момент рождения каждого будущего долгожителя и могли сравнить продолжительность жизни внутри семьи между братьями и сестрами. Оказалось, что у ребенка, родившегося у мамы моложе 25 лет, было вдвое больше шансов дожить до ста, по сравнению с братьями и сестрами, рожденными позже.
Помимо этого, выяснилось, что если мужчина к 30 годам уже имел более трех детей, то это благоприятно влияло на продолжительность его собственной жизни. А ведь прежде считалось, что, напротив, мужскому долголетию способствует меньшее число ранних детей.
Большую роль играют условия и место рождения. Это как заложенная память – события детства влияют на будущее. В частности, перенесенные сразу после рождения инфекции. По этому поводу у них тоже была гипотеза. Инфекции в раннем детстве способствовали развитию болезней в пожилом возрасте.
Интересный фактор – вес. Им повезло: в Первую мировую войну всех американских мужчин призывного возраста заставили пройти обследование, во время которого в том числе регистрировались рост и вес, и поэтому стало возможным определить влияние этих факторов на последующее долгожительство. Выяснилась интересная вещь: между мужчинами со средним весом и худыми нет никакой разницы. Однако у тех, кто оказался в числе 15 % самых тучных, шансов дожить до 100 лет не было никаких.
…Леонид поменял положение, ноги начали затекать, но он не обращал на это внимания. Рядом спала Наташа, а он почему-то не мог спать, несмотря на то, что, как и она, принял мелатонин[10], который должен был заставить его внутренний хронометр работать правильно, нивелировать пересечение часовых поясов и разницу во времени по прибытии.
Впрочем, он знал, почему не спит. Всю дорогу мысленно выстраивал доклад для Кембриджа, попутно делая ответвления в прошлое. Он не мог, как Наташа, стопроцентно сфокусироваться на одной задаче. Вот и университет вспомнил, и Эмануэля, и Дубинина… А нужно было внутренне подготовиться к ответу на главный вопрос. Предикторов они нашли очень много, и это, конечно, заинтересует аудиторию, но за предикторами ведь стоят механизмы, которые нужно определить, или по крайней мере иметь крепкую гипотезу на этот счет. Например, эксперименты показали, что мыши, рождающиеся от более молодых самок, живут дольше. То же самое (он опять прокручивал это в голове) касается и людей: им удалось продемонстрировать, основываясь на статистических данных, что у детей, рожденных от молодых матерей, больше шансов дожить до ста лет. То есть получается, что механизм этот общий, свойственный по крайней мере млекопитающим. И значит, можно смело исключать жизненные стрессы, экологию и многие другие факторы, с которыми человек сталкивается в течение жизни. Мыши – чистый эксперимент.
Гипотеза у них была, и даже экспериментальные аргументы ее правильности удалось найти. Оказывается, первыми используются «лучшие» яйцеклетки, которые прошли на момент зачатия меньше делений и у которых теломеры длиннее. А те, которые образуются позже, проходят больше циклов делений, у них возникает больше мутаций, и их теломеры короче. У млекопитающих более ранние яйцеклетки – лучшего качества. И это имеет эволюционный смысл: ведь второго шанса репродукции может и не выпасть. Мать может умереть, не дожив до следующего цикла.
Или вот другой фактор – рождение в сельской местности благоприятно влияло (по крайней мере в начале прошлого века в Америке) на будущую продолжительность жизни. Почему? Не из-за свежего воздуха, экологии, даже большей подвижности сельских жителей – первые объяснения, которые напрашиваются. Нет, и тут чистая биология: похоже, все дело в детских инфекциях, которые были особенно распространены в городах. Если в детстве организм часто подвергается инфекциям, то запускается механизм хронического воспаления и начинают уничтожаться собственные клетки. Вообще, у старения много сходных черт с процессом воспаления, можно сказать, что они идут бок о бок… («Опять отвлекся…» – мысленно отругал себя Леонид.) Инфекции подобны медленно горящему торфянику, они постепенно, но неумолимо и длительное время сжигают клетки. И сто с лишним лет назад городские дети были подвержены им в большей степени. Они несли груз повреждений уже с самого младенчества.
Это был очень важный, ключевой момент, поскольку обычно при создании любых моделей ученые молчаливо предполагают, что исходное состояние системы идеально, но в биологии получается не так – уже при рождении человеческое существо может иметь серьезные повреждения. Если их учесть, то «тогда мгновенно все красиво переписывается», и вся математика теории надежности становится применимой к биологии старения. И тогда любые мелочи, обстоятельства рождения – условия среды, место, даже месяц – могут иметь большое влияние на дальнейшую продолжительность жизни.
Кстати, о месяце… Сам он родился в августе – и это не лучший для рождения месяц. Не с точки зрения астрологии, конечно, а согласно результатам их многолетних исследований. Подсчеты показали, что наибольшее число долгожителей родилось в осенние месяцы, а наименьшее – в марте, мае, июле и августе. Чтобы исключить вероятность того, что на осень приходился в те годы пик рождаемости, Гавриловы провели соответствующий анализ, но не обнаружили сезонных колебаний. В чем же дело? И тут инфекции: младенцы, появившиеся на свет осенью, имели значительно меньший риск заражения сезонными, в первую очередь летними, инфекционными заболеваниями, влекущими долговременные негативные последствия для здоровья. И косвенным подтверждением тому стала их дополнительная маленькая находка: ближе к концу века «осенних долгожителей» родилось меньше – в тот период как раз наблюдалось снижение детской смертности от инфекционных заболеваний.
Но могли быть и другие причины. Например, дефицит витаминов в рационе матерей на ранних стадиях развития плода негативно скажется на его состоянии во взрослой жизни. Индикатором этого часто служит вес ребенка при рождении. Например, в Греции младенцы, родившиеся в осенне-зимний период, весят больше и чувствуют себя гораздо лучше. Не забыть еще о полиомиелите (опять возврат к инфекциям): пик эпидемии приходился на июль и август. Если женщина подхватит ее во время второго триместра беременности, это почти наверняка вызовет серьезные негативные последствия для здоровья будущего ребенка. Влияние температуры воздуха во время родов может стать еще одним возможным объяснением низкого процента долгожителей. Как показало исследование, жаркая погода связана с риском преждевременных родов, а также с высоким артериальным давлением новорожденных в будущем.
Леонид мысленно дополнил свой доклад графиком, который припас для концовки. (Презентации обычно готовила Наташа, они получались у нее логичными и четкими, он же всегда перебирал слайды в уме, это помогало ему выстроить аргументацию и выделить наиболее эффектные места.) Вот и сейчас он «включил» последний слайд:
Продолжительность предстоящей жизни взрослых женщин (в возрасте 30 лет) в зависимости от месяца рождения (выраженная как разность от уровня продолжительности жизни женщин, родившихся в августе). По вертикальной оси приведена разность между продолжительностью жизниродившихся в изучаемом месяце и продолжительностью жизни родившихся в августе. Например, те, кто родился в мае, живут в среднем на 3,5 года дольше, чем те, кто родился в августе.
Хотя, конечно, это еще не концовка, главную мысль он скажет в заключении, уже без слайда. Смысл в том, что все это, конечно, не приговор. Зная предикторы долголетия, необязательно менять в соответствии с ними обстоятельства рождения. Наука, НАУКА может сделать так, что жить долго будут все, независимо от стартовых условий. Она может исправить предопределенные заранее негативные факторы. Регулярная починка, как говорит Обри, – да, конечно, в простых случаях. Но Леонид был уверен, что требовалось какое-то сверхусилие, переводящее этот набор бесконечных действий по исправлению повреждений на новый уровень. Постоянная комбинация различных средств – лекарственных, физических, духовных, дающая возможность предотвращать, а не исправлять повреждения. «Есть общие закономерности, – естественно, с небольшой личностной корректировкой…»
Леонид посмотрел на часы: лететь оставалось совсем немного. Он достал из кармана пузырек с таблетками, вынул сразу две, разбудил Наташу, одну протянул ей, и они синхронно запили лекарство водой.