Переход на новую стоянку

В середине июня начальник Чантальской геологической партии Арчил Григорьевич Малтизов вывел партию в новый район поисковых работ. На базе остался повар, а мы с полным снаряжением пошли к горам, которые отчетливо были видны впереди. На одном из привалов А. Г. Малтизов послал рабочего с четырехместной палаткой вперед по распадку, указав, где он должен свернуть в другой распадок, подняться по нему на сопку и спуститься с нее вниз, в каком месте поставить палатку и ждать нашего прихода. То ли он плохо объяснил, то ли рабочий не запомнил поворот, но только, когда мы пришли на указанное место, ни рабочего, ни палатки там не оказалось. Хорошо, что у каждой маршрутной пары была своя маленькая двухместная палатка. Мы быстро их поставили, поели и забрались в свои спальные мешки.

Новый день нас встретил прекрасным солнечным утром. Поев каши с хлебом и запив крепким чаем, все разошлись по своим маршрутам.

Водораздел. Прыжок через трещину

Вершина горы, на которую мы с А. Г. Малтизовым поднялись на водораздел, обозначена на карте отметкой 1843 метра.

Дальше по водоразделу, поперек пути, перед нами оказалась небольшая по ширине, но длинная и глубокая трещина. Чтобы перейти на другую сторону и продолжить маршрут, надо было или через трещину перепрыгнуть, или спуститься вниз с горы, обойти ее и снова подняться на водораздел.

Мне было 18 лет. Полный энергии, сил и смелости, я предложил А. Г. Малтизову перепрыгнуть через трещину. Но он не мог этого сделать, просто боялся, сказывался возраст. И тогда я принял для себя решение любой ценой перетащить его через трещину. Для начала я снял рюкзак, винтовку, радиометр, разбежался и перелетел на другую сторону. Затем перепрыгнул еще раз, наглядно показывая Арчилу Григорьевичу, что сделать это несложно.

Но все мои попытки заставить его перепрыгнуть через трещину были напрасны. Тогда я предложил ему сделать страховочную веревку. В рюкзаке у меня всегда про запас было пять метров крепкой шелковой стропы от парашюта.

Мы связали мой ремень от винтовки с его и моим брючными ремнями и стропой. В общем, получилась комбинированная веревка длиной около десяти метров. Один конец я крепко привязал к его руке, другой – к своей. Еще раз перепрыгнул трещину и приготовился. А. Г. Малтизов перебросил на мою сторону геологический молоток, рюкзак, отошел от края трещины на всю длину веревки, а я со своей стороны подошел к краю трещины, и на счет «раз, два, три!» мы побежали: он вперед, а я – от трещины. Арчил, как горный козел, перемахнул через трещину так, что страховка ему была не нужна.

Мы отдышались, развязали узлы веревки и пошли дальше по маршруту. На этом наши приключения не закончились…

Предсказатель непогоды. Гром и молния

Как только мы поднялись на гору с самой высокой отметкой, я увидел далеко на горизонте, на чистом безоблачном небе, как говорят летчики, миллион на миллион, маленькую черную тучку. С видом знатока, убежденный в своих познаниях, высказал А. Г. Малтизову предположение, что скоро погода испортится и пойдет дождь.

Мой прогноз, к сожалению, подтвердился, и очень скоро маленькое облачко превратилось в огромную черную тучу. Молния, гром и сильный проливной дождь обрушились на нас. Спрятаться было негде, и мы промокли до нитки. Стало ужасно холодно и жутко. Молния сверкала так, что было больно на нее смотреть, гром гремел так, что закладывало уши, а еще хуже, что моя винтовка на плече была как громоотвод, как антенна. А. Г. Малтизов кричал и требовал, чтобы я бросил винтовку, но я отказался, мне было жалко ее потерять. Конечно, он был прав, мы могли бы погибнуть от удара молнии, но несчастье, слава Богу, нас миновало.

Мы решили вернуться с горы на стоянку и переждать непогоду в палатке, а затем снова подняться на водораздел. Малтизов был молчалив и суров. Мы с трудом спустились по мокрым элювиально-делювиальным отложениям, образовавшимся в результате разрушения коренных горных пород процессами выветривания, оставшихся на месте у подножия склона горы.

Дождь, молния, гром прекратились так же внезапно, как и начались.

Подходя к палаткам, мы увидели бурого медведя, который пришел на нашу стоянку и что-то решил поискать. Я снял с предохранителя винтовку и стал целиться в медведя. Малтизов закричал мне, чтобы я не стрелял. Конечно, я и сам понял, что стрелять из мелкашки в медведя бесполезно, это как слону дробина. Медведь, услышав шум, развернулся и убежал, но окрик начальника партии, у которого на ремне в кобуре висел наган, меня очень обидел, но я промолчал.

Непогода заставила и другие маршрутные пары возвратиться к палаткам на стоянку. Когда все поели, обсохли, тут А. Г. Малтизов заявил всем собравшимся, что непосредственным виновником ненастья являюсь я. Искры сыпались у него из глаз, гром и молнию из обидных слов он метал в меня. Моя вина оказалась в том, что я накликал в своем предсказании этот шквал. Все странно, с удивлением, на меня смотрели. Тем временем А. Г. Малтизов рассвирепел до такой степени, что обещал меня убить, если я еще раз заикнусь о непогоде! Я снова промолчал, но осадок от такой несправедливой вспышки начальника партии повис камнем на душе.

Поиск пропавшего рабочего. Белая палатка

Наутро мы начали восхождение в гору, и через два-три часа были уже на водоразделе. Закончив маршрут, мы начали искать пропавшего рабочего, который вот уже вторые сутки находился один, без еды, неизвестно где.

Под лучами яркого солнца на голубом, без единого облачка небе, справа и слева от водораздела прекрасно просматривались долины. С этой высоты мы визуально искали белую палатку. Бинокль А. Г. Малтизов оставил на стоянке.

Определить, что это – белая палатка или снежники, которых оставалось еще достаточно много, с большой высоты, на которой мы находились, не представлялось возможным. Тогда мы спустились с водораздела ниже, и среди островков снежников я первым рассмотрел белую палатку.

Рабочий лежал в спальном мешке и, увидев нас, заплакал от счастья. Мы приготовили на костре чай, открыли тушенку, поели и пошли по распадку на стоянку вокруг горы, на которую мы уже два раза поднимались.

Это отношение Малтизова к рабочему еще раз показало мне его непростой характер и наплевательское отношение к людям. Я бы в первую очередь начал искать товарища, в своей жизни я всегда руководствовался принципом: «Сам погибай, а товарища выручай». Много лет спустя после окончания МГРИ, когда я работал начальником экспедиции на Приполярном Урале, произошел у нас случай с одним поисковым отрядом. Я отложил все неотложные дела и послал вертолет на поиск потерявшегося в тайге отряда геологов. Ребят мы спасли и вывезли на базу экспедиции. Геологи и рабочие знали, что у них есть крепкий, надежный тыл в лице начальника экспедиции.

Моя оценка этому человеку спустя много лет подтверждалась ситуациями в период моей работы с ним, но я в этой суровой действительности не придавал им ни малейшего значения.

Один случай меня удивил и даже поразил. А дело было так. Завершив поисково-съемочные работы на одной из площадей, партия перебазировалась в другой район. Она ушла далеко вперед, на новую стоянку, а мы с техником-геологом Николаем шли маршрутом. С сопки увидели на противоположном берегу наши палатки. Шел дождь, очень захотелось забраться в палатку, лечь в спальный мешок и заснуть. Когда мы подошли к реке, обнаружили, что перейти ее было невозможно. Горная речка от выпавших осадков превратилась в бурный и мутный поток. Мы стояли на противоположном берегу, напротив палаток, кричали, но из-за шума реки нас никто не слышал. Нужно было идти искать перекат и попытаться по нему перейти речку. Такой перекат мы нашли, вернее угадали, что он есть выше по течению реки, и тут Николай отказался через эту речку переходить. Оказалось, что он не умел плавать. Вся правда в том, что даже тот, кто и умел плавать, не смог бы в случае падения выбраться на берег.

Я снял рюкзак с плеч, подтянул лямки и положил его выше на спину, ближе к шее, как балласт. Винтовка, радиометр висели впереди на груди как противовес. И я шагнул в речку, как бы скользя ногами, ощупывая каждый камень на перекате. Оторвать ногу от дна было нельзя: могло стремительным потоком снести. Медленно, осторожно перешел речку на другой берег. Николай остался на месте, а я побежал к палаткам за помощью.

Начальник партии А. Г. Малтизов, лежа в спальном мешке, выслушал меня и попросил вернуться за Николаем и на плечах перенести его через реку. Я объяснил ему, что Николай не умеет плавать, что вода в речке поднялась и без страховки перейти на другую сторону за ним не смогу. Тогда двое рабочих вылезли из спальных мешков, оделись, взяли веревки, и мы пошли выручать из беды Николая. Ребята содержимое рюкзака вытряхнули на землю, наложили в него камней, обвязали меня веревкой, другой конец держали в руках, и с этим балластом я двинулся на противоположный берег.

Николай весь до нитки промок и сильно замерз. Выхода у него не было, и, обвязав его веревкой под мышками, мы начали переход через речку. Для большей устойчивости я набрал полные сапоги воды, получились свинцовые утяжелители на ногах, как у водолазов.

Ноги у меня от напряжения и тяжести балласта дрожали, в голове крутилось только одно: не упасть, стараться не глядеть на воду, смотреть только перед собой. Собрав всю силу воли в кулак, мы с трудом преодолели эту водную преграду.

Я очень замерз, разделся, сняв всю мокрую одежду, и залез в спальный мешок.

В голову пришла страшная мысль, что вот так погиб в прошлом году сметенный горным потоком геолог Бакман – фронтовик, хороший, веселый человек. Жаль, что его нет, двое детей остались без отца. Закрыл глаза, спел его любимую песню «Папиросы» и уснул.

Белоголовые орланы Кеша и Гоша и другие звери

Однажды летом одна поисковая пара из маршрута принесла на базу партии двух птенцов белоголовых орланов, живущих обычно в скалистых горах на Аляске.

Удивительно, что белоголовые орланы выбрали себе место для вывода потомства в горах верхнего течения реки Чантальвэргыргын.

Два маленьких птенца были очень забавными. Они галдели со свистом, все время хотели есть и бегали вокруг столовой, где повар и рабочие все время им подбрасывали еду. Специально для них отлавливали и стреляли евражек. Орлы Кеша и Гоша с криком открывали свои большие рты и проглатывали по половине евражки.

Время шло, орлы подрастали, им уже было мало и по целой евражке, и они бегали за рабочими, выпрашивая хлеб и рыбу. Одному рабочему все это надоело, и он ударил своей шапкой Кешу, да так, что тот отлетел в сторону и долгое время приходил в себя, потом шипел, разбрасывая в сторону огромные крылья, и бросался на обидчика.

Белоголовые орланы были красивые, сильные и гордые птицы, они не прощали обиды, даже собаки – и те их боялись.

Как-то раз, рано утром, раздался крик рабочего, который ударил Кешу. Мы все схватили оружие и выскочили из своих палаток. Выяснилось, что Кеша тихонько пробрался в палатку обидчика через приоткрытую дверь и уселся на грудь спящего в спальном мешке рабочего. Рабочий проснулся и увидел перед глазами острый клюв орла. С криком, на который мы все и сбежались, он сбросил его на землю. Орел с шипением и свистом вышел из палатки и пошел к Гоше. Невзлюбил он своего обидчика, что тут поделаешь.

Шло время, орлы научились летать. Широкие крылья по одному метру в длину позволяли им подниматься очень высоко в небо и планировать в потоках воздуха над нами, над палатками, над горами. Орлы уже самостоятельно добывали себе пищу. Питались они в основном евражками, речной рыбой, которую выхватывали из воды многочисленных озер и рек своими острыми изогнутыми когтями. Заяц и лиса часто становились их добычей.

После дневной охоты Кеша и Гоша возвращались на базу партии. Мы к ним очень привыкли, это была наша единственная радость и забава.

Заканчивались камеральные работы на базе, и мы уходили в длинные, многодневные маршруты. Когда возвращались обратно, то в небе видели двух красивых птиц – Кешу и Гошу, которые приветствовали нас своим криком и, радуясь нам, кружили над головами.

Однажды, когда в основном все маршрутные пары вернулись на базу, мы ждали прихода Панаркина с рабочими. Орлы кружили над палатками, ничто не предвещало беды. Вдруг Кеша, увидев своего обидчика, на глазах у всех рухнул на него с высоты птичьего полета. Рабочего спасли шапка-ушанка, телогрейка и рюкзак на спине. С испуга он упал на землю, сдернул с плеча ружье и застрелил Кешу. Он хотел застрелить и Гошу, но ребята не дали ему этого сделать.

Все мы были подавлены случившимся и разошлись по палаткам. На душе было очень скверно. Кешу похоронили. Двое рабочих подозвали Гошу, взяли его на руки и чуть не плача понесли его в горы. Там они его отпустили, и он несколько дней не показывался. Мы видели его в небе, но он не прилетал больше на базу.

По жизни я с малых лет охотился на уток, гусей, куропаток, случалось, и с росомахой, и с медведем встречался, но это было на равных – у меня азарт, ружье, а у них чутье, природный инстинкт, сила; а здесь – прямое убийство.

Был один случай. Молодой геолог с рабочим пошли в двухдневный маршрут. Им нужно было пройти около десяти километров вверх по притоку реки Чантальвэргыргын до начала маршрута. Взяли с собой двухместную палатку, резиновую лодку, продукты, спальные мешки и другое снаряжение: радиометр, винтовку, мешочки для металлометрических проб. Утром пошли в маршрут – поднялись на водораздел, прошли по нему, взяли образцы горных пород, отобрали пробы и, загруженные по самое «не хочу», вернулись к месту стоянки.

Световой день летом на Чукотке очень длинный. Они отдохнули, собрались, сели в лодку и начали сплавляться. Вдруг молодой геолог увидел на песчаном берегу маленького медвежонка. Геолог сказал рабочему пристать к берегу, снял телогрейку и начал гоняться за медвежонком, чтобы его поймать. Медведицы рядом не было, но на крики своего детеныша она вполне могла примчаться. Геологу удалось накрыть медвежонка телогрейкой, схватить его и добежать до лодки. Лодка отошла от берега, течение реки подхватило ее и понесло вниз. В этот же момент появилась разъяренная медведица и бросилась их догонять. С большим трудом им удалось уйти от погони.

На базе партии медвежонка окружили теплом и заботой. Все подкармливали его пойманной рыбой и кусочками хлеба, остававшимися после обеда. Специально ему ловили евражек. Особенно медвежонок привязался к повару, который его основательно кормил. Медвежонок подрос и стал помогать повару в заготовке для печки на кухне веток ивы, растущей по берегу реки и ее притоков.

Прошло несколько месяцев, медвежонок вырос, привык к людям. Спокойно позволял рабочим с ним играть и фотографироваться. В конце полевого сезона его увезли в поселок Эгвекинот.

В 1955 году я работал в геологической партии в районе реки Эквиватап и у меня был случай. В тундре я поймал руками маленького песца. Он был совсем беспомощный, видимо, потерялся. Взял его на руки и положил себе под телогрейку. Песец согрелся и уснул. На базе партии все его жалели и кормили сгущенным молоком. К концу полевого сезона песец подрос и окреп, и я решил взять его домой в поселок Эгвекинот. В многоквартирном доме коридорного типа у нас с мамой была одна комната и большой кот Мурзик.

Пушок, так мы назвали песца, сразу подружился с котом. Вместе ели, пили, спали на коврике под моей кроватью. Забот было много, нужно было накормить, убирать, специально выходить гулять, а песца еще мыть. Пушок на зиму полинял, стал белым, пушистым, большим зверем, больше кота, и все время хотел есть. Когда я их кормил, то у песца просыпался звериный инстинкт, он рычал, хватал еду у себя и у кота. Приходилось их кормить каждого отдельно. Но это было еще полбеды. Шло время, песец подрос и начал все в комнате грызть. Приходилось прятать вещи в мешки. Более того, запах от этого зверя стоял такой сильный, что соседи по этажу взвыли. Я часто мыл песца, менял подстилку, проветривал комнату, и все же запах оставался.

Последней каплей, переполнившей чашу терпения моей мамы, стало хулиганство этого зверя. Он стал крушить все в комнате. Когда мама была на работе, а я в школе, песец загнал кота по шторе на самый верх окна. Штора оборвалась и вместе с котом упала на стол. Посуда, чашки и все, что там стояло, оказалось на полу.

Более того, песец погрыз мамины туфли, платья и другие вещи. Я пришел домой, увидел, что мама плачет, и всю эту картину, взял песца на руки и отнес его в живой уголок в школу. Вот так закончилось мое желание в домашних условиях растить зверя. Я долго переживал по этому случаю, но сделал все правильно. С тех пор всегда был против, когда геологи с поля ради забавы привозили и привозят домой в города и поселки медвежат, волчат, песцов, рысенков, камышовых котят. Этим самым наносится вред природе, да и опасно для самого человека.

Куст красной смородины

Отработав поисковую площадь, мы, перевалив сопку, спустились в другую долину и по тундре, высыпкам, террасам, по берегу горной речки вышли в новый район поисковых работ.

Переход на новую поисковую площадь был сложным. Нас сопровождала непогода, шел мелкий дождь. По опыту работы знал, что надо скорее дойти до места планируемой стоянки, поставить палатку, разжечь костер, сварить еду и залечь в спальный мешок, а утром – в маршруты по сопкам, по кручам мы реки быстрые пройдем.

В намеченный район поиска пришли днем и в лучах солнца, пробивающих облака, я вдруг увидел через ручей предмет, излучающий яркий рубиновый свет.

Сбросил рюкзак, пошел прямо на манящий к себе свет. К моему удивлению, это оказался куст красной смородины с сочными, рубинового цвета ягодами.

Попробовал одну ягоду, и от этой кислятины меня перекосило. Было удивительно, что среди безмолвия, безлесья распадков, сопок, где не было ни кустика, куст смородины, как маяк, светился на сером фоне окружающих нас тундры и сопок. Ягода была уже переспелой, мне удалось немного ее собрать и отнести товарищам. Все попробовали по одной и долго плевались от этой кислятины.

После ужина я вышел из палатки. Недалеко от нас было маленькое озерцо, где плавала одинокая утка с выводком утят. Утята плавали вместе с мамой, прижимаясь к ней, не отрываясь от нее ни на шаг. Поздний выводок был обречен, утята не успеют до морозов встать на крыло.

Стаи уток, лебедей, гусей, журавлей улетели в теплые края, но утка осталась со своими утятами.

Ребята первым делом, придя с маршрутов, все хлебные кусочки относили на озерцо.

Утка и утята к нам привыкли и спокойно кормились у берега.

С каждым днем становилось все холоднее, по утрам начались заморозки. Пробежал песец, а утка все надеялась, что успеет до холодов поставить на крыло своих утят.

Выполнив объем поисковых работ, мы собрались, покормили утку с утятами и пошли на базу нашей партии.

Завершение полевых работ

Наступил сентябрь. Утром проснулись, а кругом тонким покрывалом лег снег. Внезапно пришла осень, и тундра приготовилась к полярной зиме.

Весь объем поисковых работ был выполнен, маршрутные пары возвращались на базу партии для проведения последних камеральных работ, сбора снаряжения, упаковки образцов горных пород и проб. Наступило время возвращаться на базу экспедиции в поселок Эгвекинот.

Резиновые лодки были проверены, надуты и готовы к сплаву по реке Чантальвэргыргын, оставалось только их загрузить.

Река изобиловала порогами, перекатами, в некоторых местах миандры переходили в каньоны. Все это было видно на картах, а как на самом деле, мы поняли только при сплаве. Лодок на всех не хватало, поэтому весь груз и снаряжение были равномерно распределены на пять резиновых лодок. Остальной состав партии должен был идти пешком по тундре.

И случилось так, что одну накачанную резиновую лодку, оставленную рабочими для рыбалки на берегу озера, порвал медведь. Он разорвал дно и когтем задел борт лодки. Из дырки со свистом и шумом начал выходить сжатый воздух, что напугало медведя, и он ушел.

Мы с Николаем попросили А. Г. Малтизова отдать нам эту лодку отремонтировать и на ней сплавляться по реке. Уж очень не хотелось идти около ста километров, на 172-й километр Иультинской трассы, до переправы через реку Амгуэму. Начальник партии разрешил, и началась работа. Вначале мы заклеили резиновым клеем дырку в боковом баллоне лодки, затем приступили к самому основному – ремонту дна лодки. Для этой цели мы собрали всю резину от изношенных резиновых сапог, нашли фанеру от ящиков и гвозди. Изловчившись, мы порванное дно лодки проложили снизу и сверху резиной от сапог, и фанерой, подогнанной по контуру лодки, все это стянули гвоздями через лыжи под дном лодки. Отремонтированная лодка получилась тяжелой, но прочной. На глазах у всех тут же, на озере, ее и опробовали. Все дали заключение, что сплавляться на ней можно, но А. Г. Малтизов запретил на нее грузить геологический материал и снаряжение. Мы с Николаем взяли свои рюкзаки, спальные мешки, оружие и в назначенный день вместе со всеми двинулись в путь по реке. А пока мы огибали очередную миандру, А. Г. Малтизов и рабочие шли налегке напрямую.

Шутка геолога Панаркина. Полет в бездну

На одной из остановок мы с Николаем задержались: пока разгрузили лодку, вылили набравшуюся в нее воду, а затем загрузили, сильно отстали от остальных лодок, которые во главе с Панаркиным далеко ушли вниз по течению.

До нашего слуха долетел нарастающий гул. Мы не знали, что это могло быть. Нашу лодку подхватило сильное течение, и мы, набирая скорость, мчались по реке. Я был на веслах лицом к Николаю, который сидел на корме.

Справа и слева скалистый берег становился все ýже, и причалить к нему было уже невозможно.

Мы поняли, что гул этот исходит из каньона, который гудел с нарастающей силой, как труба, но мы еще не знали, что нас ждет впереди – водопад и полет в бездну с высоты более десяти метров.

Николай побледнел и стал молиться и просить Бога: «Хоть бы не в скалу! Хоть бы не в скалу!» Я поставил весла горизонтально, и мы приготовились к неизвестному. Совершив головокружительный полет, лодка провалилась в буквальном смысле в бездну, огромные волны оказались высоко над нашими головами, затем невиданная сила нас вынесла наверх.

Боковым зрением я увидел летящую нам навстречу огромную черную скалу. Я успел сделать два коротких взмаха веслами, и – о чудо! – мы ушли от удара и отвернули от скалы чуть-чуть в сторону, снова провалились куда-то на глубину и опять оказались наверху. Кругом все бурлило и пенилось, но мы были уже в безопасности. Только хладнокровие и выдержка позволили нам остаться в живых, не разбиться о скалу и не утонуть.

Впереди, на песчаном берегу, мы увидели наших ребят, которые доставали сети и готовились перекрыть реку в месте, где течение было поспокойнее. Ребята очень обрадовались, что мы выплыли живыми, ведь никаких шансов на это не оставалось. У нас же не было ни спасательных жилетов, ни спасательных кругов, и если бы лодку перевернуло, то в резиновых сапогах, телогрейках мы бы не выплыли.

Хорошо, что успели до этого полета накинуть на себя веревки, привязанные к лодке.

Наш полет в бездну видел начальник партии А. Г. Малтизов, который наблюдал за нами с крутого скалистого берега.

Геолог Панаркин хорошо знал реку Чантальвэргыргын, знал, где река врезается в коренные выходы горных пород, разветвляется на два рукава, но нас не предупредил – в общем, подставил.

Рукав справа огибал коренные породы и плавно, ниже по течению, переходил в единое русло реки. Левый рукав реки был самым опасным. Вода прорезала за многие тысячи лет коренные породы и образовала каньон, где с высоты десять метров она спадала водопадом вниз, часть водного потока разбивалась о торчащий, огромный выступ слева.

Ниже по течению левый рукав соединяется с правым рукавом, и образуют единое русло реки Чантальвэргыргын, несущей свои воды в могучую реку Амгуэму.

Шутка Панаркина, к счастью, не удалась. Ребята косо смотрели на него, но он сделал вид, что это его не касается.

Мы подремонтировали и подкачали лодку, сели в нее и поплыли к реке Амгуэме.

А. Г. Малтизову надоело шагать по тундре пешком, и он скомандовал Николаю поменяться местами, но я не причалил к берегу, и мы проплыли мимо.

В сентябре быстро спускались на землю сумерки, начинало темнеть, и я торопился выйти на реку Амгуэму. Всюду чувствовалось, что вот-вот выпадет снег. Черные тучи низко проплывали над нами, на реке было холодно. Мокрые, мы очень замерзли и грелись на веслах по очереди.

Меня знобило, я попросил Николая причалить к берегу вблизи проходящей Иультинской трассы. Николай высадил меня в районе 155-го километра, а сам поплыл вместе со всеми к переправе.

Я разжег небольшой костер из шикши, которой было в изобилии, и стал ждать попутную машину в поселок Эгвекинот.

Утром я уже был дома в крепких объятиях своей мамы.

Полевой сезон прошел без потерь, а главное, все остались живы.