Чижик – так звали мою восточносибирскую лайку – был удивительно красивый, умный и сильный пес. Его шерсть с яркой рыжей окраской горела, как огонь, и вызывала восторг у всех, кто видел собаку. Многие случайные залетные работяги хотели из его шкуры сделать себе шапку, но, узнав, что собака начальника экспедиции, отказывались от этой затеи.

Жена очень любила Чижика и кормила персонально сваренной ему кашей и другими вкусностями, он был всегда сыт, не то что другие собаки из его стаи. Если жена выходила на крыльцо и звала: «Чижик-Чижик», то, где бы он ни находился, услышав ее голос, пулей летел домой.

В обязанности Чижика входило возить воду с реки домой. Я ставил Чижика в нарты, из проруби ведром заливал в 36-литровую флягу кристально-чистую воду из горной реки Ляпин, и собака с радостью, без всякого труда везла ее домой.

Дом наш находился в ста метрах от реки, и Чижик справлялся с подвозом воды столько, сколько было нужно жене. Выполнив свою работу, он получал вознаграждение из рук своей хозяйки и, довольный, убегал по своим собачьим делам, но вечером обязательно возвращался домой.

Чижик стал вожаком большой стаи лаек. В стае была железная дисциплина, беспрекословное подчинение вожаку. Рано утром вся стая уже сидела возле нашего дома и ожидала, когда выйдет вожак, собаки садились полукругом и ждали его команду. Я обычно утром шел в геологическую контору пешком. Многие жители в Саранпауле наблюдали такую картину: идет начальник экспедиции, за ним – его собака Чижик и стая собак, к которой из дворов присоединяются другие собаки. Вот в таком почетном сопровождении я приходил на работу каждый день.

Проводив меня, Чижик давал команду на своем собачьем языке и уводил стаю в тайгу. К сожалению, надо сказать, что вокруг Саранпауля на десяток километров не осталось никакой живности. Все, что собаки могли догнать и схватить, было уничтожено.

Однажды пришел ко мне в кабинет местный оленевод и говорит: «Начальник, твоя собака моего оленя съела, однако надо платить». Я сначала не мог этому поверить, как собака могла съесть целого оленя, но Горин рассказал мне, что уже весь поселок знает этот случай. Оказывается, оленевод приехал в больницу на консультацию и привязал своего оленя к забору, а в это время стая собак появилась из тайги. Чижик дал команду, и стая напала на оленя, от него осталась только упряжь. Оленеводу сказали, что рыжая лайка – это собака начальника экспедиции, вот он и пришел ко мне требовать плату за оленя. За это беззаконие Чижик был посажен на цепь. Но, к моему удивлению, он каким-то чудом освободился и пришел со своей стаей в контору экспедиции.

Я позвал Чижика к себе, в обеденный перерыв отвел его домой, взял ошейник и попытался надеть на могучую шею собаки. Чижик набычил шею так, что мне пришлось с трудом застегнуть ошейник и посадить его на цепь. Сам я как бы пошел на работу, встал за угол дома и стал наблюдать. Стая лежала и сидела вокруг Чижика. Чижик подождал, лежа на земле, затем развернулся мордой к дому, вытянул шею, натянул цепь, передними лапами сдвинул ошейник и освободился из плена. Радостно издал клич и повел свою стаю в тайгу.

В 1979 году мы с женой собрались уезжать в Москву к детям и хотели взять Чижика. Он все время присутствовал при наших разговорах и сборах, но однажды исчез и домой не приходил. Один буровой мастер сказал мне, что Чижик в Москве погибнет, он не сможет перенести неволю, ему нужна тайга и свобода. «Вы не волнуйтесь, я за Чижиком присмотрю, натаскаю на соболя и будем ходить на охоту».

В день нашего отлета Чижик пришел на аэродром, но к нам не подошел, боялся, что мы его увезем, и попрощался с нами из-за угла аэропорта.

Вот и вся повесть в моих воспоминаниях о Приполярном Урале.