Москва, весна, аэропорт, самолет Ил-18, Чукотка, город Анадырь, залив Креста, трасса, поселок Эгвекинот, поселок Иультин. Ура, я лечу, я еду на дипломную практику, на Иультинское оловянно-вольфрамовое месторождение.
Директор Иультинского горнообогатительного комбината Горностаев направил меня в геологический отдел, где студента-дипломника определили на разведочный участок в гору, в бригаду проходчиков.
Приходилось делать все: бурить шпуры под отпалку в забое горных выработок (квершлаг, рассечка), проветривать забой после взрывных работ, укладывать рельсы под вагонетки для вывоза горной породы в отвал, в общем, полный горнопроходческий цикл. Страшно уставал, да так, что приходил в общежитие без рук, без ног и тут же засыпал. Потом привык, втянулся, и все пошло, как надо. Даже хватало времени поработать в геологическом отделе с отчетами для дипломного проекта. Через два месяца меня перевели начальником разведочного участка. В мое подчинение входили три бригады проходчиков и пять бригад буровиков.
Предварительная разведка юго-западного фланга Иультинского оловянно-вольфрамового месторождения стала моей дипломной работой.
Сбор материала к диплому проводился по фактическим данным буровых работ и проходки горных выработок, что упрощало задачу в правильности расчета и прогноза разведки юго-западного фланга Иультинского месторождения.
Иультин в 1966 году представлял собой процветающий поселок городского типа. Горняцкий поселок имел все, что нужно человеку для жизни в этих суровых климатических условиях Крайнего Севера. На Иультине были построены добротные многоквартирные дома с паровым отоплением, школа, детский сад с бассейном, Дворец культуры, магазины, аэропорт. В период так называемой перестройки прекратилось финансирование на содержание трассы Эгвекинот – Иультин и моста через реку Амгуэму, построенного в 1960-е годы. В результате дорога была разрушена, мост обветшал и рухнул. В 1994 году Иультинский ГОК (горнообогатительный комбинат) был закрыт. Людей вывезли, и Иультин стал мертвым городом.
В 30 километрах от поселка Иультин находится построенный мост через реку Амгуэму, соединяющий мои воспоминания о первом маршруте в 1955 году: о тумане, белом как молоко, смешной истории в летнем стойбище чукчей, о переправе через реку Амгуэму, в 1958 году – каравана навьюченных монгольских лошадей экспедиции Л. М. Шульц, о моем участии в проводке каравана по тундре, по широкой дороге – с тем основным событием в моей жизни, ради чего я снова приехал на Чукотку, на Иультинское оловянно-вольфрамовое месторождение.
Однажды в свободный выходной я взял рюкзак, винтовку и отправился к летнему стойбищу оленеводов, стоящему на террасе между одной из самых больших рек Чукотки – рекой Амгуэмой и ее притоком рекой Эквиватап.
На попутной машине, по мосту через реку Амгуэму доехал до 172-го километра Иультинской трассы. Далее по знакомым с детства местам с песнями зашагал в направлении предполагаемой стоянки чукчей. С первого моего посещения прошло уже 11 лет, и, несмотря на это, через два часа пути я вышел к трем знакомым ярангам, стоящим недалеко друг от друга. Рядом с ними лежали привязанные упряжки чукотских лаек. Меня встретил чукча по имени Коля и пригласил в ярангу, в которой сидела старая женщина, видимо, его мать; возле нее лежала лайка; над очагом посередине яранги висел закопченный большой чайник, где закипал неоднократно уже заваренный чай. Я достал из рюкзака пачку чая, банку сгущенки, печенье, сахар и свою эмалированную кружку. За чаепитием я рассказывал ему о Москве, об учебе в геологоразведочном институте, о геологической практике и работе на Иультинском руднике.
Каково было его удивление, когда я ему поведал о нашем с геологом Жорой маршруте 1955 года. Оказалось, что чукча – это сын того пастуха, который нас накормил рыбой, напоил чаем и уложил спать на оленьих шкурах в своей яранге. В то время сын в яранге отсутствовал: он пас стадо оленей.
Я обратил внимание на обстановку чукотской яранги. Внутри чисто, посередине – традиционный очаг, на деревянную жердь подвешен радиоприемник, появилась нехитрая посуда: тарелки, чашки с блюдцами, ложки. В стороне – меховой полог и стопка выделанных оленьих шкур.
Бригадир рассказал мне, что он учился в городе Анадыре на бригадира оленеводческой бригады, что он очень богатый человек, но деньги все лежат на сберегательной книжке, и что он может купить машину, трактор, даже вертолет, только, к сожалению, вертолеты чукчам не продают.
Время незаметно пролетело, мы проговорили всю летнюю светлую чукотскую ночь, пора было двигаться в обратный путь к мосту через реку Амгуэму и дальше на Иультин.
Коля был приветливым малым и изъявил желание проводить меня до моста. Он взял с собой двух чукотских лаек, которые весело гоняли куликов по тундре. Мы подошли к мосту – ни машин, ни людей. Было воскресенье, все еще спали, и магазин закрыт. Нашли укромное место и стали ждать открытия магазина и попутку. Постепенно из домов, где жили рабочие – дорожники, трактористы, – стали выползать полутрезвые люди. На крыльцо магазина вышла большая, грудастая, дебелая, заспанная продавщица, видимо, она здесь жила.
– Что вам надо? – спросила она у нас.
Мы взяли бутылку водки, закуску, выпили по чуть-чуть за знакомство, закусили. Коля забрал оставшуюся водку, мы расстались, я поспешил на попутную машину, которая шла на Иультин.
Наступил сентябрь, сопки и долины рек покрылись снегом, но еще не было сильных морозов и реки не встали.
В один из выходных погожих дней мы с товарищем взяли ружья и пошли на охоту. Условились таким образом: во все, что летит, стреляет он; во все, что сидит, стреляю я. Мы перешли сопку и оказались в другой долине. Прошли немного вдоль незамерзшей реки, увидели стаю белых полярных куропаток, которые мирно паслись в уже сухой и мерзлой траве, не занесенной еще снегом.
Я снял с шеи мелкокалиберную винтовку, лег на снег и открыл прицельный огонь по куропаткам, удалось подстрелить аж пять штук.
Вскоре мой товарищ сумел из ружья уложить зайца, и мы, радостные, пошли обратно. Вечером в общаге сидели за столом, ели с товарищами сваренную дичь с картошкой и, как сейчас помню, пили вино.
Наступил октябрь, материал к диплому весь собран. Пока открыт Иультинский перевал, нужно уезжать. На следующий день я договорился с шофером ЗИЛ-157, который привез на Иультин уголь, что он возьмет меня в поселок Эгвекинот. Отъезд наметили на утро. Я попрощался с геологическим отделом рудника, буровиками, проходчиками. В комнату в общежитии пришли проститься проходчики и подарили мне на память горный хрусталь в кубах флюорита, очень красивый образец, и друзу горного хрусталя.
До отъезда было еще много времени, мы выпили водки, закусили, я спел свою любимую песню, и ребята ее записали на магнитофон. Часов в 11 вечера пришел шофер и сказал, что разгрузить машину он не может, потому что уголь в кузове смерзся, а экскаватор для разгрузки сломался. Погода начала портиться, пошел снег. Это была последняя машина, последняя возможность выбраться в поселок Эгвекинот. Надо что-то делать – решили все, оделись и пошли к машине. Груженая машина сиротливо стояла у автобазы, где недалеко от ворот уличный фонарь на телеграфном столбе одиноко освещал тусклым светом вокруг себя небольшой кусок земли, покрытый свежим снегом.
И тут я вспомнил, что где-то читал или видел, как разгружали уголь с машин в похожей ситуации. Я попросил водителя задним бортом подъехать к столбу, открыть борта машины, поделить уголь на три части и пробить ломом и лопатой корку смерзшегося угля. От правого борта к левому борту пропилили тросом в мерзлом угле три борозды до самого пола кузова машины, два конца троса привязали к столбу. Водитель сел за руль и рывками сдернул первую глыбу, отъехав немного в сторону, проделал то же самое и с другими двумя частями. Машина была свободна, я попрощался с ребятами, на заправке залили полные баки бензина и по начинающейся пурге мы поспешили на Иультинский перевал.
Водитель ЗИЛ-157 хорошо подготовил свою машину к зимним условиям работы, в кабине было тепло.
Рассветало. Мы без особых трудностей поднялись на перевал, откуда хорошо была видна панорама долины реки Амгуэмы, как вдруг над сопками нависла черная туча. Нас настигла пурга. Нужно было решать, идти в Эгвекинот напролом через переметенную трассу или попытаться развернуться и возвратиться через перевал в поселок Иультин.
И мы решили прорваться в Эгвекинот. Водитель разогнал свой грузовик так, что он пробил снежный передув, и нас развернуло поперек трассы. Шофер осторожно выровнял машину и изо всех сил старался хоть немного опередить пургу.
На 172-м километре в маленьком магазине у той же знакомой продавщицы я пополнил свои запасы продуктов, купил на всякий случай тушенку, сгущенку, свежего хлеба, сахар. Перекусив с шофером за компанию, поехали дальше. Мы были на трассе в одиночестве, но бригады дорожников на 101-м, 87-м и 59-м километрах знали, что на трассе одна машина идет в Эгвекинот. За окнами нашего «ЗИЛа» справа и слева по ходу движения в поселок Эгвекинот были отчетливо видны места стоянок строительных колонн заключенных. Я проезжал знакомые мне с детства места, остатки разрушенных строений из камня, где на 172-м, 152-м, 101-м, 87-м, 59-м, 25-м километрах Иультинской трассы жили заключенные и охрана.
До сих пор не могу представить, как заключенные ежедневно пробивали в скальной породе метр за метром трассу, строили мосты через овраги, ручьи, отсыпали в тундре полотно дороги и возводили высоковольтную линию электропередач от уже построенной ими тепловой электростанции на 13-м километре трассы. Это были годы Дальстроя! По долинам рек и горам, перевалам и тундре заключенные в основном киркой и лопатой, ломом и тачкой построили Иультинскую трассу от поселка Эгвекинот до поселка Иультин к месторождению олова и вольфрама.
На 101-м километре мы подкрепились и поехали дальше. 91-й и 87-й километры прошли не останавливаясь. Перевал на 59-м километре был открыт, и мы спокойно с него спустились вниз. На 25-м километре мы проехали под металлической аркой, символизирующей, что все, кто едет по трассе в этом месте, пересекают Полярный круг. Арка была построена бывшим сидельцем Петром Годованцем, с которым я был знаком. В 1954 году летом ездил с ним на 172-й километр Иультинской трассы, на машине ЗИЛ-157, загруженной углем.
Он остался работать на автобазе и жить с семьей в Эгвекиноте. Судьба дала мне случай еще раз встретиться с Петром.
В поселке Иультин была хорошая столовая, я там часто обедал. Вот и в этот раз зашел в столовую и увидел Петра Годованца. Он сидел за столом в кругу молодых шоферов и рассказывал какую-то историю. Большой, высокий, мы его называли Петя – два десять, немножко постарел, но был такой же бодрый, общительный, и все шоферы внимательно слушали его рассказ. Я стоял в стороне и ждал, когда будет пауза. Уловив момент, попросил у всех извинения, обратился к Петру и представился. Когда я рассказал ему, кто я, что делаю в Иультине и напомнил наше знакомство в Эгвекиноте, Петр Годованец, спустя 12 лет, узнал меня, пожелал успехов в защите диплома, пожал руку, и мы расстались. Это была короткая, но очень добрая встреча.
В поселок Эгвекинот приехали под вечер, я зашел к Спартаку Андреевичу, и он определил меня на ночлег в комнату в двухэтажном доме, в котором мы с мамой прожили долгих семь лет.
Днем на улице я случайно встретил моего друга Юру Николенко, с которым когда-то жили в одном доме и учились в эгвекинотской школе. Он и многие мои друзья детства остались в поселке Эгвекинот: Слава и Лариса Куликовы, Валентин Широков, Соня Иванова, Олег Дыбко.
Подлетая к городу Анадырь, я в иллюминатор увидел пассажиров, идущих на посадку в самолет Ил-18 рейсом на Москву. Это была единственная возможность улететь, иначе пришлось бы застрять в аэропорту на неизвестное время.
Пока наш Ан-2 приземлился, пока подрулил на стоянку, пока я, груженый, дошел до кассы, посадка в Ил-18 закончилась, и мне пришлось упрашивать дежурную и кассира выделить одно место на Москву.
Дежурная дала согласие, и мне продали билет. Друзья-геологи, возвращающиеся из отпусков, помогли погрузить на аэродромную машину рюкзак с образцами горных пород и минералами, спальный мешок, тюк кеты и горбуши, который мне дал Спартак.
И вот мы подъехали к самолету. Трап еще не убрали, дежурная, наряд пограничников ждали только меня, в открытую дверь самолета высунулся летчик. Дежурная ему говорит: так, мол, и так, прибыл пассажир-геолог, надо взять. Летчик меня спрашивает: «Что у тебя есть?» Я, чтобы его заинтересовать, по простоте своей говорю: «Рыба кета и горбуша соленая и малосольная». После полученной информации летчик дал согласие, и пограничник разрешил пройти в самолет. Всю свою поклажу я взгромоздил себе на плечи. С трудом поднявшись по трапу на борт самолета, у меня хватило сил только на то, чтобы сесть на сиденье у люка, сил двинуться в салон уже не было. Отвели трап, летчики запустили двигатели, и мы взлетели. Набрали высоту, я отдышался, достал из тюка пару малосольных рыбин и отдал их стюардессе. Одну из них она сразу порезала и отнесла в кабину угостить пилотов. Самолет летел по своему курсу в Москву…
Потом я написал и защитил диплом, получил специальность горного инженера по технике разведки месторождений полезных ископаемых. Я и не думал, что мне не придется вернуться работать на Иультинское месторождение, и по семейным обстоятельствам вынужден был остаться в Москве.
Однако меня всегда тянуло на Крайний Север, и при первой возможности, будь то командировка или даже отпуск, я стремился только туда, в суровый край, на родную и близкую моему сердцу Чукотку. Для себя я понял, что навеки с этим краем повенчан. Это земля моей мечты и романтики.
Чукотка постоянно манит к себе, этот северный край – начало всех моих начал.
После защиты диплома я прилетал в командировку на Чукотку в 1970-м, 1986-м, 1995 годах и в отпуск – в экспедицию в 1999 году.