Сергей Соловей рассказывал:

– Произошло это в Венеции, во время кинофестиваля. Мы там были с Марленом Хуциевым – представляли нашу страну… Так вот. Вечером, гуляя по площади Сан-Марко, решили мы с ним зайти в кафе, по рюмке выпить. С нами была переводчица, тощая такая итальянка, кости из всех мест выпирают. Зашли. Смотрю, Хуциев кого-то увидел и бросается к этому человеку. Обнял его. Я топчусь сзади, как дурак, наблюдая за ними. «Сережа, познакомься, – говорит Марлен, – это Федерико». Седой высокий человек, широколицый, несколько рыхлый, ничего особенного, протягивает мне руку. Ну Федерико и Федерико, мало ли их, Федериков, в Италии! Жму ему руку. Тот предлагает нам присесть за его столик. Мы втроем с переводчицей присаживаемся. Хуциев видит, что я как-то инертно себя веду, толкает меня под столом ногой и шепчет: «Сережа, это Феллини». Ё-моё! Я чуть со стула не сполз – сидеть за одним столом с Феллини, гением! Таких, как он, на все кино – раз-два и обчелся!

Выяснилось, что Феллини и Хуциев хорошо знакомы – в 1963 году Феллини был в Москве на кинофестивале с фильмом «Восемь с половиной» и посмотрел картину Хуциева «Мне двадцать лет», от которой был в восторге.

Одним словом, сидим вместе за столом: Феллини ужинает (ест какую-то лапшу), мы с Марленом взяли по рюмке бренди, переводчица, из которой кости торчат, заказала бокал белого вина. Сидим, болтаем о разном. Я все никак в себя не приду: надо же – Феллини!

И тут вдруг Феллини говорит Хуциеву: «Марлен! Возьми у меня павлина! В подарок!» – «Какого еще павлина?» – оторопел Хуциев. «Того самого, – говорит Феллини, – что у меня в „Амаркорде“ снимался. Помнишь? Начало зимы, снег, павлин…» – «Конечно, помню», – отвечает Хуциев. «Замечательный павлин… Красавец! – продолжает Феллини. – Один хвост – метров семь, не меньше!» – «Как же я его возьму? – растерялся Хуциев. – Такой дорогой подарок!» – «Понимаешь, мне его все равно держать негде, – признается Феллини и улыбается. – Для него отдельная комната нужна. Джульетта (это он о Мазине) ругается: загадил, говорит, твой красавец весь дом!» – «Куда ж я его возьму? – еще больше растерялся осторожный Хуциев. – У меня жена не совсем здорова, сын – астматик, да и жилплощадь не позволяет… Вот если бы у него, у павлина, хвост был бы раза в два короче, – придумал отговорку Марлен, – тогда куда ни шло!»

«Может, ты возьмешь, Сержио?» – обращается ко мне Феллини. «А что, и возьму!» – отвечаю я бодро. «Вот спасибо, уважил, бамбино! – расчувствовался Феллини. Даже слезу пустил. – Уж больно не хотелось отдавать птицу в плохие руки!.. Ты не волнуйся, – говорит вслед за этим, – я все расходы оплачу! Доставку в Москву и прочее…»

Ну после этого мы еще выпили, он – кьянти, мы с Марленом – бренди, переводчица, из которой кости торчат, свое вино. Марлен рад, что без него обошлось.

«Ну, что, поехали?» – говорит после ужина Феллини. «Куда?» – «За павлином, – отвечает он. – Отвезем его к тебе в отель, Сержио, чего тянуть?»

Так у меня в доме оказался павлин Феллини. Ходил по комнатам, важный, как начальник, радуя домработницу и приходящую публику. Хвост распустит – ужас! – от красоты горло перехватывает. Чистый Ренуар! Веришь? Одно неудобство: надо под ноги смотреть, чтоб на хвост ему не наступить.

– И куда ж он делся? – спрашиваю я.

– Да понимаешь… Во время перестройки, когда с продуктами было хреново, пришлось его съесть, бедолагу! Таня Трубич, жена моя, тогда приболела сильно. Куриного бульона ей захотелось. Павлина, конечно, жаль было… Но где свежую курицу взять? Если помнишь, тогда только морожеными окорочками торговали… А павлин старый уже был, вскоре и так бы помер… Но прежде чем отдать его в суп, мы решили сфотографироваться с ним на память: я, павлин и Таня Трубич. Попросили Павла Тимофеевича Лебешева снять нас на фото. «На хера мне тебя, Сережка, снимать, ты мне и так на съемках надоел! – сказал Пашка. – Вот разве что павлина увековечить…» И все же снял нас троих. Получилось классно! Вот только фотографии куда-то задевались…