– Считай, Анна – мое дорогое имущество…
– Какая Анна? – опять, как и по телефону, переспросил Кабанов и, сообразив, о чем речь, поморщился: – Брось! Какое это имущество? Ей цена две копейки!
– Ничего себе – две копейки! – возбудился Воскобойников. – В интернет-магазине такая стоит триста двадцать тысяч рублей… А мне за нее предлагали двадцать тысяч зеленых! Один продюсер…
– И чего не продал? – спросил Кабанов. – Ты вроде сам хотел от нее избавиться?
– Хотел, – подтвердил Воскобойников, – когда она была просто резиной. Но теперь она – живое существо. Ты же сам, Кабан, видел. Твой генерал из-за нее меня чуть не пристрелил.
Кабанов вновь поморщился.
– Забудь о генерале и об этой истории, если хочешь остаться со мной в друзьях.
– Забыл, – согласился Воскобойников. – А ты найди Анну, она для меня – вроде ребенка…
– Ладно, – кивнул Кабанов. – Обозначим в деле ее стоимость… Сколько, ты говоришь, она стоит? Триста двадцать штук? Это уже что-то! Не просто резиновая безделушка, а считай, художественное изделие!
Какой-то шум, возникший за дверью на лестнице, привлек их внимание. Кабанов поднялся и, велев Воскобойникову оставаться на месте, поспешил туда.
А на площадке за дверью произошло следующее. Двумя минутами ранее там появился Пашка-связист. Спускаясь по лестнице, он увидел милиционера, стоявшего на посту у воскобойниковской квартиры.
– В чем дело, командир? – поинтересовался он.
Тот не ответил.
– Чего молчишь, служивый? Лишился дара речи, увидев меня? – шутканул Пашка. – Брось, я не Пугачева!
– Иди куда шел, – посоветовал милиционер, не склонный шутить.
Здесь из-за двери появился один из кабановских спецов и начал внимательно осматривать замок снаружи.
– Выходит, накрыли притон? – сделал вывод Пашка. – Правильно! – резюмировал он. И лицо его просветлело. – Нечего бордель в доме устраивать! На резиновой бабе бабки зарабатывать!
Криминалист, изучавший замки на двери, хмуро посмотрел в его сторону.
– Вы меня, меня спросите! – возбудился Пашка, краснея лицом. – Я вам все расскажу!
– О чем? – поинтересовался криминалист.
– Как о чем? О притоне! Сколько раз я ему говорил: Алексий, закрывай свою лавочку, нехорошо, в доме дети! Он же – ни в какую!
– Здесь кража, а не притон, – прервал его красноречие криминалист. – Так что иди, друг, не мешай!
– Кража и притон – вещи, связанные между собой, – не унимался Пашка, повышая голос. – Если в квартире каждый день посторонние, то и стырить что-либо не составляет труда!
И тут из дверей появился Кабанов.
– Тебе чего? – спросил он строго. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, кто перед ним. Люди вроде Пашки вызывали у него брезгливое чувство. Вроде мужик, штаны носит, а подлая натура лезет изо всех щелей. – Чего базаришь, как на рынке?
– Хочу помочь следствию.
– Вот как? И чем же? Ты знаешь, кто совершил ограбление квартиры?
– Нет, этого не знаю.
– А может, ты сам к этому причастен? Давай поговорим.
– Ты что, товарищ?! Не знаешь, кого сажать?
– Тогда иди куда шел и не мешай работе следствия! – Кабанов кивнул милиционеру: – Серегин, будет цепляться, вызови наряд. Посидит ночь в «обезьяннике», может, посветлеет умом… – И ушел обратно в квартиру.
– Да у меня свояк в ментуре не последний человек! – крикнул ему вслед Пашка. И, оскорбленный в лучших чувствах, зашагал по лестнице вниз.
Кабанов вернулся в гостиную.
– Что там? – спросил Воскобойников, успевший в его отсутствие переговорить по телефону с сестрой.
– Сосед твой… – ответил Кабанов. – Такой… – И коротко пояснил – какой: – Мудозвон!
– Пашка, что ли? Чего хотел?
– Это у него спросишь… – Кабанов прошелся в задумчивости по комнате. Остановился возле разбитой вазы. Бросив взгляд на осколки, крикнул в прихожую: – Семен, проверь на отпечатки осколки вазы! – И повернулся к Воскобойникову: – Ты кого-нибудь подозреваешь?
– Не знаю, – пожал тот плечами.
– А должен знать… Кто мог проявить интерес к твоей игрушке? Подумай…
– Депутат Мордаев – твой знакомый или кто он там?
– Он в приятелях у генерала, а не мой знакомый…
– Мордаев предлагал мне сотрудничество в области налаживания производства «живой резины». Всю плешь проел. Телешоу устроил. Даже возил к каким-то олигархам – демонстрировать Анну… А те потребовали палец у нее отрезать, для доказательства того, что она из резины. Ну я послал их куда подальше… Может, это он?.. Сегодня один тип, я тебе уже говорил, предлагал продать ему Анну для съемок в порнухе… Кто еще? Бабы тут толпились всякие, сам знаешь. Может, кто из них?.. Соседи? Вряд ли!.. Недавно во дворе подошел ко мне какой-то жлоб, приехавший на джипе, и заявил, что я должен делиться с ним доходами от использования «живой резины». А «живая резина» – это миф! Выдумки того же Мордаева. Короче, тип этот обещал мне неприятности, если откажусь платить…
– Ты, я смотрю, популярный персонаж? Вроде кота Матроскина! Все от тебя чего-то хотят, – сказал Кабанов. И добавил, подводя черту: – Ладно, будем думать, что и как… – И вдруг задал совершенно неожиданный вопрос: – А твоя бывшая жена не могла этого сделать?
– Таня?.. Зачем ей?
– Ну, мало ли… Вредность и все такое… Выкрала твою резиновую девку с целью сжечь ее на помойке или отправить на свалку?
– Ей моя нынешняя жизнь – до лампочки! – объяснил Воскобойников. – Да и ключи она мне вернула…
– Разве дело в ключах? Каждый второй гвоздь – отмычка. Ладно, бабу твою я постараюсь найти. Но обещай мне, что после ты избавишься от нее. Продашь кому-нибудь или подаришь. До добра она тебя не доведет, бесовское создание!
– Ты это серьезно?
– Вполне.
– Она крещеная, у нее крест на шее! – заявил Воскобойников, удивленный заявлением Кабанова.
– Крест на шее, – сухо заметил тот, – это еще не панацея от разных мерзостей, которые творят отдельные люди.
Наша история близится к развязке. Исследовав все обстоятельства дела, Кабанов оказался в тупике. Чужих отпечатков пальцев в квартире не оказалось. Фигура похитителя так и осталась во мраке, не желая выходить на свет. Им мог быть и один, и другой, и третий, из тех, о ком сообщил следователю Воскобойников… А мог и вообще оказаться случайный человек. Впрочем, откуда здесь взяться случайному человеку? Это на улице, на скамейке, можно случайно подхватить кем-то по глупости оставленную вещь. Профессиональный вор тоже отпадал – на кой ляд ему резиновая девка? Ему деньги, драгоценности, дорогое шмотье подавай! Одним словом, тупик. Чтобы опросить тех, кого назвал Воскобойников, нужны были веские основания – не станешь же вызывать серьезных людей по поводу пропажи силиконовой куклы из ассортимента секс-шопов. Можно нарваться на скандал: «Ты что, дядя, рехнулся? Других забот у вас, что ли, нет?..»
Кабанов все еще чувствовал свою вину перед Воскобойниковым за то, что привел к нему в дом генерала Калашника, а тот чуть не пристрелил его. Кабанов знал, если бы это произошло, ему пришлось бы принять сторону генерала (покойного друга не вернешь, а Калашника надо вытаскивать из дерьма) и врать на следствии, что Воскобойников, будучи человеком нервным и неуравновешенным, выхватил пистолет из рук генерала и покончил с собой, выстрелив себе в висок. Мордаев и майор, находившиеся тогда в квартире, подтвердили бы эту версию. И дело было бы закрыто. Все это вместе мучило Кабанова (и поступок генерала, и то, что, случись этот выстрел, ему пришлось бы отмазывать Калашника и чернить убитого друга), и он продолжал поиски преступника, совершившего кражу в квартире Воскобойникова. Будь на месте Воскобойникова другой, Кабанов не стал бы даже дело заводить, ссылаясь на то, что пропажа куклы для сексуальных утех – событие мелкое, не стоящее внимания правоохранительных органов. Есть дела более серьезные, где действуют убийцы, расхитители имущества, педофилы и прочий неуемный народ, который искореняешь, искореняешь, а его численность не становится меньше, наоборот, уроды эти прут и прут, как грибы после дождя… А обладатель сексуальной куклы, раз уж ее украли, пусть удовлетворяет себя сам, занимаясь онанизмом в ванной комнате. Но это – если бы на месте Воскобойникова оказался кто-либо другой.
Пока доблестный Кабанов и его помощники, которым он, в случае успеха, пообещал хорошее застолье в ресторане, занимались поисками преступника (копались в архивах, изучая аналогичные кражи, исследовали кровь, обнаруженную на осколках вазы), Воскобойников впал в состояние тоски. Ему казалось, что когда «Анна» была рядом, картина мира имела законченный вид, с ее же исчезновением словно выпало какое-то существенное звено. Приходя с работы, он ложился на диван и подолгу лежал в таком положении, уставившись в потолок и не отвечая на многочисленные телефонные звонки. Ему ни с кем не хотелось общаться. Даже с сестрой. При первом удобном случае он позвонит ей, уверил себя Воскобойников, и объяснит, почему долго не выходил на связь. А сейчас говорить с нею, выслушивать ее упреки в том, что он держит в доме бесовское создание и тем самым губит себя, у Воскобойникова не было желания. Во-первых, он имел другую точку зрения, во-вторых, в данный момент отсутствовал сам предмет разногласий, будучи украденным.
Как-то он снял с полки «Дон Кихота» и стал перечитывать отдельные места, размышляя над их содержанием и думая над тем, что и как воспринимала в книге «Анна», у которой отсутствовало знание культурного контекста, истории и не было никакого прошлого. Но что-то же заставляло ее подолгу сидеть над книгой? Может быть, чья-то заблудшая душа, подумал Воскобойников, оказавшись без человеческого тела, но страстно желавшая жить, воспользовалась возможностью и вселилась в резиновую оболочку? Только зачем это понадобилось Тому, от кого все идет на нашей грешной земле? Какова была Его цель? И почему подобное существо оказалось у Воскобойникова в доме?.. Вообще-то, если уж быть совсем точным, «Анну» прислал земной житель, неизвестный шутник, желавший над ним, Воскобойниковым, посмеяться. Но сегодня Воскобойников уже не держал на него зла.
Несколько дней Воскобойников не заглядывал в свой почтовый ящик и когда вдруг, вернувшись с работы, открыл его, оттуда вывалилась целая пачка писем, которыми под самую щель был забит ящик. Письма белыми лоскутами разлетелись в стороны и усыпали весь пол, словно и сюда, в подъезд, заглянул снежный январь и оставил здесь свои следы. Воскобойников растерялся. Откуда столько писем? Ему не с кем вести переписку, разве что есть две-три подруги покойной матери, которые присылают ему открытки по большим праздникам. Произошла ошибка, решил он. Почтальонша перепутала ящики. Поначалу он даже не хотел поднимать письма с пола – пусть этим занимается тот, кто устроил путаницу. Но потом все же зацепил одно из них пальцами, освобожденными от перчатки, и притянул к глазам. На конверте стоял его адрес и была написана его фамилия.
Без особой радости он собрал конверты с пола, потратив на это несколько минут, и, рассовав их по карманам, а часть держа в руках, отправился к себе.
Пройдя в гостиную, Воскобойников вывалил письма на стол и только потом разделся. Он не стал сразу читать их. Решил сперва выпить чаю, почувствовав, что его немного знобит. Устроившись у стола с чашкой, сидел и тупо смотрел некоторое время на письма, лежавшие перед ним горкой, и боролся с желанием собрать эти бумажки в кучу, бросить в помойное ведро и там их сжечь, не читая; он не ожидал от этих писем ничего хорошего.
Наконец, покончив с чаем и пересилив себя, он взял в руки конверт, лежавший к нему ближе прочих, и вскрыл его.
«Дядя Воскобойников! – прочитал он. – Пишет вам Катя, шести лет. Я еще плохо пишу, и вместо меня пишет моя мама. Мама сказала мне, что вы можете оживить резиновую куклу. У меня есть кукла Света, которую я люблю, и очень хочу, чтобы она стала живой. Она мне лучшая подруга. Помогите, мне без Светы никак нельзя». Далее следовал адрес.
Воскобойников протяжно вздохнул, словно хотел выдохнуть из себя нечто, что мешало дышать, и, отложив письмо в сторону, взял в руки второе.
Вскрыл конверт. Это письмо было не менее волнующим.
«Уважаемый Алексей! Извините, не знаю вашего отчества. Мне двадцать два года. Я инвалид с детства. У меня нет девушки. Я услышал о вашем изобретении и хотел бы узнать, где можно приобрести девушку из „живой резины“. Я нуждаюсь в такой подруге. Напишите мне. Федор».
Третье письмо было от девушки.
«Меня зовут Настя, – писала она. – Я была в числе прочих в вашем доме, когда вы скрывали целительницу у себя в квартире. Нас убеждали, что это ошибка и целительница проживает по другому адресу. Но я не верю. Я знаю, что она живет у вас. Помогите мне встретиться с нею. Я больна. У меня… Не буду рассказывать вам о своей болезни. Скажу только, что мне крайне необходима ее помощь…»
Воскобойников распечатал еще один конверт. Это оказалось письмо из Общества охраны животных. Писавшие его требовали прекратить эксперименты над девушкой из «живой резины». Это так же негуманно, как мучить животных, возмущались они. Какие эксперименты? Что за чушь? – поморщился Воскобойников и, не дочитав письмо, отбросил его в сторону.
Следующее письмо оказалось от командира воинской части, расположенной где-то на севере, в зоне вечной мерзлоты. Полковник сетовал на трудности воинской жизни в их регионе, на отсутствие женщин, что сказывается на поведении солдат, и просил сообщить, где и по какой цене можно приобрести женщин из «живой резины». Три-четыре таких женщины вполне бы подошли для солдат его части. Просил выслать номер счета, на который бухгалтерия могла бы перевести деньги.
Воскобойников выругался и швырнул письмо на горку нераспечатанных конвертов. Читать и дальше подобные глупости или крики о помощи не было желания.
От чтения писем настроение его ухудшилось. И так-то оно было неважным, а тут…
В дверь позвонили. Поначалу Воскобойников решил не открывать, но звонивший в дверь был очень настойчив, и он отправился в прихожую, намереваясь устроить взбучку непрошеному гостю.