В какой-то момент находившимся в купе показалось, что в воздухе витает фиолетовая дымка. Было в этом необычном цвете легкой туманности что-то приятное для глаза, при этом отсутствовали какие-либо побочные запахи, сопровождающие обычно разного рода задымленности и дымки. Но никто из присутствующих не отметил вслух это обстоятельство.

Саморядов думал в эти минуты о матери, жене, которых отныне ему не суждено было увидеть никогда.

– Знаете, друзья мои, в том, что случилось с каждым из нас, есть и нечто положительное. Мы не увидим наших близких – жен и мужей – в старости. Когда они станут немощными и утратят приятные черты, а некоторые и красоту, присущую людям, особенно женщинам, в молодые годы. Мы не будем знать и о всякого рода неприятных недугах, которые могут настигнуть наших близких после нашего ухода. Это останется, как говорится, за кадром… – Звездинцев поднял бокал с вином. – За вас, милые сестры! – Отпив немного из бокала, он продолжил свою речь: – Размышляя о прошедшей жизни, я вот о чем подумал. За свои немалые годы я прочел не одну сотню книг, посмотрел на сценах разных театров сотни спектаклей (среди них попадались подлинные шедевры), посмотрел немало фильмов (тоже, пожалуй, не одну тысячу). Я видел почти всего Чаплина, которого считаю первейшим в кинематографе двадцатого века, видел блистательные фильмы Феллини, Бергмана, Марселя Карне (одни «Дети райка» чего стоят!). Я побывал в десятках музеев и галерей, видел бессчетное число живописных полотен, шедевров, от которых перехватывало в горле… А сколько я выучил музыки – об этом и не говорю!.. И вот я о чем подумал: а зачем все это было? Зачем? Если все то, что отложилось в моей голове, постижение разных сторон культуры, все это уйдет вместе со мной. Если бы этот багаж можно было бы передать по наследству… Но нет! И вот я задаюсь вопросом: а стоило ли тратить на это время, если всё накопленное уйдет в небытие?.. Быть может, судьба хочет занять нас, чтобы мы не тратили годы на бездуховное существование, какое ведут животные, птицы или рыбы? Рыбы не смотрят телевизор и живут себе поживают, львы не ходят в театры, а слоны не читают умные книги и тоже живут и не чувствуют себя ущербными созданиями! Только не будем здесь говорить, что человек – венец природы и находится на вершине эволюции. Есть люди, которые за всю свою жизнь прочли две книжки (букварь и, к примеру, «Сказки» Пушкина), посмотрели с десяток фильмов, ни разу не были в театре, и трагедии не случилось. Может, так оно и лучше? Что вы думаете об этом?

Ответом ему было молчание.

Саморядов, занятый рисованием и более четко следивший за средой, лицами и позами сестер, которых рисовал, обратил внимание, что фиолетовая дымка как-то трансформировалась и превратилась в нечто определенное, хотя и очень зыбкое, и похожее на человеческую фигуру. Фигура эта расположилась на диване у выхода и внимательно слушала речь Звездинцева.

Не зная, что послужило основанием для перемены темы разговора (а может, Саморядов не хотел пугать собеседников, обращая их внимание на присутствие кого-то постороннего в купе), он отложил блокнот и рассказал странную историю:

– Вы знаете, мне почему-то вспомнился необычный случай… Можно даже сказать, загадочный…

Внимание присутствующих устремилось на него.

– Как-то спросонья, – продолжал Саморядов, – я сунул руку под подушку и нащупал там рукоятку пистолета… Долго не мог понять: каким образом пистолет оказался под моей подушкой? Вот удобный случай застрелиться, подумал я… Дела мои в то время были неважнецкие… Не менее четверти часа я размышлял на тему: стоит ли мне застрелиться или не стоит? И когда я все же принял решение выстрелить в себя и, сунув руку под подушку, ухватился за рукоятку пистолета и извлек оружие наружу, оказалось, что я держу в руке мобильный телефон Nokia. Я не мог понять, как такое могло произойти? Вроде накануне я не выпивал. И с психикой у меня вроде все в порядке… Видимо, судьба сыграла со мною злую шутку.

– Действительно, странная история, – заметил Звездинцев.

Зыбкая фиолетовая фигура у входа поменяла позу. Словно поняла суть рассказа.

«Что „ей“ здесь надо? – подумал Саморядов. – Чего „она“ вынюхивает?.. Кажется, уже во многом есть ясность… Буза была, попытки остановить поезд были, и пожар был… Через несколько часов финал».

– Друзья, – воскликнул он, – что-то стало душно… Предлагаю проветрить купе!

И, не дожидаясь общего согласия, встал и открыл дверь.

Прошло несколько мгновений, и фиолетовую дымку выдуло в коридор.

Увидев это, Саморядов тут же прикрыл дверь.

– Так быстро проветрило купе? – удивилась Наташа.

– Кто-нибудь обратил внимание, что в углу у входа некоторое время маячило еле заметное существо фиолетового цвета? – спросила проницательная Матильда, оглядывая присутствующих. – Как только Павел открыл дверь, чтобы проветрить купе, оно исчезло, выскользнув в коридор…

– Я его видел, – признался Звездинцев, – но не рискнул сказать об этом. Я подумал, мне это показалось. Возможно, я выпил вина больше, чем следовало.

– Я тоже его видел, – заявил Саморядов, – потому и предложил проветрить купе. Не люблю, когда за мной следят.

– Что-то тут не так, – заметила Матильда, – хотя в этом поезде всё не так. Что же это за существо было? И каким образом оно здесь оказалось?

– Если бы это было в реальной жизни, – сказал Саморядов, – можно было бы предположить, что данного еле заметного соглядатая приставил к нам наш сосед, майор… Это в духе его ведомства.

Звездинцев несколько мгновений, почесывая подбородок, обдумывал сказанное Саморядовым, потом высказал соображение, что фиолетовая фигура – возможно, есть посланец начальника поезда, следовательно, посланец высших сил. Все дружно возбудились, услышав это. «Если мы мертвые, какой смысл за мертвыми следить?» – последовал вопрос. «Действительно, незачем», – согласился артист. И тут опять умница Матильда высказала интересное соображение: «Может быть, высшие силы хотели проверить, насколько мы готовы к окончательному завершению наших жизней?» – «Вы хотите сказать, – спросил Звездинцев, – что они хотят знать, насколько мы готовы нравственно к переходу в мир иной? И какова сила добра или зла в каждом из нас?» – «Вы уверены, что есть мир иной?» – скептически заметил Саморядов. «Мне кажется, он есть… – ответила ему Наташа. – Иначе зачем этот поезд? Зачем эта дорога?..»

Саморядов заявил, что ему было бы интересно переговорить с некоторыми другими пассажирами, например со старухой или с черноволосой немолодой женщиной по имени Юлия, на предмет того, посещало ли их странное зыбкое существо слабо-фиолетового цвета, следило ли за ними, пытаясь выяснить их нравственную основу. И что они думают по этому поводу. Решительная Матильда высказала пожелание пройтись по вагону и опросить некоторых из пассажиров. Саморядов удержал ее от этого шага, заявив, что не следует этого делать, что положительная информация на эту тему мало что изменит. Ну, выткалось у кого-то в купе фиолетовое существо, посидело в углу, и что?.. «Дорогие мужчины! Будь что будет, мы ничего не можем изменить, – сказала Наташа. – Останемся такими, какими мы были… Давайте выпьем еще по глотку, – предложила она. – Сегодня наш последний вечер… или ночь… или утро…» И все поддержали ее…

«Станция N, конечная… – прозвучал некоторое время спустя во всех купе голос начальника поезда. И в каждом зажегся экран телевизора, и появилось его строгое сосредоточенное лицо, обрамленное черной бородкой. – Благодарю за поездку, – сказал он. – Желаю мужества…»

Еще с минуту или две он смотрел с экранов, словно хотел убедиться, все ли в порядке после его наставлений, сделанных им четверть часа назад. И, не обнаружив ничего, способного, с его точки зрения, нарушить заведенный порядок, исчез.

Его исчезновение с экранов (на этот раз, по-видимому, навсегда) вызвало у некоторых пассажиров чувство сожаления. За время пути они привыкли к тому, что есть некто, кто несет за них ответственность, и в случае чего сможет оградить их от возможных напастей. Например, от пожара. Пожалуй, только майор Черкизов вздохнул с чувством внутреннего облегчения, довольный уходом в потухший экран телевизора человека, которого с самого начала считал своим противником, стремившегося запутать пассажиров, гипнотическому умению которого не способен был противостоять.

Поезд громыхнул сцепкой вагонов и остановился.

Возбужденные пассажиры, давно готовые к выходу, с надетыми шлемами и с заплечными ранцами с аппаратами для катапультирования, глазея в окна, за которыми посветлело и появилось нечто осязаемое, напоминающее лесной пейзаж, активно потрусили к выходу – так всем не терпелось ступить на твердую почву и увидеть что-то еще, кроме внутренних стен вагона.

Майор Черкизов, шагавший в сопровождении Шнягина перед Саморядовым и Наташей, был олимпийски спокоен и шел с таким важным видом, словно только что стал директором своего ведомства. Остальные же пассажиры заметно волновались – пугала неизвестность и возможная боль на заключительном этапе «спектакля», участниками которого каждый стал не по своей воле. Пожалуй, только старуха волновалась не за себя, а за девочку (также одетую в шлем по ее размеру и с крохотным ранцем за спиной): не дай бог перед финишной чертой режиссеры всего этого зрелища устроят какой-нибудь грандиозный гиньоль и на глазах малышки начнут отрывать конечности у отдельных пассажиров, менее достойных, с их точки зрения, небесной жизни (если таковая все же есть), чем другие!

Оказалось, как и предполагал кто-то пассажиров еще в начале пути, что станция N – всего лишь бетонная платформа метров сто пятьдесят длиной с рядом скамеек вдоль нее. И с большой буквой N в центре. Кроме скамеек, на ней ничего не было. По другую сторону платформы находился каменистый склон невысокой горы, плотно прилегавший к краю платформы. К склону со стороны платформы примыкали высокие металлические ворота, ведущие неизвестно куда, на которых висел большой навесной замок.

Как только пассажиры выгрузились из вагона, поезд громко посигналил и ушел задним ходом.

Саморядов лишь увидел сочувственное лицо проводницы Валентины, которая стояла на подножке и, казалось, смотрела в его сторону. Других людей, кроме пассажиров вагона номер 7, на платформе не оказалось. И куда они делись, было неясно. Возможно, они вышли раньше, ведь до того, как на остановке открылась дверь седьмого вагона, поезд стоял еще некоторое время. А может, их и не было вовсе?

Окончательно рассвело. Пассажиры, с опаской поглядывая по сторонам, расположились на платформе, стараясь держаться поближе друг к другу. Саморядов обратил внимание, что среди присутствующих нет отца Иоанна. Вероятно, тот, сделав свое дело, отбыл в поезде в обратном направлении, подумал он.

Было довольно прохладно. С платформы открывался вид на озеро, в котором вместо воды полыхал огненно-красный свет, выстреливая время от времени вверх острыми красными лучами. Над озером высилось голубое небо, в центре которого уносился вверх белый призрачный столб, похожий на инверсию от реактивного истребителя.

Все выстроились цепочкой вдоль края платформы. Кроме пассажиров вагона, на платформе не было ни души. С надетыми шлемами и с заплечными ранцами для катапультирования, они походили на космонавтов.

– И что дальше? – дрогнувшим голосом поинтересовался искусствовед Грыжин, убедившись, что никого нет и ничего не происходит. И обратил свой взор в сторону майора Черкизова, рассчитывая, что тот знает, что следует делать.

– Рыбу сейчас пойдем ловить, – язвительно отозвался тот. Среди пассажиров мужского пола Грыжин вызывал у него наибольшее чувство брезгливости.

Грыжин надеялся, что если он побывал на исповеди у отца Иоанна и исповедовался в грехах, то посмертная участь его не будет ужасной. Те, кто наверху, несомненно, понимают, что к чему, думал он. И все же чувство тошнотворной тревоги не покидало его.

– И долго мы так будем стоять? – нервно произнес он. – Холодно!

Часть пассажиров, в отличие от Грыжина, с большим вниманием посматривала в сторону Звездинцева, нежели на майора, хотя у артиста не было военной выправки, как у чекиста, и он не был крепок и широк в плечах, подобно Костяну. Но весь его сосредоточенный вид, вид человека опытного, достойного, внушал доверие.

– Если следовать логике происходящего, красное озеро – это преисподняя, а светлый столб над ним – вероятно, проход в райские кущи… – высказал предположение артист, чувствуя на себе внимание товарищей по несчастью, и зябко повел плечами.

И надо сказать, люди приняли его толкование пейзажа, открывшегося им с платформы. И, затаив дыхание, стояли, осмысливая увиденное.

– Ну, видимо, здесь и будет точка… – продолжил он и не докончил фразу.

В это мгновение старуха, с обычной своей улыбкой смотревшая по сторонам, неожиданно выпустила ручонку малышки, которую крепко держала в своей руке, и неведомая сила или аппарат в ранце за плечами, выплюнувший из трех своих сопел по струе огня, поднял ее в воздух и унес вверх, где она и растаяла через несколько секунд, погрузившись в белый столб, уходящий в небо.

– Кажется, бабушку понесло в рай… – сказала Татьяна, соседка Юлии, проводив улетевшую старуху глазами.

– Ну и дай бог! – ответила на это Юлия, глядя в небо.

В эту минуту подкинуло вверх маленькую Соню, спутницу старухи. Но реактивный аппарат, работающий в ранце, понес малышку не в небо, не в белый поток, а, развернув тело девочки в воздухе, швырнул его в красное озеро, где она и пропала, не успев по-настоящему испугаться.

– О-о-о… – Гул потрясения прокатился по стоявшим на платформе.

Если красное озеро – это преисподняя, то почему туда унесло малышку, которая за свою короткую жизнь еще не могла серьезно нагрешить? – недоумевали люди. Растерянные, они оглядывали друг друга, пытаясь найти разгадку случившегося. «Вероятно, кто-то из ее предков был большой грешник!» – высказался на этот счет один из них.