Надеюсь, я смог убедить читателя в том, что поэты – визионеры, вещуны. Они не только предвидят будущее, но силой своего дара его приближают. Поразительная подробность. Стефан Цвейг – писатель, драматург, эссеист – помимо прочего был выдающимся экспертом-графологом. Он с пятнадцати лет собирал редкие рукописи, среди которых считавшиеся утраченными записные книжки Бетховена, лист из тетради Леонардо да Винчи с зашифрованными через зеркальное отражение примечаниями к рисункам и т. п.

Двадцать четвертого июня 1935 года в Лондоне на книжной выставке газеты Sundy Times в рамках своего доклада Sense and Beauty of Autographs («Смысл и красота рукописей») писатель сказал: «Рукописи, уступая картинам и книгам по внешней красоте и привлекательности, всё же имеют перед ними одно несравнимое преимущество: они правдивы. Человек может солгать, притвориться, отречься: портрет может его изменить и сделать красивее, может лгать книга, письмо. Но в одном все же человек неотделим от своей истинной сущности – в почерке. Почерк выдаст человека, хочет он этого или нет. Почерк неповторим, как и сам человек, и иной раз проговаривается о том, о чем человек умалчивает».

И вот, «подобно тому как охотник по малейшим следам находит зверя», после углубленного изучения почерка Гитлера Цвейгу к концу 1933 года стало понятно всё. Уже 14 февраля 1934 года он сообщит в письме Ромену Роллану «Через 10 дней я покидаю Зальцбург на несколько месяцев, а может быть – навсегда. <…> Я предвижу, что Франции предстоит через несколько лет крупное столкновение с Гитлером, оно неотвратимо, и наш идеал гуманизации мира похоронен на десятилетия»[19].

Подумать только, Цвейг по почерку деспота с точностью до года определил, как будут разворачиваться события в Европе в течение ближайших десятилетий. В противовес русской пословице, художники за деревьями видят лес и следят за развитием его молодых побегов, определяя их формирование и развитие, которое может быть и уродливым.

Биография Стефана Цвейга предоставляет прекрасный материал для анализа переживаний талантливого ребенка в школе. Будучи от природы одаренным мальчиком с прекрасной памятью, он тем не менее с отвращением пишет о школе: «Если говорить честно, все мои школьные годы – это сплошная безысходная, всё возрастающая тоска и нестерпимое желание избавиться от каждодневного ярма». На юбилей гимназии он напишет желчный по содержанию гимн:

Судите сами. «Государство использовало школу как орудие для поддержания своего авторитета». Он окрестил учителей «бедолагами, рабски привязанными к схеме; к предписанной свыше учебной программе», но в то же время с пониманием отнесся к условиям их работы. Не предъявляя претензий, подытожил: «Они должны были выполнять свое „задание“, как мы свое – это мы явственно ощущали, – и как мы были счастливы, когда после полудня раздавался звонок, который дарил свободу, как нам, так и им».

В мемуарах Цвейг откровенно пройдется и по тем невыносимым условиям, в каких провел вместе со сверстниками годы интенсивной зубрежки. Выяснится, что их занятия проходили в холодных классах, «сидели по двое, как невольники на галерах, за низкими деревянными партами, которые искривляли позвоночник, и сидели до тех пор, пока не затекали ноги». Двенадцатилетний гимназист помнил, как в зимние месяцы «над учебниками трепетал голубоватый свет открытой газовой горелки, а с наступлением лета окна тотчас же занавешивались, дабы мечтательный взгляд не смог восхититься маленьким квадратом голубого неба». Испытав вдоволь унижений, он не забыл, как ребят заставляли прочувствовать границу «между учителем и учеником, между кафедрой и партой, зримым верхом и зримым низом», где всегда «находился невидимый барьер „авторитета“, исключавший любой контакт»[20].

В оценке школы он был прав и не прав одновременно. Из этой гимназии вышли будущие директора Венской оперы, шахматисты, лауреаты Нобелевской премии, театральные драматурги, поэты, психоаналитики, музыканты, номинированные на «Грэмми» и «Оскар». Всем им дали глубокие и прочные знания, в частности позволившие молодому Цвейгу, не посещая университетских лекций, защитить докторскую диссертацию в Венском университете. Еврейский юноша свободно говорил и писал на итальянском, французском, немецком языках. Попутно освоил английский.

Он много путешествовал, подолгу жил в Париже, где познакомился и подружился с Роденом, Бодлером, Роменом Ролланом, и в Лондоне, где совершенствовал английский язык. Освоил русский, чтобы в подлиннике читать Толстого и Гончарова. Но главной школой для него стали венские кафе. Там он встречался с Брамсом, Густавом Малером, Рильке, Фрейдом.

Цвейг с уважением относился к культурным особенностям и традициям любых этнических групп, он стремился к примирению разных национальностей, сохранению и развитию культурных ценностей каждого народа. Будучи еврейским юношей, он познакомился и подружился с основоположником сионизма Теодором Герцлем, у которого в 1896 году выходит книга «Еврейское государство». Цвейг был потрясен этой встречей. В дальнейшем его поэтические сборники и культурологические эссе будут печататься в сионистской газете, впрочем, как и в немецких, французских, итальянских и американских изданиях. Цвейг воистину был гражданином мира.

В венских кафе собирались и те персонажи, которые сыграют ведущую роль в трагических коллизиях XX века. Среди них Лев Троцкий, живший в Вене под своей настоящей фамилией Бронштейн. В кафе он захаживал со своей возлюбленной Натальей Ивановной Седовой. Приходил психолог и психиатр Альфред Адлер. А также несостоявшийся художник, но, к сожалению, состоявшийся тиран Адольф Гитлер, будущий вождь Югославии Иосип Броз Тито, по фальшивому паспорту, под вымышленными именем и фамилией Ставрос Попадопулос – Иосиф Джугашвили, Сталин.

Цвейг быстро стал знаменит и востребован как писатель. Его поэтические сборники, романы, эссе, статьи и пьесы издаются во многих странах, включая СССР. Гонорары позволяют жить, не заботясь о деньгах, которые он часто ссужал своим нищим товарищам, не требуя возврата.

Но 23 февраля 1943 года он добровольно уходит из жизни. И не один, а с супругой, которая была на тридцать лет его моложе. Лично ему в Бразилии ничего не угрожало.

По почерку Гитлера определив наступление кромешной ночи над Европой, Цвейг ушел в мир, где нет жестокости, голода, бесправия и лжи, нет войны и невинно пролитой крови. Большинство из его друзей погибнут в гетто и гитлеровских концлагерях.

Добровольный уход из жизни не редкость для больших художников. Печальный мартиролог: Сергей Есенин, Владимир Маяковский, Геннадий Шпаликов, Борис Рыжий.

Увы, такова судьба многих гениальных людей. Они чувствуют чужое горе и страдание так же остро, как собственное. Не зря Владимир Высоцкий писал: «Поэты ходят пятками по лезвию ножа». И он же – на смерть Василия Шукшина:

Цвейг верил в общечеловеческую солидарность. Пути, что могут привести к общечеловеческому единству, которые провидел Цвейг, кажутся нереальными, сказочными. Но поэтам надо верить, потому что они – провидцы, способные через деталь прозревать будущее. Они сами этого и не скрывают, заявляя об этом прямо, не принимая напыщенную позу избранников, мистически посвященных в таинства.

Поэтому я предлагаю читателям поэтический эпилог книги, где представлены стихи поэтов разных поколений, утверждавших высшую правоту поэта.