Передо мной фотография. Светлое одухотворенное лицо, мягкая улыбка, внимательный взгляд сквозь круглые линзы очков. Типичный интеллигент: немецкий философ и теолог пастор Дитрих фон Бонхёффер. Ему всего тридцать четыре года. Участник заговора против Гитлера. В 1944 году в нацистской тюрьме он ожидает смертной казни, при этом не перестает поддерживать других узников, верить в Бога и писать. Неисповедимыми путями «Письма к другу» попадают на волю.

Он имел мужество противостоять квазирелигии, которую пытался насаждать Адольф Гитлер. Строго говоря, все тоталитарные режимы, стремясь полностью овладеть сознанием масс, создают квазирелигии. Гитлер не был оригинален.

Так, религиозный характер русского коммунизма вскрыл Николай Бердяев в книге «Истоки и смысл русского коммунизма». Конспективно ее основные идеи сводятся к следующему.

Русский исторический коммунизм – плоть от плоти архетипов русского национального сознания, русской истории, мессианской идеи в русском самосознании. В этом контексте особый интерес представляет трактовка Бердяевым Третьего Интернационала как превращенной формы «Третьего Рима» (что объясняет массу фактов из советской истории, включая историю «перегибов»).

Русский исторический коммунизм – неадекватная форма воплощения социальных идеалов христианства, которые сами по себе неоспоримы. Ее неадекватность состоит в глубоком внутреннем противоречии между правильной по сути социально-экономической политикой (плюс верным курсом на «воспитание нового человека», идеями социального служения и творения новых миров и т. д.) и «ложной антропологией», вылившейся в тоталитарный этатизм, несовместимый с подлинной личностной свободой «нового человека».

Русский исторический коммунизм – своеобразная религия (во фроммовском смысле, скажем мы сейчас), заместившая собой «уклонившееся от социального служения христианство» и своим ультраатеистическим пафосом лишь подтвердившая имманентную религиозность русского сознания (диалектика!).

Мессианистское значение русского исторического коммунизма состоит в том, что Россия, пусть и в превращенной форме, даже в советское время была «форпостом обороны» человечества от засилья антигуманного по сути буржуазного сознания. И, преодолев «ложную антропологию», вполне может предложить человечеству новую, прогрессивную форму социальной организации – христианское (в широком смысле слова) общество социального служения, которое составят «новые», личностно свободные люди. Напомню, что сам Н. А. Бердяев по своим философским убеждениям персоналист.

Документалисты запечатлели лица комсомольцев, громящих церкви и вскрывающих гробницы с мощами святых. Они светятся верой в скорое наступление царства справедливости на земле. Ломается вековой уклад, оскверняются ценности – а они счастливы. У них своя вера, сфабрикованная по известным лекалам.

У коммунистической веры есть свои предтечи: декабристы, Герцен, которого они разбудили, и народники. Там свой пантеон богов: Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин. И наконец, свои святые великомученики: Лазо, которого белогвардейцы заживо сожгли в топке паровоза, Чапаев, якобы утонувший в реке Урал, матрос Железняк и др. Портреты этих персонажей, развешанные повсюду, заменяли сожженные иконы. По сути агрессивный воинствующий атеизм и стал новым символом веры миллионов молодых активистов того времени.

Гитлер, как известно, к христианству относился плохо, ибо подлинным мессией считал себя. Американец Ширер вспоминал, как на первом заседании конгресса партии в зале Луитпольда он обратил внимание, что националисты устраивают «совершенно роскошное зрелище; в нем были мистицизм и религиозное напряжение пасхальной или рождественской мессы в готическом соборе». Яркие флаги и оркестр, замолкший, когда Гитлер торжественно вышел, и потом снова заигравший, вовлекающий марш, затем торжественная перекличка «мучеников» – нацистов, что умерли в неудавшемся Пивном путче. «В такой атмосфере не удивительно, что каждое слово, сказанное Гитлером, звучало как ниспосланное свыше, – отмечал Ширер. – Способность человека, или минимум немца, критически мыслить в такой ситуации разрушается»[7].

Сравнивая себя с Наполеоном, Гитлер заявлял:

«Я никогда не совершу подобной ошибки… Я знаю, как удержать власть над людьми после своей смерти. Моя жизнь не закончится после смерти. Она только начнется»[8]. Фюрер рассчитывал на жизнь вечную, не больше и не меньше. При таком самообожествлении христианству попросту нет места. Он и собирался насадить свою новую церковь. В этом же ключе в беседе с американским военным атташе высказывался Геринг: «Смит, во всей истории есть лишь три великих человека: Будда, Иисус Христос и Адольф Гитлер».

Но фюреру приходилось до поры (до окончательной мировой победы нацизма) считаться с тем, что в протестантской и отчасти католической Германии такие фокусы не пройдут. Поэтому фюрер маневрировал, подготавливая население к восприятию новых символов веры. В качестве такого маневра была выбрана опора на традиционные ценности.

Нацисты выступали за такие ценности, как дом, страна и нация, противопоставляя их интернационалу марксистов-социалистов, настаивали на особой духовности германской нации. Но и в этом они не были оригинальны. Исследователь А. В. Оболонский справедливо замечает: «Сама по себе идеологема „особого пути“ – вещь не оригинальная… Порой это не лишено комизма. В странах Латинской Америки одно время пользовалось популярностью клише, звучащее для нашего уха забавно и узнаваемо: „аргентинская державность“, „особая чилийская всечеловечность“, „перуанский народ-богоносец“»[9]. Та же идеологема использовалась в глубине веков: «русские – народ-богоносец», «Москва – третий Рим, а четвертому не бывать».

Нацисты воскрешали «тевтонский мистицизм», понятие «немецкого сверхчеловека». Основоположники новой религии во главу угла ставили антисемитизм как необходимую предпосылку «святого» пути немецкого народа, призывали к «освобождению» Германии от еврейства. Гитлеровский национал-социализм был «движением веры», которое располагало всеми признаками мифологических функций религии. Тайна успеха Гитлера и нацистов частично связана с тем, что их «народная» идеология имела религиозные корни. Идеология «расы» раскрывалась через поиск силы, величия и гармонии. Раса являлась центром коллектива. Эта идеологема противопоставлялась Просвещению с его идеями равенства, ответственности и совести.

Большая доля религиозных и эзотерических компонентов в идеологии национал-социализма свидетельствовала прежде всего о глубочайшем кризисе не только политического, но и религиозного сознания германского (и европейского) общества в 10–20-е годы XX столетия.

Уничтожая евреев, Гитлер хотел исполнить «волю Всевышнего, действуя во имя Его блага». Эсхатологическое «спасение» преобразовывалось в головах главарей нацистов в намерение построить рай на земле для арийцев.

Собственная жертва подменялась чужой жертвой. Она считалась священной, поскольку должна была обеспечить уничтожение зла в корне. В речах Гитлера не раз встречается утверждение: «Борясь с евреями, я борюсь за дело Господа». Диктатор имел предубеждение против традиционных религиозных институтов. Квинтэссенцией политической религии стали десять заповедей национал-социалиста, сформулированные Геббельсом:

1. Твое отечество – Германия. Люби его превыше всего и больше делом, чем на словах.

2. Враги Германии – твои враги. Ненавидь их всем сердцем!

3. Каждый соотечественник, даже самый бедный, – это частица Германии. Люби его как себя самого!

4. Требуй себе только обязанностей. Тогда Германия обретет справедливость!

5. Гордись Германией! Ты должен гордиться отечеством, ради которого миллионы отдали свои жизни.

6. Тот, кто обесчестит Германию, обесчестит тебя и твоих предков. Направь кулак против него!

7. Бей негодяя всякий раз! Помни, если кто-то отбирает твои права, ты имеешь право уничтожить его!

8. Не дай евреям обмануть себя. Будь начеку с «Берлинер Тагеблатт»!

9. Верши, что нужно, без стыда, когда речь идет о Новой Германии!

10. Верь в будущее. Тогда ты станешь победителем.

Примечательно, что стоит в этих заповедях заменить Германию на другую страну, как мы сразу получаем квазирелигию, которая доминирует в любом тоталитарном режиме.

Фундаментализм любого толка всегда бывает одержим страхом, что его адепты могут утратить веру, а вместе с ней и готовность к послушанию в результате взаимодействия с другой культурой, прежде всего с культурой либерального Запада. Нужно понять и принять, что ни одна религиозная система не обладает монополией на абсолютную истину.

Пропаганда фашизма так эффективна потому, что опирается не на логическое, а на мифологическое мышление. Отсюда использование магических ритуалов, факельных и костюмированных шествий и т. п. Особенно сильно воздействует на ментальные эмоции музыка. Идеологи фашизма это прекрасно понимали.

Итак, перед нами так называемая политическая религия. Проблема в том, что политические религии актуальны по сей день. Сегодня они активны на арабском Востоке, разрушая сложившиеся современные государства. То же может произойти и в других частях света.

В трагический момент, когда зло овладело душой целого народа, пастор Бонхёффер, как человек подлинной веры, нашел в себе мужество противостоять новому язычеству, рядящемуся в христианские одежды. Его лекции и проповеди не позволили Гитлеру возвести себя на небесный престол. «Немецкие христиане», которые называли себя штурмовиками Иисуса Христа, имели большинство голосов в руководстве протестантской церкви.

Лютеранские священники Дитрих Бонхёффер и Мартин Нимёллер открыто осуждали политику нацистского режима. Они были вынуждены уйти в подполье и создать так называемую Исповедующую церковь. Бонхёффер понимал, что Германия не оправится, если немцы откажутся от покаяния. Он видел свою миссию и миссию Церкви в том, чтобы вести их к покаянию[10]. Бонхёффер оказался пророком в своем отечестве. Немецкое покаяние началось после разгрома германского фашизма.

Спрашивать, как был возможен Гитлер, – значит спрашивать Европу, как она это допустила, то есть спрашивать с самих себя. Еврейский писатель Эли Визель как-то сказал, что в Освенциме погибло не еврейство, а христианство. Это хорошо понимал и лютеранский священник Фрэнк Бухман, размышлявший о теологии после Освенцима. В 1938 году он основал движение «Моральное перевооружение». Ведущая установка этого движения опиралась на тезис о том, что при любых социально-экономических и политических трансформациях христианин должен хранить верность незыблемым основам евангельской морали, конкретными шагами и поступками каждый день доказывая эту верность.

В 1947 году в Швейцарских Альпах Фрэнк Бухман созвал международный конгресс общества «Моральное перевооружение». Позвали и немцев. Но как только вошла немецкая делегация, вся французская делегация во главе с Ирэн Лор демонстративно вышла из зала. Ее сына зверски замучили нацисты. Вслед за ней выбежал и Фрэнк Бухман.

– Как вы, французская социалистка, представляете себе будущее Европы без Германии? – спросил он ее.

– Я буду думать, – ответила Ирэн.

Через тридцать пять часов французская делегация вернулась в зал, а Ирэн поднялась на трибуну. Немцы сжались, ожидая жестких обвинительных инвектив. А она принесла извинения за то, что дала овладеть собой ненависти. Так многострадальная мать, превозмогая себя, смогла подняться над эгоизмом собственной боли. Ее поступок мгновенно стал известен в Европе. После него и началось подлинное немецкое покаяние!

Разумеется, денацификация была долгим и кропотливым процессом. Немцев, которые не знали или делали вид, что не знали о нацистских зверствах, обязали посещать концлагеря. Без этого не отоваривались их продуктовые карточки. Немецкие журналы и газеты из года в год печатали материалы о преступлениях режима. Всё так, но я веду речь о сокровенном, о перевороте в сознании людей, который невозможен без личного примера. Такие примеры дали и Ирэн Лор, и Дитрих Бонхёффер, который был подлинным аристократом Духа.

Он – фигура мирового масштаба, праведник мира, мученик, пророк, участник заговора 1944 года, целью которого было убийство Гитлера и совершение государственного переворота в Германии. Его письма из тюрьмы, где он содержался перед казнью, полны присутствия духа, вовлеченности не только в богословские, но и в повседневные бытовые вопросы. В одном из последних он рассуждает о качестве личности человека:

Если у нас недостает мужества восстановить подлинное чувство дистанции между людьми и лично бороться за него, мы погибнем в хаосе человеческих ценностей. Нахальство, суть которого в игнорировании всех дистанций, существующих между людьми, так же характеризует чернь, как и внутренняя неуверенность; заигрывание с хамом, подлаживание под быдло ведет к собственному оподлению. Где уже не знают, кто кому и чем обязан, где угасло чувство качества человека и сила соблюдать дистанцию, там хаос у порога. Где ради материального благополучия мы миримся с наступающим хамством, там мы уже сдались, там прорвана дамба, и в том месте, где мы поставлены, потоками разливается хаос, причем вина за это ложится на нас. В иные времена христианство свидетельствовало о равенстве людей, сегодня оно со всей страстью должно выступать за уважение к дистанции между людьми и за внимание к качеству. Подозрения в своекорыстии, основанные на кривотолках, дешевые обвинения в антиобщественных взглядах – ко всему этому надо быть готовым. Это неизбежные придирки черни к порядку. Кто позволяет себе расслабиться, смутить себя, тот не понимает, о чем идет речь, и, вероятно, даже в чем-то заслужил эти попреки. Мы переживаем сейчас процесс общей деградации всех социальных слоев и одновременно присутствуем при рождении новой, аристократической позиции (выделено мной. – Е. А. Ямбург), объединяющей представителей всех до сих пор существующих слоев общества. Аристократия возникает и существует благодаря жертвенности, мужеству и ясному осознанию того, кто кому и чем обязан, благодаря очевидному требованию подобающего уважения к тому, кто этого заслуживает, а также благодаря столь же принятому уважению как вышестоящих, так и нижестоящих. Главное – это расчистить и высвободить погребенный в глубине души опыт качества, главное – восстановить порядок на основе качества. Качество – заклятый враг омассовления. В социальном отношении это означает отказ от погони за положением в обществе, разрыв со всякого рода культом звезд, непредвзятый взгляд как вверх, так и вниз (особенно при выборе узкого круга друзей), радость от частной, сокровенной жизни, но и мужественное принятие жизни общественной. С позиции культуры опыт качества означает возврат от газет и радио к книге, от спешки – к досугу и тишине, от рассеяния – к концентрации, от сенсации – к размышлению, от идеала виртуозности – к искусству, от снобизма – к скромности, от недостатка чувства меры – к умеренности. Количественные свойства спорят друг с другом, качественные друг друга дополняют (выделено мной. – Е. А. Ямбург).

Дитрих Бонхёффер писал эти строки в нацистской Германии, но наступление хамства периодически принимает разнообразные идеологические и политические формы в истории, в том числе рыночно-демократические. Поэтому и спустя десятилетия призыв расчистить и высвободить погребенный в глубине души опыт качества не теряет своей актуальности.

Периодически возникают эпохи, когда сохранение человеческого достоинства оплачивается дорогой ценой – ценой собственной жизни. Об этом и у Булата Окуджавы:

Дитрих Бонхёффер был подлинным мучеником веры. Веры в Бога и в человека.

Методические указания

Разговоры о подлинной и мнимой религиозности ценны для нас прежде всего тем, что дают ответы на многие животрепещущие вопросы воспитания. Все исторические примеры при ярком и образном изложении учителя проникают в душу подростка.

Но потом он приходит домой, коммуницирует с родителями или желает поскорее продолжить общение со сверстниками. Взрослые не столь восприимчивы к слову, как дети. Они живут здесь и сейчас. Откровенно говоря, мало кого из нас вдохновляет вышеозвученная максима Булата Окуджавы. Большинство современных родителей вообще считает, что их детей воспитывает общество, которое, конечно же, далеко от совершенства. Отсюда вопрос: можно ли воспитать нравственного ребенка в безнравственном обществе?