18 апреля 2022 года

– Магуайр будет играть защиту Блэкмара – Димера[52], – Ульяна затушила уже третью сигарету о дно стеклянной пепельницы, листая шахматный учебник, – или сицилианский гамбит[53]. Он играет белыми, поэтому у него есть преимущество, и эти два дебюта помогут его реализовать. Чем ты будешь отвечать?

Я лежал головой на шахматной доске, устало прикрыв глаза, и в моей руке тоже тлела сигарета, пепел которой падал прямо на пол. Кубок мира на этот раз проходил в Брюсселе, поэтому нам удалось избежать долгих перелетов и смены часовых поясов. Сам турнир длился почти четыре недели. Завтра мы встречались в финале с Шелдоном Магуайром, и он уже дал европейской прессе несколько интервью, в которых снова упомянул мою молодость и недостаточный шахматный опыт.

С каждой партией соперники становились все серьезнее, а игры все труднее и дольше. Последние три мы играли каждую в два дня: один раз отложил я и два раза соперники, но каждый раз мои противники сдавались за несколько ходов до мата.

– Попробую навязать гамбит Нахмансона?[54] – предложил я. – Или Стаффорда?[55]

– Последний – хороший гамбит, и вряд ли Магуайр ожидает увидеть его в твоем исполнении, – согласилась Ульяна. – Только сложный, Рудь, там ловушек и для черных много. Раз ошибешься – и Магуайр тебя сожрет.

– Подавится, – хмыкнул я, расставляя фигуры. – Давай ходи.

Это стало традицией, что на всех финальных партиях важных турниров жеребьевка определяла для меня черные фигуры. Но я с ними сроднился, и в этот раз счел за преимущество: я до того знал удачные защиты для черных, что даже получить право первого хода не хотелось. Магуайр чаще всего играл за белых, так что мы с ним оба нырнули в свою стихию.

Ульяна вздохнула и выдвинула на два поля вперед королевскую пешку.

– Все-таки предлагаю остановиться на сицилианском гамбите. Блэкмар – Димер считается обоюдоострым, а сицилианский дает преимущество именно белым. Я анализировала его партии, думаю, он будет играть его…

– Да полно дебютов, которые он может сыграть, – вздохнул я, окинув взглядом доску. – Главное, понять, чем ответить. Я бы рискнул: отказал ему в его игре и попробовал навязать свою. Тот же гамбит Стаффорда – отличный шанс реализовать удачные позиции.

Я, не задумываясь, ответил Ульяне королевской пешкой, она вывела слона, я следом тоже, и перед третьим ходом я замялся.

– Вот здесь слон на с6, смотри, какая хорошая атакующая позиция, особенно в том случае, если Магуайр разменяет коней. Я хоть двух готов ему отдать.

Ульяна рассмеялась.

– Попридержи коней, Руденька, они тебе пригодятся. Ладно, что-то ты совсем бледный, – протянула она, а я покосился на нее и затушил окурок о пепельницу, почти к сигарете и не прикоснувшись. – Ложись спать.

Она провела рукой по моим волосам, растрепав отросшие волосы. Партию назначили на одиннадцать утра, а это значило, что можно было с утра пробежаться по учебникам, хотя Ульяна настоятельно просила меня этого не делать. Я пошел к выходу, когда она меня окликнула, и губы ее тронула слабая улыбка.

– Просто помни, что ты лучший. И Магуайру ты точно не по зубам.

* * *

Вспышки фотокамер ослепляли. В турнирном зале было не протолкнуться: повсюду толпились зрители, выбывшие шахматисты, журналисты, операторы с камерами. В передней части зала стоял стол с шахматной доской, от него на расстоянии нескольких метров – стулья для пришедших. Первый ряд занимала пресса, второй – игроки, и только потом рассаживались зрители. Ульяна шла рядом. Мы остановились, едва успев войти, и она поправила мне галстук.

– Готов?

– Ни шагу назад, – усмехнулся я, а потом притянул ее к себе и смазанно поцеловал в щеку. – На удачу.

Фотокамеры защелкали с новой силой, когда я, оторвавшись от Ульяны, двинулся к шахматному столу. Магуайр уже сидел на месте, арбитр проверял шахматные часы. Подойдя к своей половине доски, не садясь, я протянул американцу руку, и он будто бы с неохотой ее пожал. Я все равно улыбнулся и кивком поприветствовал арбитра.

Пешки стояли в ряд, одна к одной, но я все равно поправил каждую, а потом перешел ко второму ряду фигур, еле ощутимо скользнув пальцами от ладей до короля. Магуайр крутился на стуле, почесывая то нос, то затылок. Как только на больших часах в конце зала стрелки указали на одиннадцать ровно, получив кивок от судьи, я включил шахматные часы противника.

Магуайр тут же пошел королевской пешкой на е4, и я ответил ему в тон – пешкой на е5. Он сделал пометки на листке и следующим ходом вывел ферзя. Я прокашлялся, пытаясь держать лицо, но так крепко сжал карандаш в пальцах, что он едва не сломался. Магуайр удовлетворенно улыбнулся, а я, обернувшись, поймал Ульянин взгляд в толпе. Она сидела на четвертом ряду, выжидающе смотря только на меня. Я еле заметно качнул головой и снова уставился на доску.

Я походил конем и тем самым пожертвовал пешкой на е5, чтобы развить легкие фигуры [56]. Магуайр плотно взял в оборот ферзя: съев пешку, он вернулся на исходную позицию, чтобы атаковать и без того слабое поле. Я пошел еще одним конем, а Магуайр продолжал развивать ферзя. Передо мной стояла матовая угроза через пять ходов, будто я был начинающим шахматистом, а не международным мастером и победителем международных турниров.

Поставив коня на d4, я поднялся, пока противник не успел сделать ход, и пошел прочь из зала. Мне надо было умыться и выпить холодной воды. Я почти бежал, и только стук чьих-то каблуков позади заставил меня остановиться. За мной, чудом не подворачивая ноги в неудобных туфлях, быстрым шагом шла Ульяна. Мы вместе молча зашли в мужской туалет, где было пусто, и только вода мерно капала из плохо закрытого крана.

– Успокойся, – мягко протянула она.

– Он играет атаку Парэма[57]. – Я в ярости стукнул ладонью по раковине. – Чертов Магуайр! Сицилианский гамбит, будет развивать фланги… А он, мразь, сразу ферзем. Я не могу понять, он так самонадеян или охереть как глуп.

Ульяна замерла за спиной, а потом плавно положила обе ладони мне на плечи и прижалась щекой к основанию шеи.

– Ты помнишь, что многие считают быстрое развитие ферзя в начале партии провальной ошибкой? Он с легкостью мог бы выиграть у новичка, но ты – чемпион, – прошептала она, и слова ее звучали убедительно и жестко. – Никакой Магуайр не может вывести тебя из равновесия, когда ты за доской. Когда вернешься, посмотри на поле повнимательнее – уверена, ты найдешь лазейку.

Обернувшись, я крепко стиснул Ульяну в объятиях, но почти сразу отстранился. Выкрутив кран с холодной водой, я умылся и мельком взглянул на себя в зеркало. На влажное лицо я постарался натянуть угрожающе решительное выражение, но только рассмеялся.

– Уже лучше, – улыбнулась Ульяна. – Иди и порви его.

Когда я зашел в зал снова, то услышал аплодисменты, а от вида ехидной морды американца за столом стало неуютно и опять тошно. По совету Ульяны, несмотря на потраченное впустую время, я внимательно окинул взглядом доску. Холодная вода отрезвила: ходы я стал видеть гораздо четче, чем раньше.

Магуайр вывел одного из коней, и я знал, что следующим ходом он решит усилить давление на стратегически важное поле f7: именно там он хотел подловить меня на мате. Только сейчас я понял, что мой ход, который я сделал конем на d4, был самым правильным: сейчас противнику стоило бы опять ходить ферзем, но он зачем-то начал развивать легкие фигуры.

Его ферзь остался совсем беззащитным, и на десятом ходу я на него напал сквозным ударом.

«Гарде», – объявил я про себя, смотря на Магуайра с молчаливым ликованием.

Белый ферзь занимал одну из крайних клеток и поэтому оказался в черной западне, умело расставленной мной ловушке. Я вытянулся на стуле, чуть покачиваясь вперед-назад, пока Магуайр думал уже больше десяти минут. Карандаш я крутил в пальцах от скуки и иногда разглядывал зрительный зал, приветливо улыбаясь журналистам. Противник мрачнел с каждой длившейся минутой затяжного раздумья.

Смотря на доску, я видел три возможные вилки, две связки и одну матовую атаку. Магуайр сделал правильно: увел ферзя на единственное безопасное для него поле h4, и тогда я быстрым движением руки пустил в ход фланговую пешку на f3, вновь отгоняя белого ферзя. На месте Магуайра я сдался бы сейчас, но он продолжал смотреть на поле, а в руке у него оказался зажат маленький клочок его же волос.

Он отвел ферзя обратно, и следующим ходом я взял его слоном, лишив белых самой сильной на поле фигуры. С неразвитыми слонами противник вряд ли мог претендовать на победу. Особенно когда я вывел на открытую вертикаль ладью. От предвкушения победы я едва ли не подпрыгивал в кресле и постоянно облизывал пересохшие от нервов губы. Мне хотелось пить, в горле першило от жажды, но руки дрожали так, что я боялся наливать воду – графин стоял у нас на столе.

Магуайр опять пошел конем, попытавшись напасть на моего чернопольного слона, но я увел его в безопасное место. Еще ход, а за ним – снова матовая угроза. Шах. И следом мат через два хода.

– Партия окончена победой Рудольфа Грозовского, – объявил арбитр на английском, и я протянул Магуайру руку, спрятав самодовольную улыбку за дежурной вежливой.

Он стиснул мои пальцы потной широкой ладонью так, что на мгновение показалось – сломает. Но нет. Противник отпрянул, пожал руку судье и еще раз окинул взглядом расстановку фигур на доске.

– Cool victory[58], – кивнул Магуайр.

– Thanks [59], – с улыбкой отозвался я.

Церемония награждения закончилась быстро. Я даже не понял, как меня уже попросили сказать пару слов – брякнул что-то невнятное: слишком сосредоточился на игре, а не на подготовке праздничной речи. Журналисты списали все на шок от нового звания – победителя Кубка мира и теперь уже наверняка гроссмейстера.

Кругом щелкали фотокамеры, меня тянули в разные стороны с просьбой дать комментарий об игре, но я взглядом искал Ульяну, которая будто испарилась из зала. Ее нигде не было: ни среди журналистов, ни на ее месте, ни у выхода.

– Извините, – я попытался отцепиться от назойливого российского журналиста, – я дам комментарий позже.

С трудом выцарапавшись из звериной хватки прессы, я вышел в коридор, крутя головой в разные стороны. Ульяна стояла у подоконника в одиночестве, и я побежал к ней, замерев в нескольких шагах.

– Ты был великолепен, – тепло, но грустно улыбнувшись, произнесла она. – Я знала, что ты пойдешь конем.

– Я пошел им перед тем, как выйти, – негромко сказал я. – Видишь, как мы мыслим в одном направлении.

– Мы просто оба сильно любим игру и представляем ее одинаково.

– А я люблю тебя, – внезапно выпалил я, сделав ей навстречу осторожный шаг.

Ульяна замерла, чуть нахмурившись, а ее пальцы сжали край подоконника. Голова слабо качнулась, будто Ульяна небрежно отмахивалась от моих слов.

– У тебя просто эйфория от победы.

– Я б навеки пошел за тобой, хоть в свои, хоть в чужие дали, – пробормотал я невесть откуда всплывшие в памяти строки Есенина. – В первый раз я запел про любовь, в первый раз отрекаюсь скандалить[60].

Ульяна уткнулась лбом мне в плечо.

– Ты выучил.

– Оно само, – прошептал я, погладив ее по волосам, которые теперь спадали аккуратными светлыми локонами ниже плеч. – Давай переиграем нашу партию?

– Пожалуй, я опять сыграю за белых.

Конец

Атмосферный плейлист к книге здесь