Поводом для изгнания Баухауса из Веймара формально были жалобы местных жителей на распущенность и безалаберность некоторых студентов. Якобы население потребовало от властей прекратить финансирование «очага разврата». На самом деле все понимали, что это было политически мотивированное действие. В Германии к этому времени вольномыслие, которым дышала школа, было не в чести.

Впрочем, Гропиус и сам уже подыскивал новое местечко для школы, откровенно досадуя на значительное снижение содержания школы местными финансистами.

Для Кандинских, как и для большинства преподавателей, переезд стал неожиданно приятным событием.

Дессау был маленький симпатичный городок неподалеку от Лейпцига. Он понравился всем чистотой улиц, зеленью садов, простым и доброжелательным отношением жителей.

Городские власти выделили средства на новое здание школы. Его построили по проекту Гропиуса. Лаконичность, рациональность, функциональность – все по Корбюзье!

Рядом, в сосновом бору, выстроили удобные дома для преподавателей, каждый на две семьи. Соседями Кандинских стали Пауль и Лили Клее. Они жили теперь на природе, гуляли по окрестностям, дышали свежими лесными ароматами, слышали петухов, собак и птиц. Они жили и радовались каждому дню!

Женщины с энтузиазмом взялись за наведение уюта в доме и вокруг него. Посадили у входа розы, которые восхищали всех долгим пышным цветением. Повесили нарядные кормушки для птиц, дорожки выложили желтым кирпичом, чистый лесной ручеек освободили от упавших веток, листвы и прочего лесного мусора. И каждый день находили для себя новое занятие, чтобы вокруг стало еще уютнее

Нина хлопотала о том, чтобы Баухаус смог торжественно и ярко отметить шестидесятилетие Василия. Как раз этот юбилей совпал по времени с предоставлением Кандинским гражданства Германии. Теперь они были полноправными членами немецкого общества.

Столовая и актовый зал Баухауса были разделены раздвижной стеной. Когда нужно было объединить оба пространства, студенты-силачи раздвигали ее, и получался огромный зал!

На празднике было такое множество гостей, что с некоторыми Кандинские даже почти не были знакомы. Гропиус предупредил, что пригласит их, так как в основном это были люди так или иначе близкие Баухаусу. Вероятно, они когда-то и поддерживали его или могли поддержать в дальнейшем.

Нина была, конечно же, в центре внимания! Такая молодая, такая красивая, стройная, улыбчивая и разговорчивая, в светло-голубом платье с тончайшим кружевом шантильи по рукавам и подолу! Обрамленные завитками волос сверкали снежными звездами бриллианты роскошных сережек – подарок мужа к очередной годовщине их знакомства.

Как она любила этот блеск!

А он – солидный, импозантный и тоже такой красивый в свои шестьдесят! Он откровенно любовался своей очаровательной женой, подвижной, веселой, белозубой, с нежным румянцем на щеках! Впрочем, ей любовались все!

За окнами быстро темнело.

Василий с бокалом шампанского вышел на балкон. Снег искрился в свете фонарей, деревья покрывались белым кружевом. Нина вышла следом, накинула пушистый плед на спину мужа. Он укрыл ее, обнял, и они стояли так, любуясь чудесным зимним вечером.

– Может быть, пойдем прогуляться по саду? Смотри, как там красиво! И совсем не холодно! – сказала жена.

– Нет, родная, – ответил он. – Чувствую себя немного усталым. Все-таки мне шестьдесят!

– Да ты совсем молодой! – воскликнула она. – Самый красивый из всех!

Шампанское кружило головы.

Среди гостей блистал манерами и медалями молодой офицер. Вероятно, он тоже был приглашен Гропиусом. Отрекомендовался Кандинским: оберст-лейтенант рейхсвера Альфред… Фамилию Кандинский не запомнил.

Молодой человек пригласил Нину на танец и завел беседу:

– Вам случалось бывать в Ревеле?

– Нет, к сожалению. Но я надеюсь там побывать.

– О, это очень красивый город! Моя родина. Там можно увидеть настоящую немецкую старину.

– Вам повезло родиться в красивом городе… А я из Москвы. Тоже очень красивый большой город.

– О, Москва! Я окончил Императорское Московское техническое училище. Моя гражданская профессия – архитектор.

– Мой муж говорит, что архитектура – вершина всех искусств.

– Очень образно! Раньше я слышал выражение «архитектура – застывшая музыка». Но я не люблю штампов.

Нина кивнула на окно:

– Посмотрите, как падает снег! Это же просто чудо как красиво!

– Красиво, да. Но красивей вас ничего быть не может! А давайте прогуляемся по саду? Накиньте шубку!

Она было согласилась, но, когда они спускались по ступеням и офицер взял ее под руку, решила вернуться. Он удержал ее.

В дверях появился Василий. Не произнес ни слова, только смотрел остро. Нина решительно освободилась от назойливого кавалера и бросилась к мужу. Несмотря на их разницу в возрасте, еще ни разу ни у него, ни у нее не было повода для ревности. Горячо воскликнула:

– Не смотри так, Васик! Я ничего плохого не сделала!

– Я знаю, – ответил он устало.

Брови оберст-лейтенанта сдвинулись, губы сжались, и лицо приобрело злобное выражение, но лишь на несколько секунд. Он вежливо поклонился и прошел мимо.

Происшествие вскоре забылось. Но с этого момента Василий иногда думал о будущем с тревогой…

В январе 1930 года в Берлине должна была состояться премьера снятого американскими кинематографистами фильма «На западном фронте без перемен» по роману Эриха Марии Ремарка. Кандинские и супруги Клее поехали туда специально, чтобы увидеть этот фильм.

В прекрасном настроении, удобно расположившись в великолепном зале «Биографа», они негромко переговаривались, ожидали начала сеанса. Наконец погасли фонари в зале, и экран засветился, источая загадочное предвосхищение необыкновенных событий фильма.

Но в самом начале, едва по экрану пошли титры, вдруг распахнулись двери зала, и прозвучал громкий и дерзкий призыв:

– Вон все из зала! Гоните их! Гоните их!

– Что случилось?! – заволновались зрители.

– Кто это?!

– Прекратите вакханалию!

– Это хулиганство! – послышалось из глубины зала.

А перед экраном и между рядами, бесцеремонно и нагло толкая растерянных берлинцев, топая сапогами по дамским туфелькам, не обращая внимания на возмущение, на женские крики, метались молодчики с непонятными предметами в руках. Зал начал быстро заполняться едким желто-белым дымом. Те, кто принес отраву, выбежали первыми – они были защищены от дыма, лица у большинства были закрыты масками. Василий и Пауль торопили кашляющих жен, а те, как назло, медлили, спотыкались, с трудом удерживаясь на ногах, стараясь не упасть.

В темноте и толчее Нина потеряла туфельку, Лили выронила сумочку. В дверях образовалась пробка, слышался плач, ругательства и крики.

– Это всего лишь дымовые шашки! – успокаивал Пауль, а Нина спрашивала в отчаянии:

– Зачем? За что? Чего они хотят?

– Что мы им сделали? – вторила Лили.

– Они хотели сорвать сеанс. Тематика антивоенная… – предположил Пауль.

Василий соглашался:

– Вполне возможно, что именно так. Может быть, они из тех, что маршируют, прославляя героев войны…

– Во всяком случае, это не одиночки. Это организованная группа. Вы слышали, кто-то командовал, остальные подчинялись.

– Сколько их было? Гораздо больше, чем зрителей!

– Да нет, не больше…

Когда дым немного рассеялся, Кандинский сказал:

– Пойдемте, Пауль, поищем туфельку.

– Останьтесь с женщинами, Василий, нельзя их бросать сейчас. Я пойду один.

Он вернулся в зал, нашел там потерянные сумочку и туфлю и, выйдя, сказал в размышлении:

– А может быть, им добыча нужна была? Когда я был в зале, там шныряли двое в масках… Хорошо, что я опередил их. Ведь сумку у меня из-под носа хотели выдернуть!

Расстроенные женщины чуть не плакали. Они мечтали увидеть эту премьеру!

– Ничего, фильм будут показывать и в Мюнхене, и, может быть, у нас, в Дессау! – сказал Пауль.

Но вскоре в одной из газет художники с великим недоумением прочли, что фильм больше не появится на экранах. По требованию национал-социалистов он был запрещен к показу в Германии как оскорбляющий чувства ветеранов прошедшей войны. Тогда же они узнали, что премьера была сорвана молодежным отделением НСДАП, и руководил этой акцией молодой Йозеф Геббельс.

Однажды Лили сказала:

– Через неделю Паулю исполняется пятьдесят.

– Неужели пятьдесят?! – изумилась Нина. – Он выглядит намного моложе!

– Да… Полвека.

– Нужно отметить как-нибудь особо! Устроим большой праздник!

На следующий день к Нине подбежали три студентки. Одна из них, Марта Гус, входила в управляющий орган Баухауса – что-то вроде студенческого совета. Ее уважали за активную жизненную позицию, за разумные и четкие решения во всем, что касалось разнообразных вопросов студенческой жизни. Вторую звали Гельби, она была обладательницей самого звонкого голоса и самой белозубой улыбки в школе. Третья появилась в Баухаусе недавно, и Нина не знала еще ее имени, видела только, что она настоящая спортсменка, или, как тогда говорили, физкультурница. Нина не раз видела ее из окна своей спальни, когда по утрам девочка в одиночку посреди сосен выполняла сложные упражнения.

«Вот бы мне так! – думала Нина. – Нужно попросить девочку научить меня!»

В этот раз девушки взволнованно обратились к ней, сказав, что хотят поговорить о чем-то очень важном. Они присели на скамью под раскидистым деревом, благо погода позволяла, и Марта сказала:

– У меня есть друг. Он летчик на «юнкерсе». Вчера я рассказала ему, что у нашего любимого преподавателя Пауля Клее скоро юбилей – пятьдесят лет.

Подхватила Гельби:

– А мы давно уже решили отмечать дни рождения преподавателей как-то по-особому. Чтобы не повторяться! Чтобы не одинаково!

Девочки заговорили наперебой:

– А тут – пятьдесят! Представляете, человек прожил на свете целых пятьдесят лет!

– Я и больше представляю! – усмехнулась Нина.

– Так вот, мы думали, что бы такое необыкновенное… Чтобы запомнилось! Чтобы ни у кого ничего подобного!

– Ну, ну! Так что же вы придумали?

– Каждая мастерская изготовит оригинальный подарок. Это понятно, это всегда… Но мы хотим вручить подарки так, как никому еще и никогда…

Опять вступила Марта:

– Фридрих предложил… Моего друга зовут Фридрих… Он летает на спортивном самолете. И вот он предложил… В общем, подарки он может сбросить с парашютом! На крышу дома! Такого еще никто никогда не делал!

У девчонок горели глаза. Затея представлялась им восхитительной. Нине она тоже понравилась. Но она никак не могла взять в толк, зачем же ей об этом рассказывают, да еще с таким заговорщицким видом.

А все оказалось просто. Фридрих, придумавший этот трюк, не мог распоряжаться самолетом по своему усмотрению. Любой полет должен был быть согласован с руководством «Юнкерса». А на такой «фокус» тем более надо было получить разрешение.

Видимо, взаимоотношения летчика и руководителей завода были не слишком простыми, потому что парень не мог просто подойти и попросить: «Разрешите слетать, сбросить парашют с подарками для любимого учителя моей подруги!»

Нине предлагалось сходить к дирекции с этой целью.

Сначала девушки хотели попросить о ходатайстве Василия Кандинского, но не решились. Все-таки преподаватель, такой солидный… Поговорить с Ниной им показалось проще.

Самолетостроительный завод находился совсем недалеко, можно было дойти до него пешком. Дессау привык к гудению и стрекотанию моторов, к силуэтам самолетов под облаками.

Прежде чем отправиться на прием к самому конструктору Хуго Юнкерсу, Нина перемерила все свои платья. Остановилась на строгом темно-синем с отложным воротничком и пояском с тонкой металлической пряжкой, изготовленной специально для нее в одной из мастерских Баухауса.

Повернулась трижды перед зеркалом и так и этак, поправила прическу… Еще пальто сверху. У нее было красивое светло-бежевое шерстяное пальто для торжественных случаев. Хоть и не российская зима, а все же декабрь…

Отправились вчетвером: Нина и все трое студенток-затейниц.

На проходной завода их остановил суровый охранник:

– Куда? Зачем? С какой целью?

Кое-как уговорили его пропустить двоих – Нину и Марту.

По дорожке, ведущей к административному корпусу, к ним бежал парень в летном комбинезоне, придерживая рукой фуражку: это был Фридрих.

«Красавец!» – отметила про себя Нина. Высокий, широкоплечий, лицо открытое, загорелое, серые глаза с девичьими ресницами, а правую щеку наискосок пересекал белый неровный шрам, нисколько его не портивший.

Он проводил девушек до дверей и предупредил, что главный, возможно, не в духе: слышал, как рано утром он отчитывал одного из инженеров, а тот в свою очередь напустился на механика Отто, его друга…

– Ничего! – уверенно сказала Марта. – Ты же видишь, с нами Нина Кандински…

Гостьи отрекомендовались секретарю. Это, как ни странно, был мужчина, немолодой, лысоватый и мрачный. Он сидел в кресле за большим столом с телефонами и папками бумаг, а на подлокотнике висела трость, на которую он оперся, поднимаясь, когда девушки вошли. Нина подумала: наверное, бывший летчик.

Им предложили присесть, и они, перешептываясь потихоньку, упорно ждали, пока главный их примет.

Главного удивила странная просьба, он с сомнением качал головой, но слово «Баухаус» произвело магическое действие. Оказывается, завод получил уже немало отлично выполненных школой Гропиуса заказов, от настольной лампы лаконичного современного дизайна до мебели в приемной.

По первому зову мгновенно явился Фридрих. Мужчины заговорили о предстоящем неожиданном полете на своем техническом языке. Женщинам стало понятно главное: разрешение получено!

Ожидавшие на проходной звонкоголосая Гельби и спортивная Ева запрыгали от восторга так, что Ева чуть не пробила головой потолок…

Василий сказал:

– Ну и фантазерки! Неужели нельзя было придумать что-нибудь попроще?

– Что ты, Васик! – возразила Нина. – Зачем же попроще! В этой затейливости весь смысл! Необычно должно быть, понимаешь!

И получилось более чем необычно!

В каждой мастерской готовили подарок для юбиляра. Деревообработчики создали резную папку – обложку для бумаг из тонкой полированной фанеры. Текстильная мастерская – небольшой, но искусно выполненный гобелен. Стеклодувы изготовили прозрачный шар, внутри которого вращалась кружевная веточка туи. И тщательнейшим образом его упаковали, оберегая от повреждения. Переплетчики сделали большой фотоальбом с репродукциями картин Пауля. Другие мастера тоже приготовили интересные подарки. Но самым замечательным был, безусловно, подарок цеха металлообработки – латунный ангел, весь сияющий золотым блеском, небольшой, но очень увесистый!

Утром 18 декабря над Баухаусом раздалось ровное гудение самолета.

– Летит! – крикнула Нина, вскакивая из-за стола, и опрокинула чашечку кофе.

– Летит, – повторил Василий, прислушиваясь.

Они выбежали на крыльцо, всматриваясь в небо над головами. Пауль, Лили и Феликс тоже вышли. Самолет сделал круг над домом, а затем от него отделился и стал падать мешок с развевающимися в воздухе цветными лентами.

То, что произошло в следующее мгновение, потом еще долго возбужденно обсуждали все обитатели школы.

Парашют не раскрылся, и мешок с подарками ударился о крышу, пробил ее насквозь и рухнул на пол в гостиной Клее…

Раздался женский крик, переходящий в визг. Через минуту мужчины начали хохотать, и Феликс, который перепугался вначале, тоже рассмеялся звонким мальчишеским голосом.

Марта с подругами приняли самое деятельное участие в ремонте крыши дома своего любимого преподавателя.

Фридрих, поначалу попытавшийся скрыть происшествие от начальства, не скоро еще смог навестить подругу – он был виноват, и наказание не заставило себя ждать.

Причину происшествия так до конца и не выяснили. Предположили, что груз на имитированных стропах был закреплен неравномерно.

Латунный ангел занял почетное место в гостиной, другие подарки тоже пришлись кстати. И только тщательно упакованный стеклянный шар не выдержал удара судьбы… От подарка стеклодувов осталась одна кружевная веточка туи…