– Что с тобой, дон Гаспар? Ты хмуришься с самого начала похода!
– Ты знаешь, дон Ромеро. – Первый помощник начальника терции, уже в летах, невысокий, с седыми усами, торчащими в стороны, угрюмо смотрел под копыта своего коня. – Мне не по душе воевать с собственным народом – за морем нет числа чужакам. Я солдат, а не палач.
– Полно, мы идем не воевать. Всего лишь вразумить кучку похмельных огородников, возомнивших о себе черт знает что и уже наказанных пожаром! Достаточно будет встать строем, сверкнуть доспехами и оружием, затрубить в трубы – и это отребье разом падет на колени, моля о пощаде. Они сами приволокут на правеж зачинщиков бунта, если такие найдутся.
Офицеры в войсках Дальних земель его величества мечтают попасть в столицу. Офицеры, несущие службу в столице и ее окрестностях, по себе знают, насколько незавидна их, казалось бы, почетная доля. Кто бы ни сидел на троне – мудрец или вояка, Альвар II Справедливый или Фердинанд I Молниеносный, офицеры и солдаты всегда остаются бедными. Поэтому приказ короля о наведении порядка во взбунтовавшемся городе полковник дон Ромеро де Фероса принял с чувством пусть мрачного, но все же удовольствия.
Без малого три года честолюбивый военачальник ждал случая отличиться. И, по всему видно, дождался. Любому ясно, что алькальд, упустивший Южный удел из рук и бежавший из мятежного города, теперь не получит должности даже простого писаря. Новым алькальдом станет тот, кто снова поднимет над Эль Мадеро королевское знамя. Пусть он будет военным – государь уважает силу. И хотя Южный удел – дыра из дыр, но и это к лучшему – его величество не часто жалует удел своим вниманием, дав его на откуп алькальду. Удел прокормит и обогатит и дона Ромеро, и его детей, и детей его детей. Дело за малым – стать властителем удела. Показать всем жителям, кто здесь хозяин! Для этого в обозе везут двадцать тысяч арбалетных болтов, а пеньковыми веревками нагружено три повозки.
– Конечно, две-три сотни придется отправить в преисподнюю, – рассуждал вслух дон Ромеро. – Но это всего лишь бездельники и смутьяны. Мы поставим их на место.
– Не по душе мне это, – повторил первый помощник.
– Мне не по душе ваше настроение, сархенто-майор[9]. – Полковник пришпорил коня.
Дон Ромеро не мог понять беспокойства своего помощника. За долгие годы службы полковник так привык держать в своих руках чужие жизни, что теперь он говорил и думал о людях точно о монетах, которые предстояло пропить. Были бы монеты, а люди наберутся еще. Стоит ли жалеть о горожанах Эль Мадеро, которые будут перепороты и перевешаны именем короля, если они отказались платить налоги? Удел наплодит еще. Стоит ли жалеть солдат, которых, возможно, поубивают в стычке с бунтовщиками, – на Острове полно голодранцев, каковые сочтут военную службу за благо. И будут терпеть ее тяготы, пока их не перебьют, чтобы набрать новых солдат. Жалеть их нечего, тем паче терция состоит из островитян Срединного удела – известных гуляк и пьяниц, любителей веселой жизни. Его величество не пожелал направить на усмирение мятежников своих верных генуэзцев. Сам полковник – благородный уроженец столицы. Его отец перебрался туда из Южного удела – впрочем, не стоит об этом.
Рейтары на черных конях шли впереди королевской пехоты, следом – арбалетчики, пикинеры, знаменосцы и офицеры в окружении мечников и алебардщиков, снова пикинеры и снова арбалетчики. Позади тянулся обоз с припасами.
Миновав Сьерра-де-Эстатуа, полковник приказал замедлить движение, чтобы отставший обоз смог догнать войско. На ночь по сторонам колонны теперь расставляли факельщиков. Два десятка рейтар отправились вперед – на разведку. Попавшиеся навстречу деревни были пусты – люди ушли и затаились, не ожидая ничего хорошего от пришедших в удел с оружием в руках.
Вскоре рейтары заметили нескольких всадников на дороге, ведущей в город. Пустившись следом, разъезд обнаружил множество вооруженных людей возле высокого и длинного холма.
Повстанцы укрепили северный отрог Торо Браво – теперь гора сделалась самой настоящей крепостью. На вершине разбили лагерь. Ближе к середине склона, где спуск делался круче, его загородили вагенбургом – рядом повозок, на которые установили толстые деревянные щиты высотой в человеческий рост с проделанными в них бойницами. В ста футах за первой линией поставили вторую, еще выше и крепче, – туда следовало отойти защитникам, если бы пала первая линия. Мало того, за тридцать шагов до повозок в землю вкопали дюжину рядов кольев.
– Вы ждете конной атаки вверх по склону? – с сомнением спросил де Агилар, наблюдая за приготовлениями.
– Пехота тоже не обрадуется кольям, – ответил дон Карлос. – Терция сильна плотным строем. Колья помогут нам расшатать его как следует.
За щитами на повозках расположились воины. Первая терция заняла переднюю линию обороны, здесь же собрались стрелки остальных терций. Из идальго – мастеров фехтования и лучших бойцов дон Карлос собрал отряд в полсотни меченосцев – они могли бы быстро встать на защиту, если враги прорвут оборону.
Ротные знамена, сшитые женщинами из кое-как собранных тканей, чуть шевелились на вечернем ветру. Высоко в небе черными тенями кружили стервятники. Солнце заходило среди лиловых туч; край неба наливался кровью, словно призывая к тому же притихшую землю.
В лагере и за повозками потрескивали костры, часовые вглядывались в безмолвную даль, из которой тянулся мимо Торо Браво королевский тракт. Сегодня конные разведчики встретились с черными рейтарами монарха. К утру к горе подоспеет все столичное войско. Над лагерем нависла тревожная тишина, вечерний холод пробирал до костей.
Обходя позиции, дон Карлос в который раз видел знакомое ему зрелище – военный лагерь в ночь перед боем. Всегда одно и то же: угрюмые, притихшие люди, негромкие разговоры, молитвы полушепотом. У одного из костров молодой солдат надсадно горланил похабную песню, с десяток товарищей столпились вокруг, но веселыми они не казались. При виде командора все умолкли – нет, никто не пьян. Сказав несколько ободряющих слов, дон Карлос направился дальше.
На одной из повозок первой линии за край щита ухватился крепкими ручищами капитан – бывший мастер из гильдии плотников. Так и есть, он осматривал, хорошо ли сбиты доски. Заметив дона Карлоса, бывший плотник неловко вытянулся, задрав подбородок – даже в высоком шлеме он смотрелся на голову ниже командора.
– Не отпускает прежнее ремесло, капитан? – спросил идальго.
– Нет. То есть… кхм… Так точно! – Плотник еще не свыкся с ролью офицера.
– И что сказал бы плотник?
– О щитах? Сколочено на совесть. Доски толстые, арбалет не пробьет. Если только завалить щит туда, – мотнул головой капитан, указывая за ограду. – Потянуть, что ли. Много сил нужно.
– А что скажет солдат?
– Людям страшно, – сухо проговорил капитан. – Почти все отказались от обычной порции вина. И с полудня осаждают священников. Все хотят исповедаться.
– Это обычное чувство, капитан, – отвечал дон Карлос. – Неизвестное пугает. Страх уйдет, когда люди увидят своих врагов – тоже людей, с таким же оружием. Не испытывают страха лишь безумцы, но безумие не пристало хорошему воину.
– Истинная смелость – не в отсутствии страха, сын мой. – Падре Бенедикт подошел бесшумно. – Она в его преодолении. Vivere militare est![10]
Утром над долиной разнеслись звуки трубы. Шлемы и пики королевской пехоты тускло блеснули вдалеке, ответив на невеселое приветствие первых лучей осеннего солнца. Дон Ромеро, выехав вперед, бросил взгляд на склон горы.
– Ха! Эти бездельники не поленились укрепиться! – ухмыльнулся полковник. – Провалиться мне, на что они рассчитывают? Впрочем, сейчас увидим.
В сопровождении нескольких офицеров и знаменосца дон Ромеро приблизился к склону. Трубач заиграл сигнал королевского дома, призывая вождей противника для переговоров. Дон Карлос, де Агилар и шестеро капитанов выехали навстречу.
Полковник недобро покосился на рыцарские доспехи и осанку противников – он не ожидал увидеть во главе восстания дворян.
– Я полковник дон Ромеро де Фероса. Кто здесь достоин говорить с благородным кабальеро, военачальником войск его величества? – надменно произнес он.
– Дон Карлос де Альварадо, военный командор города Эль Мадеро, – представился командор. – Со мною дон Родриго Суарес, граф де Агилар. Довольно ли этого господину полковнику, чтобы утолить жажду беседы? Среди нас еще немало благородных сеньоров!
– Вполне! – Скрытая насмешка дона Карлоса попала в цель, полковник решил не оставаться в долгу. – Хотя что вы за рыцари, если связались с чернью!
– Узнаете в бою! – запальчиво воскликнул де Агилар.
– Я принял под начало людей, что доверились мне, – спокойно ответил дон Карлос. – Не вижу в этом ущерба для чести рыцаря. Но полно. Что за нужда повела господина полковника так далеко, да еще с войском? Неужели в благословенном Лас Агиласе сделалось тесно?
– Довольно шуток! – Полковник почувствовал нарастающий гнев – проклятые мятежники не выказывали ни страха, ни почтения. – Сейчас моими устами говорит король!
– Талантам его величества нет числа! – поддел один из капитанов.
– С чем вы пожаловали на нашу землю? – строго спросил дон Карлос.
– Его величество недоволен тем, что его владения оскверняют войной… – Дон Ромеро заговорил так, словно произносил речь перед всей армией Острова.
– …Без его участия! – не унимался все тот же шутник-капитан.
– Тихо! – бросил через плечо дон Карлос.
– И требует, чтобы вы немедленно сложили оружие, выдали нам зачинщиков мятежа и впредь исполняли указы его величества!
– Сожалею, полковник, но у того, что ты назвал мятежом, нет зачинщика, – спокойно ответил дон Карлос. – Здесь действует целый народ. Есть что-то еще?
– Да. Всем, кто сложит оружие добровольно, государь дарует жизнь!
– Передай государю, что он опоздал. Жизнь нам даровали чуть раньше наши отцы и матери. И мы постараемся, чтобы люди короля не смогли отнять ее.
Дон Ромеро побагровел.
– У меня четыре тысячи! – вскричал он.
– Одна, – осадил его дон Карлос. – И ни пикой больше.
– Даже этого хватит, чтобы уничтожить вас, – произнес полковник.
Переговоры завершились. Военачальники поспешили каждый к своему войску.
– Люди вольного города! – Дон Карлос стоял под знаменем, развевавшимся над повозкой первой линии укреплений. – Взгляните! Вы видите силу и спесь наших врагов. Они сыты и обуты, они закованы в сталь и вооружены. Откуда все это? Кто хлопотал об их снаряжении? Кто терпел нужду, чтобы в срок выплатить налоги на содержание королевского войска? На кого теперь поднимают оружие эти свиньи?! Взгляните – среди них нет наших братьев. Окажись любой из нас в столице – примут ли его как равного? На него станут смотреть свысока, насмехаться, продавать и покупать, как скотину! Лучшего из пришедших будут гнать до тех пор, пока нужда не приведет его на паперть или на виселицу! Кем они возомнили себя? Они жрут, пьянствуют и одеваются за наш счет и смеют презирать нас! Они не могут жить без нас – мы обходимся без них! Так кто же, выходит, сильнее?! В этот день мы служим истине и справедливости. Теперь нам не нужно скрывать свою ненависть и кланяться тем, кто пришел грабить нас! Не бойтесь ничего – истина с нами, а вам известно, что истина – мать отваги и силы! Пусть же сегодня чужаки отведают нашей стали и упьются своей кровью! Пробудись, железо!
– Пробудись, железо! – вскричали повстанцы, потрясая оружием. – Святой Георгий!
Воинственные кличи разнеслись над Торо Браво. Дон Карлос смотрел на лица своих людей и не видел в них страха – лишь яростную решимость победить или умереть. В этот миг сам идальго ощутил давно забытое чувство радостного воодушевления – подобное испытывает юноша, отправляясь на встречу с любимой. Дон Карлос улыбнулся, воздев клинок к небесам.
Перестроившись в боевой порядок, терция приблизилась к подножию.
Ряд повозок с деревянными щитами, перегородивший склон, не показался столичному войску грозным препятствием.
– Прикажете стрелять, господин полковник? – обратился к дону Ромеро капитан арбалетчиков.
– Два-три залпа для острастки будет достаточно, не стоит переводить болты, – отвечал полковник. – Пусть эта шайка узнает, что такое королевская пехота! Разгром завершим мечами и пиками.
Три шеренги арбалетчиков выступили вперед. Каждая из них по очереди выпустила болты, навесом перебрасывая смерть через щиты на повозках.
– Поднять щиты! – прокричал дон Карлос, едва завидев приготовления стрелков.
Командиры повторили его приказ, горожане поспешно прикрылись наскоро сколоченными щитами – и тут же в каждом из щитов засело по нескольку железных наконечников. Где-то вскрикнул раненый.
– Не опускать!
Последовал новый град железа – страшное испытание для людей, ни разу не бывавших в бою. Злобное жужжание летящих болтов, тяжелый стук над самой головой, крики и стоны раненых – тут и самые смелые не смогли сдержать дрожи в коленях. Однако люди понимали – офицеры немало потрудились, заранее донося до них непривычную мысль, – что, как ни опасно стоять под обстрелом за повозками, на открытой местности гибель и вовсе неотвратима. Уцелевших под стрелами без труда затопчет строй пехоты. Щиты, усаженные болтами, враз отяжелели, часть из них уже невозможно стало удерживать.
– Не подпирать щиты макушками, черт подери! Приколет к голове – и крышка для гроба не понадобится!
– Командор, нужно ответить! – К дону Карлосу протиснулся капитан Эрнандес. На его начищенном шлеме появилась свежая зарубка.
– Сейчас сами перестанут, – присматривался через бойницу дон Карлос. – Пускай не думают, что у нас есть свои арбалеты.
И действительно, после третьего залпа шеренги королевских стрелков разошлись в стороны, пропуская плотные ряды пикинеров.
Склонив длинные пики, пять рот мерным шагом двинулись в атаку. Звенели доспехи, дробно стучали барабаны, сердито хлопали на ветру багровые знамена с золотыми королевскими львами. Навстречу не двигались пикинеры врага, не мчалась рыцарская конница – опасаться было некого. Сейчас пехота поднимется по склону, растолкает телеги, и меченосцы, высыпав из глубины строя, доберутся до дерзких мятежников. Уж тогда пощады не будет ни старому, ни малому.
Путь королевским пехотинцам преградили ряды острых кольев, на три-четыре фута торчащих над землей, – досадная, но преодолимая помеха для обученных солдат. Строй замедлил движение, колья вошли между рядами, как частый гребень входит в густую гриву волос, – ряды расступались, смыкались, снова расступались на следующем ряду кольев… Так строй поглотил шесть рядов из дюжины, когда дон Карлос приказал арбалетчикам первой терции:
– Залп!
Тут же стрелки повстанцев, поднявшись над щитами и встав у бойниц, обрушили на наступающего врага град болтов. Затем, приняв от стоявших сзади заряженные арбалеты, второй. И третий.
Латники первых рядов, с головы до ног закованные в броню, повалились наземь, роняя пики, повисая на кольях. Теперь обожженные на огне острия оказались самым настоящим оружием – они мешали заполнять бреши в строю, сбивали с ног, разили легко раненных, потерявших равновесие. Распятые на кольях люди сделались внезапной преградой на пути строя, разом сломав и нарушив его. Пехота замедлила шаг, стараясь сохранить строй, а восставшие сыпали болтами, не переводя духу.
Пикинеры бегом ринулись вверх по склону, стремясь скорее уйти из-под обстрела. Потеряв строй, рассвирепевшие солдаты бросились на врага – и лишь тут поняли, что никто не собирается сражаться с ними лицом к лицу.
В бою нет ошибки хуже, чем недооценивать противника. Повозки стояли не просто так – между собой их соединяли толстые железные цепи, колеса подпирали тяжелые валуны. О том, чтобы растолкать их в стороны или опрокинуть, не могло быть и речи. На повозках за деревянными щитами – выше всякого конного рыцаря – уместились защитники вагенбурга.
Им бы не поздоровилось, сохрани пикинеры строй, – длинные пики, выставленные сплошным лесом, без труда достали бы любого, показавшегося над щитами. Тогда на каждого защитника нацелилось бы по три-четыре острия. Но случилось непоправимое. Обстрел тому стал виной или колья, но, достигнув неприятеля, пехота лишилась всякого порядка. Задние ряды, рвущиеся в бой, напирали на идущих впереди, прижимая их к самым стенам укрепления, смешного издали, но неприступного вблизи. Латники бестолково топтались перед повозками, невпопад кололи пиками – теперь скорее помехой, нежели оружием. Сверху им на головы летели камни, сыпался слепящий глаза песок, разили пики и алебарды. С десяток меченосцев сунулись было под повозки – но полегли с другой стороны, даже не успев выпрямиться.
Передние шеренги, не в силах преодолеть стену вагенбурга, падали мертвыми, задние, еще не успев понять, какая смертельная ловушка их ждет, продолжали теснить передних.
Стоны и крики, проклятия и лязг железа поднимались над холмом, вблизи вагенбурга уже громоздились трупы, и всё новые пехотинцы короля взбирались на эту груду, чтобы своими телами сделать ее чуть выше.
– Беда, командор! – К дону Карлосу подбежал запыхавшийся юноша-солдат. – Они прорываются! На левом фланге!
– Вальехо, Санчес! – Идальго повернулся к капитанам рот, стоявших в резерве. – Две роты на левый фланг! Стрелков тоже! Меченосцы, за мной! – С этими словами он бросился к левому флангу первой линии во главе полусотни меченосцев.
Здесь, на самом краю склона, творилось страшное. Арбалетчики, войдя в раж, выпустили во врага все болты без остатка, и одна из рот, переждав обстрел позади прочих, атаковала вагенбург, сохранив боевой порядок. Здесь солдаты показали отменную выучку – не каждому доводилось видеть такую. Они построились прямоугольником, подняв три ряда семнадцатифутовых пик, и приблизились к повозкам. Медленно наводя пики на цель, солдаты резкими толчками выбрасывали острие еще на два-три фута вперед, нанося смертельные удары тем, кто, отбиваясь, высовывался из-за щитов. Повстанцы, стоявшие на телегах, не могли выставить пики столь же густо. Каждый из защитников с трудом отражал сыпавшиеся на него удары, отвечая одним уколом на четыре. Уже многие были убиты и тяжело ранены.
Хуже всего пришлось третьей от края повозке – здесь солдатам удалось подавить защитников. Три десятка человек навалились на один щит. Так прожорливая гадина с морского дна неторопливо и безжалостно наваливается на раковину мидии, силясь разжать створки и добраться до содержимого. Пикинеры держали свое оружие наготове, не давая никому поднять голову над щитом; восемь рослых латников, встав в первом ряду, зацепили крючьями алебард верхний край щита и изо всех сил раскачивали, стремясь повалить его.
– Дорогу! – Отряд дона Карлоса бегом бежал на помощь защитникам злополучной телеги.
Несколько солдат вцепились в опоры щита, стараясь удержать их, но рывки становились все сильнее. Меченосцы подоспели к тому моменту, когда щит поддался. Заскрипев, гвозди опор вылезли наружу, взметнув вверх пригоршни щепок; щит медленно и тяжко повалился вперед.
– ПРОБУДИСЬ, ЖЕЛЕЗО! – рявкнул дон Карлос, бросаясь к пролому.
Упавший щит заставил алебардщиков отступить, раздавшись в стороны. Собираясь врываться в вагенбург, они не ждали немедленной атаки изнутри. И первый удар нанесли меченосцы дона Карлоса. Они набросились на королевских солдат и принялись рубить и колоть, давить щитами, не позволяя противникам отступить достаточно далеко, чтобы работать алебардами и пиками.
– Тесните их, разрушайте строй! – крикнул дон Карлос. – Нас больше!
Схватка закипела. Меченосцы обступили пикинеров со всех сторон, не давая перестроиться. Те бросали пики и алебарды, хватались за мечи, но теснота мешала пускать их в ход. К тому же у солдат короля не было щитов, чтобы закрыться от ударов.
Дон Карлос схватился с капитаном – высоким черноусым красавцем в черненых латах, с алым шарфом через плечо и полуторным мечом в руках. Противники осыпали друг друга ударами – меч капитана был длиннее эспады дона Карлоса; чтобы достать противника, идальго бросился вперед, прикрывшись щитом. Капитан, опытный боец, сумел поймать клинок идальго изгибом гарды и, с силой отведя его в сторону, левой рукой потянул из-за пояса дагу.
Отступив на полшага назад, дон Карлос что было сил ударил противника краем щита в лицо. Капитан пошатнулся, выплюнув струю крови, его свободная рука, выронив дагу, взлетела вверх – к разбитым губам. Выдернув меч из захвата, дон Карлос коротким ударом вогнал острие под выступающий козырек шлема – в лицо врага.
– Де пута мадре! – Из-за опрокинутого щита на вылазку бросилась рота горожан с Пабло Вальехо во главе. Старый пикинер, спокойный и нерасторопный в жизни, сейчас был страшен: с мечом в правой руке и протазаном в левой, с широко распахнутыми глазами и оскаленным ртом, над которым встали дыбом рыжие усы, Вальехо походил на огромного разъяренного кота.
– Мечники, стройся! – скомандовал дон Карлос, созывая свой отряд.
Солдаты, наседающие на левый фланг вагенбурга, оборачивались навстречу атаке, но тут же попадали под удары сверху, – едва почувствовав, что натиск ослабевает, воспрянули духом защитники. Не прошло и четверти часа, как королевская пехота была отброшена.
– Они отходят! – радостно закричали за щитами.
– Отходят, отходят! – Из конца в конец первой линии прокатились ликующие крики.
– Ударить бы по ним, пока не опомнились. – Капитан Санчес утирал пот с раскрасневшегося лица.
– Не стоит. – Дон Карлос посмотрел в сторону подножия Торо Браво. Там выстроились к бою правильные, усаженные пиками прямоугольники королевских рот; с флангов длинными полосками растянулись отряды рейтар. – Терции сильны на просторе, здесь им тесно. Мы зря погубим людей и ничего не добьемся, если спустимся и вступим в бой лицом к лицу.
Командор понимал, как много времени займет выход войска из укрепления и построение для атаки – королевская пехота, даже та ее часть, что потрепана в бою и в беспорядке отступила, успеет собраться с силами. К тому же две трети войска горожан не облачены в доспехи – разве что прикрыты кожей или стегаными одеждами. Из оружия у всех, кроме первой терции, – наскоро изготовленные пики, кинжалы и луки. В придачу – решимость сопротивляться, но нападать самим на обученную пехоту сейчас не время. За холмом укрылся до поры конный отряд – полусотня хинеты под командой де Агилара, но сейчас их вмешательство ничего не решит. Досадно запираться в укреплении, имея троекратное численное превосходство, – но людей нужно беречь. Это сражение не последнее, к тому же оно еще не завершилось.
Дон Карлос вспомнил о знаменитой Косовской битве, отгремевшей далеко на востоке почти сто лет назад. Поле битвы тогда осталось за христианами, но потери их были столь велики, что следующее нашествие турок отражать оказалось некому. Сербские княжества пали. «У короля много терций, – напомнил командор себе. – У нас столько, сколько есть. Больше не будет».
– Выводите три роты за стену, дон Эстебан, – обратился он к командиру второй терции Гомесу. – Там сейчас много доспехов и оружия из столичных арсеналов, нам они нужнее, чем прежним хозяевам. И арбалетные болты – все до единого!
– Есть! – выпрямил спину Гомес.
Время близилось к полудню. Первая терция, принявшая бой, отдыхала. Часть людей из второй и третьей, взяв молотки и пилы, заново укрепили щиты и повозки, поврежденные во время приступа. Новые бойцы заступили на место убитых и раненых. У одного из костров Алонсо де Вега разговаривал с солдатами – те с любопытством слушали его речи о справедливом устройстве жизни и кивали. Бывший студент успел завоевать доверие среди соратников – он быстро научился обращаться с арбалетом и теперь вместе со всеми сражался в рядах первой терции.
– Стало быть, можно трудиться без податей? И каждый – сам себе господин?
– Именно так! Когда Адам пахал, а Ева пряла – кто собирал с них налоги?
– Вот так вывел! Ай да ученый! И правда! – загомонили люди.
– Посудите сами – для чего нужны налоги? Для государства. Но для чего нужно государство? Взгляните – за учебу, будь то университет в столице или ремесленная гильдия, мы платим сами. За услуги лекарей – тоже сами. Церковь, суд, любая надобность, кроме воздуха, – мы обеспечиваем ее за свой счет. Для чего нам может служить государство?
– Так оно же нас защищает, – несмело предположил кто-то.
– От кого? Сколько есть на свете Островное Королевство – ни один враг не вторгся в его пределы. Войны идут на Материке, и народу от них – один убыток. Если бы король хотел изгнать мавров из Испании – разве воевал бы он так, как сейчас? Ведь он не глупый человек и полководец умелый! Государство там. – Алонсо указал арбалетом в сторону королевских рот. – Сейчас оно соберется с духом и снова начнет стрелять в нас. А мы в него. Пусть же сгинет – без него жизнь станет легче!
Люди хмурились – они признавали правоту юноши.
– Мы верно поступили, взявшись за оружие. Без стрельбы свободы не достичь!
Алонсо продолжал вдохновенно рассказывать о том, что успел увидеть и осмыслить, странствуя по Острову. Отросшие черные волосы, выбившиеся из-под заломленного набок берета, клочковатые усы и борода, задорно горящие глаза придавали мягкому лицу юноши лихой, воинственный вид. Солдаты слушали, бережно передавая друг другу недописанную книгу Алонсо, перелистывали страницы, с любопытством разглядывали рисунки домов и людей.
– Тебя бы самого нарисовать, амиго! – весело прищурившись, сказал пожилой арбалетчик из городских художников. – Такого, как сейчас! Вышел бы образ мятежника для всех времен и народов!
– Пусть бы жили наши дела, – скромно ответил Алонсо. – А образ – бог с ним.
– Идут! – оборвал беседу крик часового. Все вскочили, хватая оружие, и бросились к повозкам.
Королевское войско снова приблизилось к подножию и двинулось вверх по склону. Две роты остановились чуть дальше расстояния прицельного выстрела из арбалета – никому не хотелось повторять бедствий первого приступа. Из-за них высыпало около сотни людей без оружия, но с топорами и заступами в руках. Они несли большие щиты-павезы, за которыми обычно укрывались арбалетчики. Построившись в шеренгу и закрывшись павезами, солдаты приблизились к рядам кольев. Из вагенбурга с удивлением следили за движением врагов – их замысел стал ясен не сразу.
Но замысел оказался прост. Дон Ромеро оценил, насколько опасны для наступающих отрядов колья, и приказал немедленно уничтожить препятствие. Загородив павезами ближайший ряд кольев, солдаты принялись споро выкорчевывать их из земли, расчищая дорогу для следующего приступа. В щиты застучали болты, но без толку – тяжелые павезы, изготовленные для защиты стрелков в поле, выдерживали прямое попадание из арбалета. Стрелять навесом, чтобы поразить кого-нибудь в узкой веренице людей, не целясь, смысла не было. Щиты сдвинулись вперед – солдаты занялись вторым рядом кольев.
– Нужно что-то предпринять, ваша милость! – Капитаны с досадой смотрели, как работают вражеские солдаты.
– Прикажите сделать вылазку, командор! Мои ребята справятся с этими ублюдками! – прогремел могучий Эрнандес.
– Там две роты прикрытия, – отозвался дон Карлос. – Вы сойдетесь с ними, затем разойдетесь. Будут потери, работы продолжатся. Они доберутся до нас, только чуть позже.
– Что же нам, так и сидеть сложа руки?
– Руки – не головы! Руки можно и сложить, чтобы успеть подумать. Кто сложил голову, тому и руки не в помощь. – Дон Карлос присмотрелся к шевелящимся рядам павез, прикидывая расстояние, после чего приказал: – Принести ручные бомбарды!
Двадцать стрелков с ручницами выстроились в ряд.
– Цельтесь как следует, спешка ни к чему, – наставлял их дон Карлос. – За каждой павезой – по одному человеку. Пусть каждый прицелится в своего – нас мало. А уважить следует всех! Стрелять разом, только по моей команде!
Грянул залп, щиты вагенбурга окутал густой дым. От павез полетели щепки, раздались нестройные крики. Несколько щитов, сбитых ударами пуль, повалились, и люди растерянно заметались, не понимая, что происходит. Иные остались лежать.
– Переход направо! – командовал стрелкам дон Карлос. – Перезаряжай! Готовьсь! Пли!
Второй залп растрепал еще десяток павез. Там, где их не успевали поднять, солдаты делались мишенями арбалетчиков. Совершив третий переход, стрелки дали новый залп. Сквозь дым было видно, что рабочие хватают павезы и, поднимая раненых, бегут прочь, что командиры даже не пытаются удержать их. Все спешили поскорее уйти от неожиданной напасти.
Дон Ромеро был в бешенстве. Полковник страшно ругался, мастерски перемежая святых чертями и шлюхами. Сколько раз он подавал прошения на имя короля, прося снабдить его терцию огненным боем! Сколько раз получал в ответ молчание, в удачном случае – витиеватые отписки, сочинения многочисленных дворцовых бездельников, годные лишь на то, чтобы подтереть задницу! В последний раз, когда государь сам отдавал ему приказ подавить восстание в Эль Мадеро, полковник повторил свою просьбу лично. «Зачем?» – удивился Молниеносный, тем самым показав, что разговор о ручных бомбардах окончен. Признаться честно, и сам дон Ромеро ожидал столкновения на равнине с толпой, вооруженной вилами. Теперь негодные мятежники били его людей бронебойным оружием, а лучшая пехота Острова не могла ответить тем же!
Рейтары двинулись в обход Торо Браво, чтобы обследовать склоны. С южной стороны холма они столкнулись с конницей де Агилара, но граф благоразумно не вступил в схватку – вместо этого хинетес метнули дротики и рассеялись, снова собравшись поодаль и осыпая королевскую конницу насмешками. Затем бросились в атаку, но вместо таранного удара опять метнули дротики и рассеялись. С обхода холма рейтары вернулись с десятью ранеными и тремя убитыми. Они доложили, что взобраться на холм или спуститься с него откуда-либо кроме северного отрога невозможно.
– Тем лучше, – решил полковник. – Мы берем холм в осаду. Посмотрим, как долго высидит этот сброд.
Дон Карлос собрал командиров терций и нескольких капитанов для военного совета.
– Уже часа три не подступают. Похоже, больше они на приступ не полезут, – сказал Гомес. – Только четыре сотни держат склон.
– Они не хотят попусту терять людей, – ответил командор. – Быть может, собираются напасть ночью, чтобы не нести урона от арбалетов. Или попытаются взять измором.
– Я бы поступил именно так. – Начальник третьей терции дон Иньиго задумчиво постучал по пустому бочонку, на котором сидел. – Знают ли они, что на горе негде взять воды? Наших запасов хватит самое большее на неделю осады.
– Может, перестроимся к бою да ударим по ним как следует? – Эрнандес уже начал скучать. Буйный нрав капитана альгвазилов не позволял ему сидеть взаперти.
– Ударим, когда придет время, – ответил дон Карлос. – Ты прав, дон Иньиго, сидя на месте, мы дождемся только нехватки припасов. А к господину полковнику может прийти подкрепление. В наших силах сделать так, чтобы время для удара настало скорее.
– Что они делают? – Дон Гаспар с удивлением указал полковнику на вагенбург. Защитники вышли из укрепления и принялись убирать колья!
– Клянусь ранами Христа, – обрадовался дон Ромеро. – Они выполняют за нас нашу работу! Не иначе решили сразиться в открытую! Перестроить терцию к бою! Все роты!
Столичные пехотинцы слегка отступили – так, чтобы противники не получили преимущества от атаки вниз по склону. С флангов построились рейтары, арбалетчики выдвинулись вперед, чтобы начать стрельбу. Капитаны спешно ровняли ряды, изготовились к бою меченосцы и алебардщики – когда три залпа из арбалетов проредят строй врага, они ворвутся в бреши, круша и рассеивая оставшихся – легкую добычу для наступающих пикинеров. Развернулись знамена – королевские орлы снова подняли клювы и когтистые лапы, грозя непокорным горожанам.
Тем временем повстанцы выходили из укрепления – все больше и больше. Густая толпа заполонила склон перед вагенбургом, люди строились для атаки. Даже издалека было видно, что городское ополчение во многом уступает королевской пехоте – теми же доспехами и оружием. Что ж, пускай нападают. Самое время поквитаться за недоброе утро!
– Издали не стрелять, – приказал арбалетчикам дон Ромеро. – Подпустим ближе, затем передавим на месте!
Горожане неровно затопотали вниз по склону. Они уже приблизились на расстояние полета арбалетного болта.
– Стрелки, готовсь!
– Назад! – закричали командиры повстанцев, заметив движение арбалетчиков. Прежде чем первые болты сорвались с тетивы, горожане развернулись и бросились вверх по склону.
– Бегут, ихос де путас! – выбранился дон Ромеро. – Обгадились, не усевшись!
Горожане оставались наверху – их снова строили. Терция терпеливо ждала новой атаки – полковнику не хотелось понапрасну переводить болты на бестолковую стрельбу издалека. Прошло больше часа – нападать мятежники не торопились. Полковник уже скомандовал отход для части терции, роты повернулись в сторону лагеря – как вдруг из вражеского построения во множестве высыпали лучники. Они выпустили тучу стрел – по большей части безвредных, затем вторую и третью. Строй горожан снова пришел в движение.
– К бою!
Кляня все на свете, капитаны бросились разворачивать свои роты, готовясь к столкновению. И снова мятежники не решились напасть, показав спину после первого залпа арбалетчиков. К тому же справа из-за склона показались всадники: в полдень к отряду де Агилара с вершины холма прилетела стрела с запиской – командор велел тревожить королевское войско, не вступая в бой.
Полтора часа спустя все повторилось снова. Терция не могла покинуть склон – многочисленный противник каждый час грозил нападением. Солдаты утомились напряженным бездельем, кое-где уже зароптали: иным стало неясно, кто кого держит в осаде. Солнце клонилось к закату. Горожане не вступали в бой – и не уходили в лагерь. Стоило только солдатам короля собраться на отдых – горожане с криками бросались в атаку, вынуждая противников оставаться на месте. Дважды арбалетчики завязывали ожесточенную перестрелку с лучниками – больших потерь не несли ни те ни другие, но у столичной терции заметно уменьшился запас болтов. В придачу докучали всадники повстанцев, что гарцевали поблизости. Ни рейтары, ни даже посаженные на коней арбалетчики не смогли надолго отогнать их – граф де Агилар показал себя умелым командиром отряда легкой конницы.
Дон Карлос заменил вторую терцию третьей – те в свой черед принялись удерживать королевскую пехоту, отпустив товарищей на отдых. К полуночи терции вновь поменялись местами.
– За ночь мы измотаем людей короля как следует, – сказал командор начальникам терций. – Ударим перед рассветом. Первая терция свяжет их боем, вторая и третья зайдут с флангов – солдаты как раз уместились там, где отрог расходится надвое.
– Недурно придумано, командор, – одобрил Гомес. – Но терцию не так-то легко окружить. Они строятся в каре, фронт получается со всех сторон. После этого прорываются или держатся до последнего человека.
– Все равно полягут, – сердито проворчал Эрнандес.
– Но пусть заберут при этом поменьше наших людей, – ответил дон Карлос.
– Мы слишком осторожны, командор! – бросил один из капитанов. В первом приступе он потерял двух братьев и теперь рвался в бой.
– Осторожность – не проявление трусости, но оружие, доступное лишь победителям! Наших противников нужно будет ошеломить. Перед самой атакой.
– Чем же?
Эрнандес сгреб в пригоршню берет, стащил его с головы и смял, что-то неразборчиво проурчав в усы. Затем поднялся и ушел куда-то в сторону повозок.
Вскоре он вернулся и привел с собой худощавого пожилого человека с широкими плечами, черной повязкой на глазу и сбитым набок носом.
– Педро бывалый моряк, – представил незнакомца капитан альгвазилов. – Ему есть что сказать, сеньоры.
– Так точно, господин командор, – кивнул одноглазый. – Правда, таким способом воюют на море.
Дон Ромеро приказал не зажигать огней – подсвеченная факелами терция стала бы отличной мишенью для вражеских луков и арбалетов. Почти целую ночь солдаты простояли без отдыха, даже ели и пили, не расходясь. Хотя бы половине отряда следовало отойти на отдых под прикрытием другой половины. Полковник уже не раз пожалел о том, что не позаботился об укреплении лагеря, – он рассчитывал покончить со смутьянами до полудня, первым же ударом! Теперь отходить было некуда – едва терция приходила в движение, вагенбург грозил атакой, все наглее с каждым разом – казалось, мятежники в отдыхе не нуждаются. Перестроиться из боевого порядка при такой близкой угрозе было невозможно.
Сгусток темноты на вершине холма снова пришел в движение – теперь уже не каждый солдат повернул голову в его сторону. Стоит ли – эти мерзавцы опять одолеют половину пути, развернутся и побегут вверх по склону. Ночь не давала арбалетчикам целиться, к тому же болты почти закончились. Мерная поступь нескольких тысяч ног приближалась.
– К бою! Пехота, в строй, де пута мадре! Стрелкам отойти, пики вперед! За короля!
Раздраженные бессонной ночью, солдаты поднимались на ноги, с бранью и проклятиями надевали шлемы и хватали пики. В темноте уже стали различимы фигуры людей – образцовый строй вместо уже привычной толпы, ровные ряды пик, широкие полотнища знамен, черных на фоне ночного неба. Ряды расступились, в шести местах, пропуская…
Никто в королевском войске не сказал бы, что за огнедышащие чудища бросились на них из-за рядов мятежников. Нечто высокое, гремящее, объятое огнем и дымом вылетело вперед и понеслось в сторону королевского войска.
– Дьявольщина! – крикнули где-то. – Им помогают демоны!
Люди опешили, в передних рядах иные побросали оружие, помышляя только о бегстве.
Дон Карлос, выслушал старого моряка и, как сумел, перенес на сушу прием морского боя – напустил на врага брандеры. Шесть телег обмазали дегтем и осыпали опилками, нагрузили на каждую побольше горючей ветоши и кувшинов, полных дегтя и масла. Вдобавок спереди и с боков каждой телеги воткнули множество кольев, оставшихся от заграждения, а на длинных жердях подняли кверху промасленные тряпки. В нужный момент телеги подожгли и столкнули вниз по склону. Те понеслись в сторону королевского войска, набирая скорость и разбрасывая струи огня. Две телеги из шести достигли первых рядов терции и опрокинулись, обдав людей пламенем. Началась паника.
Не давая врагу опомниться, горожане бросились в атаку. Первая терция под началом самого дона Карлоса двигалась плечом к плечу, сохраняя строй. Пики и алебарды крушили дрогнувшие столичные роты – первые две смешались и бежали, но наткнулись на стоящие позади, мешая им вступить в бой, заражая страхом. В сумятице невозможно было сохранить хоть какой-то порядок – каждый отбивался наособицу и только погибал подобно прочим. С флангов ударили вторая и третья терции – они набросились на ту часть королевского войска, которая не готовилась к окружению, находясь далеко от фронта. Смятение охватило терцию дона Ромеро со всех сторон и понеслось вглубь построения впереди оружия повстанцев. Лишь немногим удалось ускользнуть – они бежали прежде, чем завершился охват. Прочие бились яростно, но недолго.
Первый луч рассвета осветил белую рубаху, поднятую на пике над оставшейся на ногах ротой.
Навстречу дону Карлосу и его офицерам вышел приземистый старик в изрубленных доспехах. Его длинные седые усы свисали до подбородка, делая усталое лицо еще более понурым, над гребнем шлема торчал обрубок алого пера. Старик шагал с трудом, опираясь на плечо юного мочилеро[11] – тот озирался по сторонам, плохо скрывая страх. Долговязый солдат, шатаясь на ходу, нес рядом с ними белое полотнище на обломке пики.
– Я сархенто-майор де Оро, – представился старик.
– Где полковник де Фероса? – сурово спросил дон Карлос.
– Он пал. Как и множество офицеров. Терцией теперь командую я. Во главе вас стоят идальго. Я хочу увидеть их.
– Я слушаю вас, сархенто-майор.
– Я пришел договориться о сдаче.
– Что ж, вот наши условия, – ответил дон Карлос. – Вы оставляете нам свое оружие, доспехи, обоз, а также все знамена и лошадей кавалерии. После этого покидаете удел.
– Что останется нам?
– Жизнь, – коротко произнес командор.
Отстранившись, де Оро отнял руку от плеча мочилеро, пошатнулся, но устоял. Он медленно вытянул из ножен иззубренную эспаду и переломил клинок, бросив обломки на землю.
– Принимаю! – решительно сказал он.
Перед выстроившимися горожанами росла груда оружия и доспехов – королевские солдаты спешили сбросить к ногам победителей их добычу и скорее убраться восвояси – многие повстанцы и сейчас смотрели на столичных воинов с ненавистью. Лишь приказ командора удерживал людей от того, чтобы перерезать вчера еще грозных врагов всех до единого. Дон Карлос также позволил сархенто-майору забрать раненых солдат короля и взять из обоза столько телег, сколько потребуется, чтобы увезти их.
– Вас трудно понять, сеньор! – с неудовольствием сказал дону Карлосу де Агилар. – Прежде вы говорили мне, что война – не рыцарский турнир и нас не пощадят в случае поражения. Теперь вы сами проявляете великодушие, присущее рыцарям! Кого мы отпускаем? Для чего?
– Я отпускаю глашатаев нашей победы, – ответил идальго.