В некотором царстве жил-был купец, и была у него дочь Василиса. Мать её умерла, когда девочке было всего восемь лет, но перед смертью купчиха позвала дочь, достала из-под одеяла куколку и сказала:

– Вместе с родительским благословением, Василисушка, оставляю тебе эту куколку. Береги её и никому не показывай. Если случится с тобой несчастье, покорми куколку и спроси у неё совета – она всегда поможет.

После смерти жены купец потужил, сколько следовало, а потом надумал опять жениться. Он был человек хороший, и невесту найти было нетрудно, но больше всех ему по нраву пришлась одна вдовушка. Она была уже в годах, имела двух дочерей, почти однолеток Василисе, – стало быть, и хозяйка и мать опытная. Купец женился на вдовушке, но ошибся и не нашёл в ней доброй матери для своей дочери. Василиса была первая на всё село красавица, мачеха и сёстры завидовали её красоте, мучили её всевозможными работами, чтоб она от трудов похудела, а от ветра и солнца подурнела.

Василиса всё переносила безропотно и с каждым днём становилась лишь краше. А вот мачеха и сёстры от злости как раз худели и дурнели, хотя сидели сложа руки, как барыни. Как же так получалось? Василисе куколка помогала: без неё девушка со всей работой никогда бы не справилась.

Василиса же всегда куколке самый лакомый кусочек оставляла. Вечерами, как только все ложились спать, девушка запиралась в чуланчике, где жила, угощала куколку и приговаривала:

– Куколка, куколка, покушай, моего горя послушай! Живу я в доме у батюшки, но не вижу радости: злая мачеха со света белого меня сживает. Научи меня, как мне жить и что делать?

Куколка кушала, а потом утешала, советы давала, а утром всю работу за Василису делала. Девочка отдыхала в холодочке, а у неё уже и грядки прополоты, и капуста полита, и вода принесена, и печь натоплена. Хорошо было Василисе жить с куколкой.

Прошло несколько лет, Василиса выросла и стала невестой. Все женихи в городе сватались к Василисе Прекрасной, а на мачехиных дочерей никто и не смотрел. Мачеха злость вымещала на красавице, а всем женихам говорила:

– Не выдам меньшую дочь замуж прежде старших!

Вот однажды купцу понадобилось уехать из дому на долгое время по торговым делам. Мачеха переехала жить в другой дом, возле дремучего леса. Там в избушке жила Баба-яга: никого она к себе не подпускала, а того, кто к ней попадал, больше никто не видел. Купчиха то и дело посылала за чем-нибудь в лес ненавистную ей Василису, но девушка всегда возвращалась домой благополучно: куколка указывала ей дорогу и не подпускала к избушке Бабы-яги.

Пришла осень. Мачеха раздала всем трём девушкам вечернюю работу: одну заставила кружева плести, другую – чулки вязать, а Василису – прясть. Купчиха погасила огонь во всём доме, оставила одну свечку там, где работали девушки, и сама легла спать.

Девушки прилежно трудились. Вот нагорело на свечке, одна из мачехиных дочерей взяла щипцы, чтоб поправить, да вместо того, по приказу матери, как будто нечаянно и потушила свечку.

– Что теперь нам делать? – воскликнули мачехины дочки. – Огня нет в доме, а работа наша не окончена. Надо сбегать за огнём к Бабе-яге!

– Мне от булавок светло! – вдруг заявила та, что плела кружево. – Я не пойду.

– И я не пойду, – сказала та, что вязала чулок. – Мне от спиц светло!

– Тебе за огнём идти, – закричали обе. – Ступай к Бабе-яге! – и вытолкали Василису из горницы.

Василиса пошла в свой чуланчик, поставила перед куклою приготовленный ужин и сказала:

– Куколка, куколка, покушай да моего горя послушай. Меня посылают за огнём к Бабе-яге, та точно меня съест!

Куколка поела, и глаза её заблестели, как две свечки.

– Не бойся, Василисушка! – сказала она. – Ступай, куда посылают, только меня держи всегда при себе.

Василиса собралась, положила куколку в карман и пошла в дремучий лес. Идёт и дрожит. Вдруг скачет мимо неё всадник: сам белый, одет в белое, конь под ним белый, и сбруя на коне белая, – на дворе стало рассветать.

Идёт девушка дальше. Скачет мимо другой всадник: сам красный, одет в красное и на красном коне, – стало всходить солнце.

Василиса шла всю ночь и весь день. Только к следующему вечеру вышла на поляну, где стояла избушка Бабы-яги. Забор вокруг избы из человеческих костей, на заборе торчат черепа, вместо столбов у ворот – ноги человечьи, вместо запоров – руки, вместо замка – рот с острыми зубами.

Василиса обомлела от ужаса и встала как вкопанная. Вдруг едет ещё один всадник: сам чёрный, одет в чёрное и на чёрном коне. Подскакал всадник к воротам Бабы-яги и исчез, как сквозь землю провалился, – настала ночь.

Тут у всех черепов на заборе засветились глазницы, и на поляне стало светло, как днём. Василиса дрожала от страха, но оставалась на месте.

Скоро послышался в лесу страшный шум: деревья трещали, сухие листья хрустели. Выехала из лесу Баба-яга – в ступе едет, пестом погоняет, помелом след заметает. Подъехала к воротам, остановилась и, обнюхав всё вокруг себя, закричала:

– Фу-фу! Русским духом пахнет! Кто здесь?

Василиса подошла к старухе, низко поклонилась и сказала:

– Это я, бабушка! Мачехины дочери прислали меня за огнём к тебе.

– Хорошо, – ответила Баба-яга, – знаю я их, поживи у меня и поработай, тогда и дам тебе огня. А если откажешься, тут же съем!

Повернулась Баба-яга к воротам и крикнула:

– Эй, запоры мои крепкие, отомкнитесь; ворота мои широкие, отворитесь!

Ворота отворились, и Баба-яга въехала, посвистывая, во двор. За нею вошла Василиса, и ворота за ней захлопнулись. Войдя в горницу, Баба-яга растянулась на лавке и приказала Василисе:

– Подавай-ка сюда, что там в печи: я есть хочу.

Василиса зажгла лучину от тех черепов, что на заборе торчали, и начала таскать из печки да подавать Бабе-яге кушанье. А еды в печи было человек на десять. Девушка спустилась в погреб и принесла ещё квасу и мёду. Всё съела, всё выпила старуха, Василисе оставила только щей немножко, краюшку хлеба да кусочек мяса. Стала Баба-яга спать ложиться и Василисе наказала:

– Когда завтра я уеду, ты двор вычисти, избу вымети, обед приготовь, бельё постирай, да пойди в сарай и перебери четверть пшеницы. И чтобы всё было сделано, а не то я тебя съем!

После такого наказа Баба-яга захрапела, а Василиса поставила старухины объедки перед куклою, залилась слезами и начала приговаривать:

– Куколка, куколка, покушай, моего горя послушай! Тяжёлую дала мне Яга работу и грозится съесть меня, если не сделаю. Помоги мне!

Куколка ответила:

– Не бойся, Василиса Прекрасная! Поужинай да спать ложись, утро вечера мудренее.

Рано утром проснулась Василиса, а Баба-яга уже встала. Выглянула девушка в окно: у черепов глаза потухли, вот мелькнул белый всадник – и совсем рассвело. Баба-яга вышла на двор, свистнула – перед ней явилась ступа с пестом и помелом. Промелькнул красный всадник – взошло солнце. Баба-яга села в ступу и выехала со двора, пестом погоняет, помелом след заметает.

Осталась Василиса одна, осмотрела дом Бабы-яги, удивилась его богатству и задумалась: за какую работу ей прежде всего приняться. Глядит, а почти всю работу куколка сделала!

– Ах ты, избавительница моя! – сказала Василиса куколке. – Ты от беды меня спасла.

– Тебе осталось только обед приготовить, – ответила куколка, залезая в карман Василисы. – Приготовь да и отдыхай на здоровье!

К вечеру Василиса накрыла на стол. Начало смеркаться, мелькнул за воротами чёрный всадник – и совсем стемнело, только засветились глазницы у черепов. Затрещали деревья, захрустели листья, ворота открылись – приехала Баба-яга.

– Всё ли сделано? – спросила старуха.

– Сама посмотри, бабушка! – ответила Василиса.

Баба-яга всё осмотрела, покряхтела, но отругать девушку было не за что.

– Верные мои слуги, сердечные други, – крикнула вдруг Баба-яга, – смелите очищенную пшеницу!

Появились три пары рук, схватили четверть пшеницы и унесли. Баба-яга наелась, стала ложиться спать и опять дала приказ Василисе:

– Завтра сделай ты то же, что и сегодня, да ещё возьми в сарае мак и очисти его от земли по зёрнышку.

Сказала старуха, повернулась к стене и захрапела, а Василиса принялась кормить свою куколку. Куколка поела и сказала ей по-вчерашнему:

– Ложись спать, утро вечера мудренее, всё будет сделано, Василисушка!

Наутро Баба-яга уехала, а Василиса с куколкой всю работу тотчас сделали. Старуха вернулась, оглядела всё и крикнула:

– Верные мои слуги, сердечные други, выжмите из мака масло!

Появились три пары рук, схватили мак и унесли. Баба-яга села обедать, она ест, а Василиса стоит молча.

– Что ж ты не говоришь со мною? – спросила Баба-яга. – Стоишь как немая!

– Если позволишь, хочу тебя спросить кое о чём, – ответила Василиса.

– Спрашивай, только не всякий вопрос к добру ведёт: много будешь знать, скоро состаришься!

– Я хочу спросить тебя, бабушка, только о том, что видела. Когда я шла к тебе, меня обогнал всадник на белом коне, сам белый и в белой одежде: кто он такой?

– Это день мой ясный, – отвечала Баба-яга.

– Потом обогнал меня другой всадник на красном коне, сам красный и весь в красное одет: это кто такой?

– Это моё солнышко красное! – отвечала Баба-яга.

– А кто такой чёрный всадник, который обогнал меня у самых твоих ворот, бабушка?

– Это ночь моя тёмная – все они мои слуги верные!

Василиса вспомнила о трёх парах рук и замолчала.

– Что ж ты ещё не спрашиваешь? – молвила Баба-яга.

– Да больше не о чем. Сама ж ты, бабушка, сказала, что много буду знать – состарюсь.

– Хорошо, – сказала Баба-яга, – что ты спрашиваешь только о том, что видала за двором, а не во дворе! Я не люблю, чтобы у меня сор из избы выносили, и слишком любопытных съедаю! Теперь я тебя спрошу: как успела ты выполнить всю работу?

– Мне помогает благословение моей матери, – ответила Василиса.

– Вот как! – зафыркала вдруг Баба-яга. – А ну-ка, убирайся отсюда, благословенная дочка! Не нужно мне благословенных.

Вытащила старуха Василису из избушки и вытолкнула за ворота, сняла с забора один череп с горящими глазами и, наткнув на палку, отдала девушке.

– Вот тебе огонь для мачехиных дочек, возьми его, они ведь за этим тебя сюда и прислали.

Бегом пустилась домой Василиса и к вечеру другого дня добралась до дома. Подходя к воротам, она хотела было бросить череп. «Верно, дома, – подумала Василиса, – уже больше в огне не нуждаются». Но вдруг она услышала глухой голос из черепа:

– Не бросай меня, неси к мачехе!

Василиса взглянула на дом и не увидела ни в одном окне огонька. Вошла она, и впервые её встретили ласково, рассказали, что с той поры, как она ушла, у них не было в доме огня: сами высечь никак не могли, а если огонь приносили соседи – тот гас, как только входили с ним в горницу.

– Может, твой огонь не погаснет, – сказала мачеха.

Внесли череп в горницу, а глаза из черепа так и глядят на мачеху и её дочерей, так и жгут. Те было прятаться, но куда ни бросятся – глаза всюду за ними так и следят. К утру превратились мачеха и её дочери в угольки, только Василису огонь Бабы-яги не тронул.

Поутру Василиса зарыла череп в землю, заперла дом на замок, пошла в город и попросилась жить к одной старушке до той поры, пока батюшка её не вернётся. Живёт не тужит, и вот как-то говорит старушке:

– Скучно мне сидеть без дела, бабушка! Сходи, купи мне льна самого лучшего, я хоть прясть буду.

Старушка купила льна хорошего, Василиса села за работу и пряжа у неё выходила ровная да тонкая, как волосок. Набралось пряжи много, можно уже и ткать, да такого ткацкого станка не нашлось, чтобы годился для Василисиной пряжи. Попросила девушка куколку помочь, и к утру та приготовила славный станок.

К концу зимы Василиса выткала полотно, да такое тонкое, что сквозь иглу вместо нитки продеть можно. Весною полотно выбелили, и Василиса сказала старухе:

– Продай, бабушка, это полотно, а деньги возьми себе.

Старуха взглянула на товар и ахнула:

– Нет, дитятко! Такого полотна, кроме царя, носить некому, понесу во дворец.

Пошла старушка к царским палатам и начала под окнами прохаживаться. Царь увидал и спросил:

– Что тебе, старушка, надобно?

– Ваше царское величество, – ответила она, – я принесла диковинный товар, никому, кроме вас, не хочу показывать.

Царь приказал впустить к себе старушку и как увидел полотно – ахнул.

– Что хочешь за него?

– Ему цены нет, царь-батюшка! Я вам в дар его принесла.

Поблагодарил царь и отпустил старушку с подарками.

Стали царю из того полотна сорочки шить, раскроили, да нигде не могли найти швею, которая взялась бы за работу. Долго искали, наконец царь позвал старушку и сказал:

– Умела ты напрясть и соткать такое полотно, умей из него и сорочки сшить.

– Не я, государь, пряла и ткала полотно, – ответила старушка, – это работа приёмной моей дочери.

– Ну так пусть и сошьёт она!

Воротилась старушка домой и рассказала обо всём Василисе.

– Я знала, – сказала Василиса, – что эта работа моих рук не минует.

Заперлась девушка в горнице, принялась за работу, шила не покладая рук, и скоро дюжина сорочек была готова.

Старушка отнесла царю сорочки, а Василиса умылась, причесалась, оделась и села под окном. Сидит себе и ждёт, что будет. Видит: на двор входит царский слуга, постучал в дверь и, когда Василиса открыла, сказал:

– Царь-государь хочет видеть искусницу, что сшила ему сорочки, и думает наградить её из своих царских рук.

Пошла девушка во дворец, и как увидел царь Василису Прекрасную, так и влюбился в неё без памяти.

– Не могу с тобой расстаться, красавица, стань моей женой, – сказал ей царь.

Взял царь Василису за белые руки, посадил её рядом с собой, а там и свадьбу вскоре сыграли.

Спустя время, вернулся и отец Василисы, порадовался за неё и остался жить при дочери. Старушку Василиса тоже взяла к себе, а куколку до конца жизни всегда носила в кармане.