Дмитрий

День на работе выдается тяжелым. Мечтаю об ужине в тишине и покое. Возвращаюсь домой, со стороны кухни мне навстречу вылетает… оно. Клубок взъерошенной черной шерсти с приплюснутой мордочкой и блестящими глазками. У него даже небольшая бородка есть!

Существо, плюхаясь на попу, задорно тявкает. При этом оно до ужаса напоминает домовенка, который пережил несколько стирок.

– Эт-то что за организм?

Перевожу взгляд на довольную дочь и мнущуюся сзади нее Цветкову. Даша подхватывает щенка на руки, и он старательно пытается лизнуть ее подбородок.

– Папа, это Гарольд Пресо. По-простому Гарик. Он брюссельский гриффон.

– Ну если Гарик, то тогда ладно, – с сарказмом отвечаю я. – А что Гарик делает в нашем доме?

– Живет. Ты ведь сам разрешил.

– Серьезно? И когда это было?

– Сегодня по телефону. Любовь Михайловна слышала, она подтвердит, – дочь переводит фокус моего внимания на Цветкову.

– Обязательно подтвердит, – киваю я. – У Любови Михайловны сегодня индивидуальный бонус на общение со мной. В моем кабинете после ужина.

Цветкова хмурится, но молчит. В целом, я никогда не был против собаки. Но не воспользоваться таким поводом, чтобы подразнить Цветкову, я не могу. Она так замечательно смущается, когда я ее подначиваю! Настроение улучшается на глазах. Вечерний баттл с Цветковой – то, что нужно, чтобы почувствовать себя бодро.

В этот момент щенок на разъезжающихся лапах подходит ко мне, присаживается и делает лужу. Я в шоке смотрю на это мохнатое, самоуверенное создание, затапливающее мой дизайнерский ботинок. При этом у него такая морда довольная, будто он говорит: «Чего уставился? Я тут теперь главный».

Цветкова прикрывает ладошкой рот и подозрительно закашливается.

– Э-э… Гарик точно не больной? – хмуро спрашиваю я. – По-моему, у него напрочь отсутствует понимание субординации.

– У него отсутствует воспитание, – отвечает Цветкова.

Готов поклясться, что она тихо добавила: «В этом он похож на кое-кого из присутствующих». Суживаю глаза и осторожно отступаю от мелкого монстра.

– Папа, мы его воспитаем. Ты не волнуйся! – Даша подхватывает щенка на руки и прижимает к груди. – Только посмотри, какой он милый!

– Милый? Даша, это существо выглядит так, будто его задом протащили через кусты ежевики. И у него… борода, – я обвинительно наставляю палец на мелкого монстра.

Цветкова пытается сдержаться, но смех вырывается наружу, легкий и счастливый. Ей вторит Даша. Притворно обижаюсь.

– Вижу, что мое мнение никому не интересно. Что ж, Гарик, добро пожаловать в семью! – гордо удаляюсь в кабинет.

И только войдя в свое убежище, позволяю себе улыбнуться. Дашка такая счастливая, и это лучшая награда. И почему я раньше не купил ей собаку? Пусть даже такую бородатую!

Тихий стук в дверь заставляет меня оторваться от ноутбука и устало потереть виски. Кто там еще?

– Дмитрий Александрович, я пришла, как вы просили.

В кабинет заглядывает вся из себя скромная Цветкова, но я уже не ведусь на ее внешний вид. Любовь Михайловна вполне умеет постоять за себя, когда надо. И не только за себя.

– Входите. И потрудитесь объяснить, что сегодня произошло.

– А что произошло? – делает невинные глазки Цветкова.

– Вы пошли на поводу у моей дочери и даже не потрудились спросить моего разрешения на приобретение собаки. Это, между прочим, не игрушка! Это серьезная ответственность! – максимально сурово выговариваю я.

Но Цветкова не тушуется и бьет словами наотмашь:

– Даша несколько лет ждала. Она хотела купить щенка вместе с вами. Видимо, настал предел ее терпению, – Цветкова подходит к столу, опирается на него руками и жестко выпаливает: – Так вы вскоре и вовсе потеряете дочь! И дело не в собаке – если вы понимаете, о чем я.

Понимаю, что ее слова пролетают мимо мозга. Ничего не могу с собой поделать, сижу и, как подросток в пубертате, пялюсь на грудь Цветковой. Зажатая между двумя руками, она призывно выпячивается из выреза платья. Так и хочется нырнуть ладонью между двумя аппетитными… трясу головой, прогоняя наваждение.

– Что не так? С чем вы не согласны? – неправильно понимает меня Цветкова.

Но пусть лучше так, чем узнает, о чем я думаю на самом деле. Встаю и нависаю над ней. Поднимает на меня испуганно расширившиеся глаза. Сразу растеряла свою воинственность! Теперь мой ход.

– Любовь Михайловна, пожалуй, вы заслужили наказание.

– Н-наказание? – заикается она. – Но вы сами разрешили собаку. Я-я слышала!

– Дело не в собаке, как вы правильно заметили, – наслаждаясь ситуацией, растягиваю слова я. – Дело в вас. Вы влияете на Дашу не так, как мне бы хотелось.

– Н-не так?

– Вы – своевольная, упрямая и чересчур веселая для воспитателя! Это неприемлемо! – строго отчитываю я, делаю паузу и добавляю: – неприемлемо для других. А Даше нравится. Пожалуй, я разрешу вам завтра сходить к ней на День Рождения.

С удовольствием наблюдаю, как в испуганных глазах Цветковой появляется понимание. Краска медленно заливает ее щеки, шею и крадется в вырез платья. В то место, о котором я не думаю. Не думаю. Черт! Не думаю!

– Вы! Да вы! Да как вы! Вы специально издеваетесь надо мной, да? – Цветкова взмахивает руками как диковинная птица, топает ногой и вылетает из кабинета.

Меня разбирает смех. Теперь это мое любимое занятие: дразнить Цветкову. В ярости она просто восхитительна! Надеюсь, завтра она даст мне много новых поводов.