Вздрагиваю, когда Крутой достает пистолет и, передернув затвор, направляет его на меня:

– Танцуй.

– Я не буду танцевать, – шепчу и вскрикиваю, когда в сантиметре от моего уха пролетает пуля. Крутой выстрелил. В меня. Промазал, и, кажется, это его еще сильнее расстроило.

– Эй, а че хмурые такие? Ну же, веселее, блядь! Фари бы не хотел грусти, что вы все такие чумные? Танцуй, СУКА, и чтоб мне нравилось. Чтоб нам всем нравилось!

Здесь человек пять или шесть кроме нас, и я вижу, как все смотрят на меня. Как гиены на добычу, которую король презентует, точно кусок мяса.

“За семью расстреляли в упор”.

Вот зачем я здесь. Крутой привез меня сюда убивать.

Тело пробирает дрожь. Здесь холодно, очень накурено и куча мужиков, но от страха я никого не вижу, кроме Савелия, и не хочу думать о том, сколько народу сейчас пялится на мою голую грудь.

И никто мне не поможет, никто даже слушать не станет.

Я начинаю двигаться под дулом его пистолета с огромным трудом, содрогаясь от ужаса и глотая слезы. Прикрываюсь руками, пячусь к стене. Крутой пьет. Не знаю уже, какой стакан по счету. Без закуски просто курит и пьет, смотрит на меня стеклянным взглядом.

Подходит, наливает себе очередной полный стакан виски и садится на высокий стул.

Слезы собираются в глазах, быстро их вытираю.

– Савелий, прости, я не хотела! Я хотела все рассказать и не могла.

Я вижу, как в его руке лопается стакан с виски, Крутой быстро стряхивает осколки на пол, а у меня такое ощущение, что мое сердце тоже сейчас треснет, разобьется так же, как и этот стакан в его руках.

– За что? За что, блядь, ЗА ЧТО-О?! Змея…

– Да, я плохая! Теперь ты знаешь, любимый, но у меня выхода не было! Пойми… я не хотела ничего плохого, я была вынуждена, просто позволь объяснить!

Лучше бы я молчала, потому что в этот момент Крутой замахивается и в меня летит бутылка с алкоголем. Она разбивается недалеко от моей головы.

– Что пояснить?! Что ты все это время засланной была?! Что с первого дня инфу сливала – это пояснить? Так это я и так уже знаю! Из-за тебя у нас все срывалось, из-за себя Брандо подстрелили, из-за тебя на меня было покушение, но тебе и этого оказалось мало!

– Нет… я передавала только информацию, больше ничего, клянусь! Просто выслушай, у меня не было выхода, я переживала за тебя. Я хотела как лучше, чтобы все были в безопасности!

– В безопасности? Хах, – смеется, хотя это больше похоже на оскал. – В какой, на хуй, безопасности? Фари больше нет в живых. Ты слышала, где мы прячем машины, ты сдала адрес. У тебя все вышло, мышка. Мой брат взорвался, ему оторвало руки и ноги, хотя это ведь должен был быть я. Теперь ты довольна, воробей, тебе щедро заплатили или это личная просьба была?

От услышанного я просто впадаю в ужас. Мы говорим о совсем разных вещах. То, в чем Крутой меня обвиняет, – это какой-то кошмар.

– Что? О боже, нет…

– Как же хорошо ты играешь! Только я тебе больше не верю. Ты меня обманула, лярва. Хах, я конченый просто баран! Как же я тебе верил все время…

– Я не знаю, что с Фари, это не я, клянусь! Любимый мой, поверь мне, я передала только документ о казино, потому что была вынуждена! Наказывай меня за это, но не за деньги, не за Фари!

Подхожу к Крутому вплотную, вижу, как за его спиной мужики переговариваются. Никому до меня нет дела, для всех я теперь враг.

Савелий молчит, я вижу, как блестят его гранитные глаза, а после он отдает самый страшный приказ тихим осипшим голосом:

– Все вон.

– Крутой, хорош, отдай ее нам.

– ВО-ОН!!!

– Что ты делаешь… Савелий, не надо…

Сердце пульсирует уже где-то в висках, Крутой медленно наступает на меня, загоняет свою добычу. Я вижу, как те мужики отошли в соседний зал, но они все здесь. Они все видят и слышат.

– Я люблю тебя. Видит бог, как сильно я тебя люблю! Савелий, ты мой мир, ты слышишь, просто поверь мне, я не сдавала Фари, не сдавала, где стоят ваши машины!

Тянусь к нему, но в ответ получаю пощечину. Такую сильную, от которой перед глазами сыплются звезды, а после Крутой за горло меня хватает и буквально отрывает от пола. Я чувствую кровь на языке, он разбил мне губу.

– Сука, я же так любил тебя! Я бы тебе отдал все свои деньги добровольно, в зубах бы принес, попроси ты меня об этом. Любые подарки, квартиры, цацки, машины! Целованная бы была… А ты что сделала! Крыса… ТЫ НАС СДАЛА! Ты меня предала!

Воздуха становится мало, Крутой безумно силен, и я со всей дури ухватываюсь за его запястья руками, но это не помогает мне. Ничем. Сражение льва с воробьем, мои шансы равны нулю.

– Я не хотела… прости, любимый, прости…

Мои слезы катятся по щекам, я едва достаю носочками до пола, а он и не думает отпускать.

– Лучше бы я убил тебя сразу! Фари был бы жив! – рычит мне в губы, а после хватает за волосы, отрывает от пола и швыряет на бильярдный стол.

– А-а, нет, что ты делаешь?!

Секунды режут по нервам, Крутой тянет за резинку моих трусов, с легкостью их разрывая на мне, а после силой разводит мои бедра в стороны и вклинивается между ними.

– Не смей! Ты слышишь, Савелий, не надо!

– Рот закрой, тварь, пока я иначе тебе его не заткнул!

В этот момент я понимаю, что ни о каком прощении речи быть не может. Крысу всегда убивают, он уже это делает со мной.

– Не-е-ет! Боже, не надо, помогите! Лучше пристрели меня, накажи, но не так!

***

Пищу, извиваюсь, пытаюсь царапаться, оттолкнуть его, но Крутой намного сильнее. Как мошку меня разложил, больно придавил собой.

– Я люблю тебя, не надо со мной так, не надо! Мне страшно…

– Хватит лгать, актриса гребаная. Не по сценарию идешь!

У меня кровь стынет в жилах, когда Савелий одной своей лапой зажимает обе мои руки, заводит их над моей головой, а после расстегивает ремень, ширинку и пододвигается ко мне ближе.

По правде, это все похоже на страшный сон, где меня разложили в каком-то прокуренном кабаке на бильярдном столе, и мне никто не поможет. Никто.

– А-а-а-а!

Возня, мои попытки глотнуть воздуха, а после я чувствую, как Крутой вошел в меня. Резко и быстро, совершено насухую. Мне и до того было сложно его принимать, а сейчас боль просто адская. Он проткнул меня большим членом, как поршнем, как на лезвие насадил, и накачал резко двигаться. Глубоко, быстро, тараня просто до упора.

И это как густой, концентрированный яд, он тут же растекся по венам, ударил в голову, отравил кровь. Смертельная инъекция, слишком большая доза и без анестезии. Любовь и ненависть. Родные сестры. И, точно две грани, как же быстро они меняют положение, то вознося до небес, то бросая в самую глубокую яму.

– Прекрати… прекрати это! Савел, умоляю… нет! – реву, пока Крутой трахает меня на этом бильярдном столе, как какую-то шлюху. Кто-то за спиной у него маячит, переговаривается, а мне кажется, будто я умираю. С каждым толчком Савелий из меня выбивает жизнь.

И нет совсем удовольствия. Я не возбужденная, не готовая, униженная и жутко замерзшая. Чувствую только, что между ног все печет, он меня просто раздирает до крови.

– Хватит… а-ай! Зверь… мне больно… – кажется, я ору до срыва связок, но на деле от ужаса получается какой-то писк, а после Савел кладет руку мне на горло и сжимает.

С силой. Кажется, он хочет, чтобы быстрее, чтобы я уже быстрее сдохла, и у него прекрасно получается, потому что у меня начинает гудеть голова. От нехватки воздуха я задыхаюсь, я чувствую себя птицей, которую топчут ботинком.

Пытаюсь оттолкнуть его, после чего Крутой отпускает мое горло, рычит и выходит из меня, переворачивает на живот, выставляет под себя, как куклу, и снова входит.

Сзади, так глубоко, что я только и могу, что завыть. Когда пытаюсь освободиться, Савелий с силой заворачивает мне руку за спину, отчего та хрустит в плече. Я слышу этот хруст в суставе, он отдает мне прямо в голову.

– А-ай…

Мой голос не узнать. Да и не голос это, а какое-то шипение, хрип, я не могу глотать. Все болит, он давил горло слишком сильно.

– Заткнись, закрой рот, сука, ни звука!

И я затыкаюсь, потому что понимаю, что Крутой меня тут просто пришибет. От меня даже мокрого места не останется.

Он не сбавляет ритма, и в какой-то момент я совсем перестаю сопротивляться. Наоборот, мое тело словно отказывается это воспринимать. Чувствую его сильные руки и еще боль. Много густой, дикой боли, а еще у меня начинает темнеть перед глазами и очень болит в груди.

Я словно расслабляюсь, хотя не отключаюсь. Не знаю, что это, мне просто становится жарко, хотя еще недавно было жутко холодно.

Рука что-то немеет, я не чувствую пальцев и не могу ею шевелить, что это такое? Мне больно везде, Савелий трогает меня за груди, за попу, за шею. Как свою суку, как мясо, просто сжимает, наверняка оставляя синяки.

Я уже вообще не сопротивляюсь, я просто стараюсь дышать, пока Крутой трахает меня на всю силу. В этот раз совсем не жалея. Он хочет сделать мне больно, и он делает. Еще как, Савелий словно разрывает меня изнутри, пленит, наказывает.

Раненый зверь, который ненавидит свою предательницу, и правда моя с объяснениями уже никому даром не сдалась.

Я тоже себя ненавижу. Фари… он был хорошим человеком, и его нет теперь. Они все думают на меня, боже.

Хочу закричать, но не выходит. Боже, пожалуйста, пусть прекратит! Пусть просто прекратит.

И все прекращается. Я слышу, как Крутой зарычал. Он кончил. В меня. Никто не предохранялся, в крысу можно. Ей-то пофиг, наверное.

– Сука… блядь!

Савелий хватает меня за плечо, разворачивая, и я непроизвольно дергаюсь. В конвульсиях, точно сбитая собака. Мое тело меня не слушается, я вся как будто онемела.

Рука так сильно болит, что я не могу найти точку опоры и падаю с высокого бильярдного стола на пол.

Что-то сильно хрустит в том самом плече, и из меня вырывается сдавленный хрип.

Глотать невыносимо, а по телу как будто проехал каток. Крутой сжимал мои груди, мою талию, бедра, и теперь это все пульсирует, горит, словно с меня содрали кожу, облили бензином, а после просто подожгли.

И этот миг… я уже понимаю, что моя правда бесполезна. Что бы я ни сказала, мне ничего не поможет. Я больше не любимая для Крутого, не работница, даже не должница.

Я просто крыса для Савелия, лживая сука, как он сказал. Тварь, которую он презирает, которую он попользовал при всех, как шлюху, которой будет делиться, а потом просто убьет.

Эта любовь меня сломала. Так легко перебила по спине.

Промежность не то что жжет, она огнем горит. Кажется, я истекаю кровью, но я не чувствую боли где-то локально. Она просто везде.

Болит. Это единственное, что я еще понимаю. Где-то в груди особенно сильно, и, кажется, я сама теперь боль. Такая огненная, перцовая, пожирающая меня.

Крутой меня растоптал так же, как и те цветы в клубе, и ему не было жаль ни их, ни меня, а после мне становится жарко. Боль в плече расползается в спину, отдает в шею. Я не могу шевелить рукой, не могу даже перевернуться, не могу вымолвить ни слова.

Я всегда хотела быть сильной, как мама. Чтобы дать Алисе в будущем лучшую жизнь. Но я не смогла.

Потом я влюбилась в Крутого, и он поднял меня в небеса. Я никогда не была так счастлива, как в моменты с ним.

А после я предала его. И упала с небес на холодный бетон. Савелий Романович столкнул меня с облака, и я свалилась на острые шипы его ненависти.

У меня ничего не получилось. Я хотела как лучше, я на миг было подумала, что заслуживаю любви, да еще и такого мужчины. Глупая, глупая Даша.

Да, я предательница, и меня наказали. Разве кто-то сомневался, что будет иначе? Что он меня простит, пожалеет, поймет? Это никому уже не надо. Фари погиб. Его сын лишился отца, а жена мужа. Брандо потерял брата, Крутой друга, и больнее ему сделать не могли.

Мои мысли какие-то заторможенные, что-то не могу собрать их в кучу. Я словно замерла, мое дыхание стало коротким и быстрым, я стараюсь сделать нормальный вдох, но у меня не получается, будто грудь сдавило обручем.

Почему-то я не могу встать, не могу даже прикрыться. Меня словно парализовало, я не чувствую рук, не чувствую, кажется, даже сердца.

Холодно. Я лежу на полу совершенно голая. Опущенная, отвергнутая, сломанная. Им.

Говорят, перед смертью не надышишься, и мне становится жутко. Сколько у меня минут, а может, секунд?

Мне так жарко, но почему-то я вся дрожу. Не могу больше реветь, не могу кричать и звать на помощь.

Похоже, я сломалась, как куколка, вышла из строя и вижу только, что Крутой ушел, даже не обернувшись больше ко мне.

Он едва стоял на ногах. Я никогда не видела его таким злым, расстроенным, ненавидящим, и это все из-за меня. Я не справилась. Савелий Романович сильнее меня. Он всегда был сильнее, и лев, конечно же, растерзал воробья.

Царь зверей покинул добычу, но гиены его остались. Он отдал объедки своим браткам, которые уже идут ко мне.

Конец первой книги

Книга вторая

Нелюбимая для Крутого

Я предала опасного криминального авторитета, и теперь он хочет мести.Выживу ли я в пучине его ненависти? Выживем ли мы в аду нашей (не)любви.

# герой дядя без тормозов

# разница в возрасте 19 лет!

# остросюжетный любовный роман

# лихие 90-е

Осторожно! Огромная ненависть героя к героине.

Дикая страсть, больная любовь, предательство.