Все утро в пизду, я, блядь, прячусь у себя на хате, потому что, похоже, меня уже каждая собака хочет придушить.

Братана Беркута мы еще ловим, и, пока его не будет у меня, выходить мне тупо опасно.

– Савел, я только из клуба, твой сейф взломан!

Ганс пришел без приглашения. Впервые приперся под утро.

– Гоша, я спал всего час!

– У нас беда, деньги общака все пропали! Документы на казино тоже. И вот. Я нашел это на твоем столе.

Вкладывает мне в руку ключи от квартиры Даши и украшение, которое я ей подарил, а я смеюсь. Хохочу просто, как безумный, потому что я не верю.

– Этого быть не может, Ганс! Да не она это, не Даша… нет, я не верю, бред какой-то.

– Я тоже не верю. Может, ошибка, не знаю. И вот, посмотри. Это было на почте.

Распечатываю конверт, перед глазами все расплывается.

Мой воробушек на фото. Передает документы какому-то хую. И все бы ничего, вот только я вижу нашу красную папку с документами на казино. Она одна такая с эмблемой Прайда.

Вот кто информатор. У нас все беды с ее приходом начались. Вот кто адреса сливала, контакты, вот почему у нас сделки одна за другой срывались. Она же все сдавала… боже. Фари был прав изначально. Это она. Крыса – это Даша, с первого дня.

Перед глазами все мелькает, и адски болит в груди.

– Да, воробушек… вот ты и попалась.

Даша мне не понравилась сразу. Маленький мокрый воробей. Эта девочка бросилась мне под колеса, и я не хотел делать ей больно. Я, сука, сам тогда нас всех чуть не угробил, лишь бы не сломать ей кости. А надо было, так Брандо не поймал бы пулю, мы с Фари бы не погрызлись, на меня бы не было покушения. Еще и обворовала подчистую, Даша забрала весь наш общак.

Сирена. Она всегда была загадкой, вот только я не думал, что на самом деле скрывает эта сука. Два лица, две шкуры – или сколько их там у нее. Продажная двуликая тварь, которая втерлась ко мне в доверие, которую я, сука, пустил в самый близкий круг! Даже в свою постель.

Даша. Девочка с голубыми глазами. Она казалась наивной, неопытной, нежной. Она, блядь, играла так, что можно Оскар ей вручать, и я верил. Даже тогда, блядь, верил, я ей верил. Защищал, своей уже считал.

Я думал, она не такая, и я ошибся. Я пустил в нашу семью крысу, и она нас погубила.

Следом раздается звонок. Соловей.

– Говори.

– Савва, где ты?

– Дома.

– Никуда не выходи, отменяй все, закрывайте клуб и офисы, СРОЧНО!

– Что еще случилось?

– На тебя покушались второй раз! Брандо только что отзвонился, он уже там.

– Где “там”?!

– На Садах, на парковке, там, где мы машины попрятали. Савва, боже… не знаю, как сказать.

– Говори как есть!

– Машина Фари барахлила, он взял твою, ключи же были. Там была граната. Под твоей машиной была граната!

– Не смешно, Даня, ты что, бухой?

– Я не шучу! Был взрыв, там пиздец, Фари не выжил, его разорвало! Кто-то сдал наше место, ты меня слышишь, Савва?! Кто-то сдал, где стоят машины!

Страшный сон, который стал явью. Телефон выпадает из руки, опускаюсь на колени, чувствую, будто в грудь загнали клинок с размаху.

Я знаю Эдика с первого класса. Брат по духу, партнер, друг. Ближе человека у меня нет, а теперь и Фари нет.

Я остался без семьи. Снова, и это тоже она. Даша вчера слышала наш разговор, она знала адрес, это она нас всех сдала. Снова.

– Что такое, Савва, что сказал Соловей? – спрашивает Ганс, а я не могу. Такого предательства я еще в жизни не испытывал, и горит теперь внутри все. Вспыхнуло адским черным пламенем.

– А-а-а-а! А-а-а-а! Боже! Какая же ты СУКА! ТВА-АРЬ!

***

– Мне больно!

Их руки точно клешни. Никаких церемоний, меня вытаскивают из машины, точно мешок с картошкой. Босую прямо на талый снег, в слякоть. Вокруг люди, но никому нет дела до того, что возле меня куча амбалов, а я в одной только майке и шортах. Нет ни сумки, ни куртки. Они схватили меня, в чем я была в квартире.

– Где мы, куда вы привезли меня?

– Рот закрой. Крысам слова не давали.

Мы точно не у клуба, какой-то другой район, недалеко от центра города. Богатый, шикарные здания, дорогие витрины… это его мир, в котором мне никогда не было места.

– Пошла!

Грубый пинок в спину. Небо и земля по сравнению с тем отношением, которое было ко мне еще вчера. Я тогда чувствовала себя королевой, потому что была рядом с Королем.

Клуб, нет, что-то иное, бар, бильярдная. Место для своих. Я здесь ни разу не была, большой зал, и никаких посетителей нет. По центру огромный бильярдный стол, на который светит лампа, рядом бар, выпивка, начищенные до блеска бокалы и Он. Крутой у бара. Сидит спиной ко мне, слегка оборачивается, когда меня заводят.

– Савелий! – вскрикиваю и бросаюсь к нему, но меня не пускают. Больно удерживают за плечо.

– Что происходит? – на выдохе еще с надеждой. Я все объясню, он поймет, что я не виновата.

Крутой допивает виски, берет с собой еще одну полную бутылку со стаканом и подходит ко мне.

– Здравствуй, воробей.

– Мне позвонил Ганс и сказал, что что-то плохое случилось, я ничего не поняла, что происходит?

Смотрю на него, дико колотится сердце. Савелий впервые выглядит помятым, у него расстегнута рубашка на три пуговки, и он с утра уже выпил. Его глаза – они стеклянные просто, красные, а взгляд тяжелый, полный горя и тоски.

– Я поясню, Даша. Пустите ее, – приказывает, и от меня отходят эти головорезы, становится легче, но ненадолго, потому что Крутой сам теперь походит ко мне. – У нас, воробушек, крыса завелась. Такая… мерзкая двуличная змея, которую мы кормили и холили, а она нас, сука, в землю положила.

– Савелий, позволь пояснить.

– Заткнись!

Его голос почти не узнать. Осипший, хриплый, на надрыве.

– Савва, это нашли у нее в сумке на хате. Наши деньги из общака, меченые. И это, она на чемоданах уже была. Валить пыталась, вот билеты.

Один из амбалов подходит и бросает мой кошелек на бильярдный стол. Мы оба видим несколько крупных купюр, и меня охватывает ужас. Я же деньги не брала. Я взяла только ту красную папку, как…

Савелий усмехается и проводит ладонью по лицу.

– Нет, это не мои деньги!

– Иуда…

– Клянусь, я не брала денег, я взяла только папку…

– Сука, какая же ты тварь, ТЫ МЕНЯ ПРЕДАЛА!!!

Пощечина. Такая сильная, от него впервые. Я едва удерживаюсь на ногах, щеку опаляет пламя, а после Крутой замахивается и ударяет меня по другой щеке. Наотмашь, больно, но больнее внутри. Ему, мне, нам обоим.

– Нет, пожалуйста, позволь пояснить!

– Знаешь, зачем ты здесь?

– Нет, не знаю.

– Я хочу посмотреть, как ты танцуешь на наших костях! – выкрикивает, а я реветь начинаю. Мне страшно. Я не понимаю, что происходит, и хуже всего, что меня уже никто не слушает.

– Я не виновата… Савелий, пожалуйста…

– Ну-ну, у тебя праздник, наверное, хорошо отработала. Так радуйся, Даша! Радуйся, блядь, пляши, танцуй для меня! Эй! Выключите на хрен музыку, я люблю смотреть на нее в тишине! – орет, а меня в дрожь бросает. Я теперь понимаю, каково это – быть по-настоящему в Прайде, который тебя не принимает. Точно птичка, угодившая к диким хищникам, и никто за меня теперь не заступится. Даже Крутой. Особенно Крутой.

– Не надо так, Савелий, пожалуйста, прошу.

– Раздеть ее.

– А-а-а, не-ет!

Короткий приказ. Ко мне подходят два амбала, и, пока один держит, второй срывает с меня майку, стягивает шорты. Я остаюсь перед ними всеми босая, в одних только трусах.